Часть 1

«Ваш муж оставил вам крышу, долги и очень короткое будущее», — Оделия Пайк улыбнулась, и вся нотариальная контора Эш-Крик зашлась в хохоте.

Нотариус закончил читать опись имущества моего погибшего Элиаса: промерзшая лачуга, двенадцать гектаров заснеженных гор, обанкротившаяся лесопилка и ни единого полена на зиму. В конце октября без дров здесь не живут — здесь замерзают. Я забрала ключи под молчаливое торжество толпы, желавшей видеть мои слезы. Но в пустом доме, под старым мешком с мукой на кухне, я нашла записку, написанную рукой мужа: «Если я уйду до первых морозов, иди к северному забору. Отсчитай двадцать шагов к погребу. Копай там, где вбит железный колышек. Не трать время на разговоры с призраками. Начинай».

Схватив фонарь и лопату, я выбежала в пронизывающую тьму. Руки заходились от боли, ледяная земля поддавалась с трудом, но на глубине полуметра лопата со звоном уперлась во что-то твердое. Не камень — трухлявые доски, пахнущие сухим кедром. Я сдернула верхний щит и обомлела: в подземном бункере ровными штабелями лежали не только идеальные дрова. Там стояли металлические сейфы, на каждом из которых было выведено имя одного из жителей города.

И прямо сверху лежал открытый конверт с именем Оделии Пайк.

Часть 2

Ледяной ветер, налетевший с вершин Эш-Крик, заставил пламя фонаря забиться в стеклянном колбе. Я стояла на краю вырытой ямы, и мое дыхание вырывалось изо рта густыми белыми клубами. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что заглушало шум приближающейся метели.

Я опустилась на колени прямо в грязь. Холод мгновенно прожег тонкую ткань черного платья, но я его почти не felt. Мои пальцы, сбитые и в сукровице, дотронулись до шероховатого металла первого сейфа.

Подземный бункер был огромным. Элиас рыл его месяцами, пока я думала, что он просто прочищает дренажные канавы. На полках, выложенных кедровыми брусьями, стояли десятки стальных ящиков. И на каждом — аккуратная надпись краской.

«Губернатор Блевинс».

«Шериф Холт».

«Оделия Пайк».

Я протянула руку и взяла конверт, лежавший на ящике с именем Оделии. Внутри была не просто записка. Там лежали банковские квитанции, датированные прошлым годом, и фотография, от которой у меня перехватило дыхание. На снимке Оделия — та самая благочестивая женщина, которая час назад милостиво пророчила мне смерть от холода, — передавала пухлый кожаный портфель человеку, которого я узнала мгновенно.

Это был главный инспектор по лесозаготовкам штата. Человек, который за неделю до гибели Элиаса аннулировал лицензию нашей лесопилки.

«Если ты читаешь это, Мара, значит, меня больше нет», — я повернула лист и увидела знакомый, чуть размашистый почерк мужа на обороте снимка. «Они думают, что уничтожили меня. Они думают, что лесопилка Mercer — это просто долги. Но они не знают, что я нашел в шахте под северным склоном. И они не знают, что я записывал каждый их шаг».

Я судорожно сглотнула. Ответы на все вопросы, которые мучили меня со дня «несчастного случая» на лесоповале, лежали прямо здесь, у моих ног.

Элиас не погиб по неосторожности. На него обрушилась тяжелая техника не потому, что он забыл поставить тормоз.

Вдруг над поляной раздался треск сухой ветки.

Я замерла. Рука с запиской дрогнула.

Звук повторился — ближе, со стороны темного соснового леса. Кто-то шел к лачуге через глубокий снег, даже не пытаясь скрывать шаги. Тяжелые, размеренные шаги человека, привычного к горам.

Я мгновенно задула фонарь. Вспышка тьмы ослепила меня. Я присела в яму, прижавшись спиной к холодному металлу сейфов, и затаила дыхание.

— Мара? — раздался из темноты сиплый, прокуренный голос.

Гус Блевинс. Владелец скобяной лавки, который днем сочувственно качал головой и обещал «попробовать найти пару полен».

Он стоял у края забора, освещая путь мощным электрическим фонарем. Луч света скользнул по повалившейся ограде, пробежал по следам моих ног на свежем снегу и остановился прямо у кучи свежей земли.

— Я знал, что Mercer что-то зарыл, — пробормотал Гус сам себе. — Этот чертов упрямец не мог уйти просто так.

Я сжала рукоять лопаты так, что побелели костяшки. Если он сделает еще пять шагов, он увидит меня. Он увидит бункер.

Гус поднял тяжелое ружье, висевшее у него на плече, и снял его с предохранителя. Отчетливый металлический клик прорезал тишину ночи, словно выстрел.

