Часть 2

Лариса Петровна перевернула лист, и её глаза задвигались быстрее, пробегая по строчкам мелкого шрифта.

— Аренда аналогичного дачного участка в том же кооперативе за три месяца — сто пятьдесят тысяч рублей, — вслух прочитала она, и её голос задрожал от возмущения. — Ты… ты хочешь взять с нас деньги за аренду дачи?! С родной семьи?! Да мы вам забор покрасили! Мы грядки вскопали!

— Забор вы не покрасили, а заставили старыми досками, которые муж потом сжигал в бочке, — спокойно возразила Наталья, не повышая голоса. — А грядки вскопали те самые, которые я покупала на свои деньги вместе с семенами и удобрениями. Но давайте пойдем дальше по списку, раз уж вы начали читать. Пункт второй: ремонт насосного оборудования. Семь тысяч четыреста рублей. Старый насос сгорел потому, что его оставили работать на сухую, когда в колодце кончилась вода. Вы забыли перекрыть тумблер, уехав в город на три дня.

— Ой подумаешь, техника старая была! — попыталась отмахнуться Лариса Петровна, но в её голосе уже не было прежней железобетонной уверенности. Руки слегка подрагивали, когда она перекладывала чеки.

— Техника была куплена новой прошлой весной, — парировала Наталья. — Чек прилагается. Пункт третий: замена входного дверного замка. Две тысячи рублей. Старый замок заклинило из-за того, что в замочную скважину попала земля — выхлопотали рассаду прямо у крыльца и залили дверь водой. Пришлось вызывать мастера по экстренному вскрытию, потому что ключи у вас потерялись в траве.

За столом повисла зловещая тишина. Ирина сидела абсолютно неподвижно, изредка переводя взгляд с ошеломленной матери на ледяную от спокойствия невестку. Михаил попытался забрать бумаги со стола, но Наталья мягко, но непреклонно накрыла его руку своей ладонью.

— Сиди, Миша. Раз уж начали разбираться, давай до конца. Ты же у нас мужчина, любишь порядок и справедливость. Вот пусть твоя мама оценит масштаб своего «бескорыстного» труда.

Лариса Петровна дошла до нижней части таблицы. Там значилась самая внушительная статья расходов.

— Химчистка гостевого матраса и покупка нового комплекта постельного белья — четыре тысячи пятьсот рублей, — прочитала свекровь, и её лицо покрылось багровыми пятнами. — Да там было всего одно крошечное пятнышко от помидора! Из-за какого-то пустяка поднимать такой скандал!

— Матрас был залит рассолом из шести тазов, в которых вы солили овощи, прямо в спальной зоне, потому что на веранде вам, видите ли, мешал сквозняк, — голос Натальи стал чуть жестче. — После этого наполнитель внутри просто сгнил. На нём больше спать нельзя было физически. Я молчу про сломанную садовую качель, на которую вы поставили тяжелые мешки с цементом для ремонта дорожки, и про пропавший инструмент из сарая.

— Да как ты смеешь?! — Лариса Петровна ударила ладонью по столу так, что звякнули фужеры с лимонадом. — Я всё лето спину гнула! Я банки крутила! Я для кого это делала? Для вас же! Чтобы зимой дети ели натуральное, домашнее! А ты сидишь тут с этими бумажками, как бухгалтер в налоговой! Тьфу! Бесстыжая!

— Натуральное варенье, Лариса Петровна, делается из ягод, купленных на мои деньги, с сахаром, который покупала я, — парировала Наталья, глядя прямо в глаза свекрови. — А те банки, которые вы увезли с собой в город на двух багажниках, стоят в подвале вашей квартиры. Только почему-то ни одной баночки к нашему новогоднему столу вы не привезли. Зато критиковать мое мясо и мою стряпню — на это сил хватило.

Михаил закрыл лицо руками. Он понял, что ситуация вышла из-под любого контроля. Его мать никогда не прощала подобных унижений, а жена впервые за годы брака решила пойти до конца, не оставляя пространства для компромиссов.

— Мам, ну перестань, — тихо пробормотал Михаил, чувствуя себя мальчишкой, которого поймали на школьной шалости. — Зачем ты вообще начала про суховатое мясо? Сидели бы спокойно…

— Ах, теперь я виновата?! — взвизгнула Лариса Петровна, поворачиваясь к сыну с искренним изумлением. — Ты защищаешь эту… эту меркантильную особу?! Она с собственной семьи требует деньги за лето! За воздух! За землю!

