Пришёл за документами, ушёл без гордости
Бывший муж пришёл за документами и чуть не подавился от зависти, увидев, как я живу без него
Костя набирал номер бывшей жены с таким лицом, будто ему предстояло не просто позвонить Оксане, а лично съесть лимон, запить его уксусом и признать, что после развода жизнь у неё почему-то не рухнула.
С Оксаной они развелись три месяца назад.
Официально — “не сошлись характерами”.
Неофициально — потому что Костя, преподаватель с амбициями Казановы районного масштаба, слишком увлёкся своими студентками и в какой-то момент окончательно перепутал кафедру с каталогом личных развлечений.
Оксана, к слову, не просто подозревала.
Она однажды вернулась домой раньше из-за низкого давления и застала в собственной квартире картину настолько омерзительную, что даже комнатные тапочки, кажется, испытали унижение.
На диване сидела студентка Кристина — длинные ресницы, круглые глаза, интеллект в отпуске.
Рядом — Костя.
Расслабленный.
Самодовольный.
С видом мужчины, который считает, что супружеская верность — это устаревшая опция, вроде проводного телефона.
Когда Оксана застыла в дверях, Костя даже не попытался изобразить стыд.
Наоборот.
Он вёл себя так, будто это не его поймали на измене в чужой — то есть в её — квартире, а ему просто не дали спокойно закончить научный эксперимент по теме “сколько унижения может выдержать одна женщина до обеда”.
— Ну, узнала и узнала, — равнодушно сказал он. — Даже к лучшему.
Потом, не моргнув, повернулся к своей Кристине и произнёс:
— Выпустишься — женюсь на тебе.
Кристина просияла так, будто ей вручили Нобелевскую премию, а не сомнительное обещание от мужчины, который уже один раз не справился даже с законным браком.
— Правда, Константин Павлович? — пропищала она.
— Правда, — снисходительно ответил он. — И да, здесь я для тебя просто Костя.
Вот после этого Оксана и выставила его вон.
Почти торжественно.
С вещами.
С остатками самоуважения.
И с его вечной уверенностью, что без него она максимум неделю продержится, а потом приползёт обратно, завывая над коммуналкой.
— Да ты пропадёшь без меня, дура! — кричал он тогда, собирая носки с такой драмой, словно эмигрировал не из квартиры, а из золотого века собственной гениальности.
— Не пропаду, — сухо ответила Оксана.
— На что ты собралась дочь содержать? — продолжал он. — Я ещё отсужу её у тебя. Докажу, что ты истеричка и нищая!
Оксана тогда промолчала.
Потому что когда из квартиры выходит мужчина, который изменял тебе со студенткой, угрожает отсудить ребёнка и при этом ещё уверен, что выглядит победителем, спорить уже бессмысленно.
Тут либо смеяться.
Либо вызывать специалистов.
Развод тянулся долго.
Из-за дочери.
Из-за его амбиций.
Из-за того, что Костя до последнего вёл себя так, будто это не его выставили, а он сам великодушно подарил бывшей жене свободу, чтобы потом ещё и рассказывать всем вокруг, что ушёл от неё по моральным причинам.
За спиной он поливал Оксану грязью с такой энергией, будто это был его дополнительный источник дохода.
Рассказывал знакомым, что она якобы изменила ему.
Что была плохой женой.
Что не ценила великого мужчину науки.
Что “в браке с ней невозможно дышать”.
При том, что в браке с ним невозможно было даже спокойно открыть холодильник, не услышав лекцию о том, как трудно быть недооценённым гением с зарплатой, как у грустного библиотекаря.
Алименты он платил копеечные.
Но понтов было столько, что если бы их можно было монетизировать, Оксана бы уже купила второй этаж.
И вот теперь, спустя три месяца после развода, этот павлин академического разлива вдруг вспомнил, что забыл у бывшей жены какие-то важные документы для своей докторской.
Докторской, кстати.
Потому что, по мнению Кости, если мужчина пишет докторскую, ему автоматически прощаются и измены, и хамство, и интеллект на уровне поломанного пульта.
Он набрал номер.
С выражением лица человека, которому неприятно не то, что он звонит бывшей жене.
А то, что бывшая жена всё ещё существует и, возможно, даже неплохо себя чувствует.
— Слушаю, — абсолютно ровно ответила Оксана.
Без дрожи.
Без обиды.
Без даже дежурного “алло, Костя”.
Вот это его уже слегка задело.
— Мне нужно забрать свои документы, — сказал он тоном налогового инспектора, пришедшего арестовать мебель.
— Разве не всё забрал?
— Не всё. Сегодня вечером в семь я заеду.
Он произнёс это так, будто не просил, а объявлял о визите монарха.
Но вместо привычного “хорошо, конечно” услышал то, от чего внутри у него, кажется, слегка перекосило привычную систему координат.
— Меня в это время не будет дома, — спокойно ответила Оксана.
