РАЗДЕЛЬНЫЙ БЮДЖЕТ И ПОЛНЫЙ РАСЧЕТ МУЖА

Глава 1. Раздельный бюджет и европейская модель

— Ты согласна? — повторил Павел, подозревая подвох.

— Абсолютно, — Елена поднялась с табурета и взяла блокнот со стола. Почерк Антонины Сергеевны действительно впечатлял: каждый грамм сыра, каждый пакет молока был учтен и подвергнут жестокой критике. — Европейская модель — так европейская модель. Давай прямо сейчас всё и рассчитаем.

Павел просиял. Он-то думал, что придется выдерживать скандал, а жена сдалась без боя. В его представлении схема была гениальной: он ужинает у мамы абсолютно бесплатно (мама ведь родная, с сына денег не возьмет), свою зарплату полностью откладывает себе на новую авто-мечту, а Елена пусть крутится как хочет.

— Смотри, — сказала Елена, доставая калькулятор. — Квартира, в которой мы живем — моя, она досталась мне от бабушки. За аренду я с тебя денег не беру, мы же семья. Но коммуналка выходит в среднем восемь тысяч рублей в месяц. Твоя половина — четыре тысячи.

— Согласен, — кивнул Павел, довольно ухмыляясь.

— Далее. Бытовая химия, туалетная бумага, порошок, средства для мытья посуды и уборки. Я посчитаю средний расход и буду выставлять тебе счет на половину. Или покупаешь всё сам.

— Сам куплю, чего там сложного, — фыркнул муж.

— Отлично. И последнее. Поскольку мы переходим на раздельный бюджет, я больше не занимаюсь твоим гардеробом, стиркой твоих вещей, отглаживанием рубашек и уборкой твоей половины шкафа. Время — это ресурс, Паша. В Европе клининг и бытовые услуги стоят денег.

Павел нахмурился, но тут же вспомнил про вкусные котлеты матери и махнул рукой: — Ой, да не смеши! Постирать машиной и погладить пару рубашек — великий труд! Мама всегда говорила, что ты из мухи делаешь слона.

С этого вечера жизнь в квартире кардинально изменилась.

Павел демонстративно приходил с работы, бросал портфель и, даже не разуваясь полностью, уходил в соседний дом к Антонине Сергеевне. Там его ждал сытный наваристый борщ, жаренная на сале картошечка и восхищенные речи матери о том, как мудро они поступили.

— Молодец, Пашенька! — пришептывала свекровь, подкладывая сыну третью котлету. — Пусть эта транжира посидит на своих йогуртах! Посмотрит, каково это — саму себя содержать. Быстро прибежит просить прощения, когда деньги кончатся!

Павел возвращался домой довольный, сытый, от него пахло жареным луком и укропом. Он проходил мимо кухни, где Елена спокойно пила чай с маленьким кусочком дорогого сыра, и демонстративно поглаживал живот: — Ох, мама так вкусно накормила! А ты что тут, траву жуешь? Ну-ну, экономь.

Елена лишь молча улыбалась в ответ.

Глава 2. Простая математика и прозрение

Прошла неделя, затем вторая.

Павел был уверен, что Елена начнет чахнуть, плакать от одиночества и подсчитывать убытки. Но происходило нечто прямо противоположное.

Освободившись от необходимости каждый день готовить огромные кастрюли мясных гуляшей, жарить тазы котлет и печь сытные пироги для мужа с его богатырским аппетитом, Елена неожиданно обнаружила, что ее расходы на еду сократились… в три раза!

Раньше большая часть семейного бюджета уходила именно на пищевые предпочтения Павла: килограммы свинины, копченые колбасы, дорогие полуфабрикаты, соусы, сладости к чаю и газировку. Самой Елене для счастья требовалось совсем немного: свежие овощи, немного рыбы, творог, фрукт и те самые питьевые йогурты, из-за которых разгорелся сыр-бор.