— Выходи, девчонка, — громче сказал он, шаг за шагом приближаясь к яме. — Оделия отправила меня проверить, не нашла ли ты чего лишнего. Ты ведь не хочешь замерзнуть сегодня ночью, верно?

Свет фонаря упал на край ямы. Еще секунда — и он направит луч вниз.

Надо было действовать. Я нащупала под ногами тяжелое кедровое полено, вылезла из тени и изо всех сил швырнула его в сторону кустов справа от Блевинса.

Полено с треском обрушилось на сухие ветки.

— Кто там?! — рябчик Гус, резко разворачиваясь на звук и вскидывая ружье.

Я выскочила из ямы, словно дикий зверь, и бросилась к дому. Ноги вязли в снегу, легкие горели от ледяного воздуха. За спиной раздался оглушительный выстрел — дробь срезала кору с сосны над моей головой.

— Назад! — заорал Гус.

Я ворвалась на веранду, захлопнула тяжелую дубовую дверь и задвинула засов. Почти сразу в дверь снаружи врезалось что-то тяжелое. Дом вздрогнул.

— Ты не доживешь до утра, Мара! — кричал Гус за дверью, глухо ударяя по ней прикладом. — Оделия заберет эту землю! Ты слышишь?! Завтра здесь будут бульдозеры!

Я стояла в темноте прихожей, тяжело дыша. Спина упиралась в холодную стену. На мгновение страх сковал меня, но затем на смену ему пришла дикая, яростная ярость. Они отняли у меня мужа. Они высмеяли меня в суде. Они пришли забрать последнее.

Я потянулась к карману платья и нащупала стальной ключ, который вытащила из конверта Оделии. На нем была выбита цифра «1».

Элиас оставил не просто улики. Он оставил оружие.

Я подбежала к кухонному столу, где стоял старый радиоприемник мужа, подключенный к автомобильному аккумулятору. Элиас был радиолюбителем. Он всегда говорил: «В этих горах радио слышит даже черт».

Пальцы быстро переключили тумблер на аварийную частоту округа. Приемник зашипел, наполняя комнату белым шумом.

Я взяла микрофон.

— Говорит Мара Мерсер, — произнесла я четко, зная, что эту частоту слушают на всех лесопилках и в полицейских участках Эш-Крик. — Я нахожусь в своем доме. Гус Блевинс пытается выбить мою дверь по приказу Оделии Пайк.

Удары в дверь на мгновение прекратились.

— Но перед тем, как они сожгут этот дом, я хочу, чтобы весь округ узнал, — продолжала я, глотая слезы. — Мой муж Элиас не погиб на лесоповале. В бункере под моей кухней лежат документы. Оделия Пайк продавала государственные леса канадской компании через подставные фирмы. И у меня есть номера их банковских счетов.

За дверью тишину взмыл испуганный мат Блевинса.

— Ты с ума сошла, дрянь?! — закричал он и начал лупить в дверь с удвоенной силой. Дерево трещало. Засов едва держался.

— Если со мной что-то случится этой ночью, — сказала я в микрофон, чувствуя, как дверь за моей спиной начинает поддаваться, — автоматическая рассылка отправит копии всех файлов в федеральную прокуратуру. Время пошло.

Я бросила микрофон. Дверь со страшным грохотом вылетела внутрь, осыпав прихожую щепками.

В проеме стоял Гус. Его лицо было бледным от ярости и страха, он тяжело дышал, направляя дуло ружья мне прямо в грудь.

— Ты уничтожила нас всех, — прошипел он. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала?

— Я сделала то, что просил Элиас, — тихо ответила я, не отводя глаз от ствола.

Гус взвел курок. Мое сердце замерло. Я закрыла глаза, готовая к худшему.

И в этот момент где-то в глубине гор, со стороны закрытой шахты Mercer, раздался оглушительный, раскатистый гул.

Земля под нашими ногами задрожала. Посуда на полках зазвенела, а со стен осыпалась штукатурка. Это не было землетрясением. Это был направленный взрыв.

Гус от неожиданности качнулся и опустил ружье, дико оглядываясь по сторонам.

Из окна я увидела, как далеко на склоне горы, там, где находился старый въезд на лесопилку, в ночное небо взвился гигантский столб огня и дыма.

Взрыв вскрыл не старую шахту. Он уничтожил единственную дорогу, ведущую из города в долину, отрезая Эш-Крик от внешнего мира.

Но самое страшное было не это.

Среди гула осыпающейся породы и треска пламени радиоприемник на столе вдруг перестал шипеть. Белый шум сменился тихим, знакомым щелчком.

А затем из динамика раздался спокойный, чуть хриплый голос, который я не слышала уже три месяца. Голос человека, которого я похоронила.

— Мара, милая, — произнес Элиас из динамика. — Если ты слышишь это, значит, вторая фаза началась. Беги к вышке. Я жду тебя.