— Не за воздух, а за убытки, — поправила её Наталья. — Итоговая сумма к возврату составляет сто шестьдесят четыре тысячи рублей. С учетом износа и компенсации за испорченные вещи. Можете оплатить переводом на карту или наличными в течение праздников. Реквизиты указаны на обратной стороне листа.

Часть 3

Новогодний вечер был испорчен окончательно, бесповоротно и грандиозно. Лариса Петровна вскочила из-за стола так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад, ударившись о паркет. Её дыхание было тяжелым, лицо пылало праведным гневом человека, который искренне верил в собственную непогрешимость и вдруг столкнулся с холодной стеной реальности.

— Ноги моей больше не будет в этом доме! — закричала она, хватая со спинки стула свое дорогое пальтишко с меховым воротником. — И на вашей даче духу нашего больше не останется! Благодарности ноль! Выродок неблагодарный, а не жена! Миша, собирайся! Мы уходим сию же минуту!

Михаил сидел за столом, ссутулившись и глядя в пустую тарелку. Он понимал, что если сейчас он сорвется и уйдет вслед за матерью, то обратной дороги в этот брак уже не будет. Наталья не простит ему такого предательства. С другой стороны, авторитет матери давил на него с невероятной силой все тридцать пять лет его жизни.

— Мам, ну куда ты сейчас поедешь? Полночь скоро, такси не поймаешь, на улице мороз, — попытался воззвать к здравому смыслу он, не поднимая головы.

— Ничего, пешком дойду до автобуса! Но оставаться под одной крышей с этой… этой бухгалтером я не собираюсь ни секунды! — Лариса Петровна уже застегивала пуговицы дрожащими от злости пальцами, бросая испепеляющие взгляды на невестку.

Ирина встала из-за стола, вздохнула и молча подошла к вешалке, снимая собственную куртку.

— Я провожу её, Миша, — тихо сказала золовка, глядя на брата честными глазами. — На улице действительно скользко, а мамино давление ты же знаешь.

Михаил с облегчением кивнул. Он остался сидеть на месте, не зная, куда деть руки.

Хлопнула входная дверь. В квартире воцарилась оглушающая, звенящая тишина. Слышно было только, как за окном редкие прохожие запускают первые праздничные петарды, освещая комнату розовыми и зелеными вспышками.

Наталья встала из-за стола, подошла к окну и молча посмотрела на улицу. Через пару минут внизу у подъезда появились две женские фигуры: Лариса Петровна, гордо расправившая плечи, шествовала к выходу из двора, а рядом шла Ирина, бережно поддерживая мать под локоть.

Михаил долго молчал, глядя в свой фужер. Потом тяжело вздохнул, поднял упавший стул и поставил его на место.

— Ты… ты действительно серьезно насчет денег? — тихо спросил он, не смея поднять глаза на жену.

Наталья повернулась от окна. На её лице не было торжества победителя. Была лишь странная, чистая легкость, словно она только что сбросила с плеч огромный тяжелый мешок, который носила несколько лет подряд.

— Абсолютно серьезно, Миша, — спокойно ответила она. — Дело ведь не в деньгах. Дело в границах. Твоя мама привыкла считать, что чужой труд, чужое имущество и чужое время ничего не стоят, если они принадлежат женщине, которую можно безнаказанно критиковать за обедом. Если этот урок обойдется им в сто шестьдесят тысяч рублей — значит, это очень дешевая цена за понимание элементарного уважения.

Муж ничего не ответил. Он подошел к столу, взял в руки злосчастный конверт, перевернул его и посмотрел на аккуратно написанные реквизиты банковской карты. Потом медленно положил конверт обратно на сервант, рядом с фарфоровой статуэткой.

— Я… я закрою этот долг сам, — глухо произнес Михаил. — Из своей премии. Маме ничего говорить не буду, иначе она меня живьем съест. Но… дачу в следующем году мы закроем для всех. Никаких родителей, никаких огородов. Только мы. Если хочешь.

Наталья подошла к мужу, остановилась в шаге от него и внимательно посмотрела в глаза. В них больше не было обиды — только усталая, но твердая надежда на то, что теперь их жизнь действительно станет их собственной, а не продолжением чьих-то чужих дачных амбиций.

— Я хочу, Миша, — тихо сказала она. — Давно хочу. А мясо… мясо в следующий раз я приготовлю в фольге. Чтобы даже повода придраться не было.

Они оба тихо усмехнулись. Новый год только начинался, и впервые за долгое время этот праздник принадлежал им одним. На столе всё еще стояло недоеденное суховатое мясо, но в воздухе уже витал аромат перемен — чистый, морозный и абсолютно честный.