Более того, у нее появилось огромное количество свободного времени. В квартире установилась идеальная чистота. Ей больше не нужно было соскребать жир с плиты после ежедневных жарок, перемывать горы жирной посуды и по три часа гладить его бесконечные мятые рубашки.

В конце месяца Елена перевела остаток своей зарплаты на накопительный счет и ахнула. Сумма оказалась почти на сорок тысяч больше, чем обычно.

А вот у Павла «европейская модель» почему-то начала сбоить с первого же дня.

Во-первых, выяснилось, что Антонина Сергеевна вовсе не собиралась кормить взрослого сорокалетнего сына исключительно «из материнской любви».

Уже через десять дней свекровь, ласково поглаживая сыночка по голове после ужина, аккуратно заметила: — Пашенька, милый… Ты же понимаешь, продукты сейчас так подорожали! Я на твой мясокомбинат да на говядинку извела всю свою пенсию. Ты бы дал мамочке на продукты-то… Тысяч пятнадцать. Мы же экономим!

Павел опешил, но спорить с матерью не решился. Он выложил пятнадцать тысяч.

Во-вторых, стирочный порошок, гели для душа, туалетная бумага и бритвенные станки, которые раньше «как-то сами собой» появлялись в ванной, в магазине стоили каких-то сумасшедших денег. Купив один раз минимальный набор бытовой химии, Павел лишился еще пяти тысяч рублей.

В-третьих, без ежедневной глажки Елены его рубашки выглядели так, будто их жевали коровы. Ему пришлось самому осваивать утюг, в результате чего он сжег одну из своих лучших офисных рубашек.

Но самый главный сюрприз ждал его в конце месяца.

Глава 3. Месяц спустя и неожиданный долг

Прошел ровно месяц с начала эксперимента.

Елена сидела в гостиной, читая книгу. Из коридора раздался звук поворачивающегося ключа. Вошел Павел. На нем не было привычной победительской ухмылки. Выглядел он помятым, усталым и глубоко озадаченным.

Он прошёл на кухню, открыл холодильник. На полках аккуратно стояли баночки с йогуртом, свежий салат, кусочек красной рыбы и небольшой контейнер с пастой.

— А где еда? — хмуро спросил он.

— Это моя еда, Паша. На мои деньги. Ты же ужинал у мамы? — спокойно отозвалась из комнаты Елена.

Павел вздохнул, подошел к дверному проему и прислонился к косяку.

— Слушай, Лена… — он замялся, переступая с ноги на ногу. — У тебя не будет… тысячи рублей? В долг. На проезд до работы на неделю. А то у меня на карте ноль.

Елена медленно опустила книгу на колени и посмотрела на мужа с искренним изумлением: — В смысле «ноль»? Паша, ты получаешь семьдесят тысяч рублей. Ты не платил за аренду квартиры. Ты заплатил только четыре тысячи за коммуналку. Откуда у тебя ноль?!

Павел покраснел до корней волос и стал разглядывать свои носки: — Ну… Я маме дал пятнадцать тысяч на продукты. Потом она попросила еще пять на лекарства и десять на новый кухонный комбайн — ей же неудобно мне готовить без комбайна! Потом я купил бытовую химию. Потом заплатил за заправку машины… Потом с парнями в бар сходил… В общем, деньги кончились.

— Погоди, — Елена слегка наклонила голову. — То есть, раньше, когда мы жили на общий бюджет, ты сдавал мне тридцать тысяч, а остальное тратил на себя. Я на эти деньги кормила нас двоих, покупала всю химию, оплачивала коммуналку, да еще и откладывала. А теперь ты отдал маме тридцать тысяч за одну еду, остался без копейки и просишь у меня в долг на проезд?!

— Мама сказала, что это временные трудности! — вспылил Павел. — Просто инфляция! Зато мы экономим!

— Кто «мы», Паша? — тихо спросила Елена. — Экономлю тут только я. Я за этот месяц отложила сорок тысяч рублей. Без твоих бесконечных мясоедений и упреков.

Павел застыл, пораженный этой цифрой. — Сорок тысяч?! Откуда?! Ты что, голодала?!

— Я отлично питалась. Просто я, оказывается, тратила деньги не на себя, а на твой неуемный аппетит, который твоя мама теперь оценила по рыночной стоимости.

— Лена, ну дай в долг! — пробурчал он, понимая, что зашел в тупик. — Мы же муж и жена!

— В европейской модели бюджета, Паша, долги отдаются с процентами, — строго ответила Елена. — Но я не банк. Денег я тебе не дам. Попроси у мамы. Ты же экономишь вместе с ней.

Павел густо покраснел, пробормотал что-то невнятное, хлобыснул дверью и ушел спать в гостиную на диван.

Глава 4. Ночной разговор свекрови и разоблачение

На следующий день был выходной. Павел с самого утра ушел к Антонине Сергеевне — видимо, выпрашивать деньги на проезд.

Елена осталась дома одна. Ей нужно было выйти в магазин. Проходя мимо балкона, окна которого выходили прямо на балкон свекрови (их дома стояли под прямым углом друг к другу), Елена случайно услышала громкие, эмоциональные голоса. Окна у Антонины Сергеевны были открыты настежь.

— Мама, дай хотя бы две тысячи! — отчаянно просил Павел. — Мне банально не на чем ехать на работу! Лена принципиально не дает ни копейки!

— А ах она дрянь какая! — верещала свекровь. — Собственному мужу на проезд зажала! Видишь, Пашенька, я же говорила, какой она человек! Сухая, бессердечная эгоистка!

— Мама, при чем тут эгоистка?! Я тебе отдал тридцать пять тысяч за месяц! Куда ушли все эти деньги?!

— Как куда?! — возмутилась Антонина Сергеевна. — А ты знаешь, сколько стоит хорошая говядина?! А электроэнергия, когда я тебе плиту жгу по два часа?! А мой труд?! Я, между прочим, пожилой человек, я ради тебя у плиты стою! Я на эти деньги себе хоть диван новый в прихожую забила, да сапоги осенние купила! Имею я право получить компенсацию за свои материнские труды?!

Павел молчал. До него, кажется, только сейчас начал доходить истинный замысел его любящей мамы.

— Так ты… ты на мои деньги себе сапоги купила?! — пробормотал он разбитым голосом. — А мне теперь пешком ходить?!

— Не развалишься! Походишь пешком, полезно для здоровья! А к Лене не смей на коленях ползти! Пусть поймет, кого потеряла! Завтра сама прибежит с конвертом!

Елена стояла на своем балконе и тихо качала головой. Схема Антонины Сергеевны была прозрачна как стекло: вытянуть деньги из сына, перенаправить их в свой карман, а виноватой сделать «невестку-транжиру».

Елена вернулась в комнату. Внутри нее больше не было ни обиды, ни сомнений. Была лишь четкая, звенящая ясность.

Двенадцать лет брака. Двенадцать лет она пыталась быть идеальной женой, угождать, сглаживать углы и терпеть вмешательство свекрови. А в ответ получила блокнот с подсчитанными корочками сыра и мужа, который за тысячу рублей готов был променять семейный уют на подстрекательства матери.

Она достала из стола телефон, нашла номер частного мастера по замкам и набрала номер: — Здравствуйте. Мне нужно срочно сменить дверные замки. Сегодня.

Глава 5. Замена замков и финал «эксперимента»

Мастер приехал через два часа. Пока он звякал инструментами, аккуратно демонтируя старые личинки и устанавливая новые, надежные механизмы, Елена собрала вещи Павла.

Она не стала устраивать погромов или рвать его одежду. Она аккуратно сложила все его костюмы, рубашки, обувь, средства гигиены и спортивный инвентарь в три больших чемодана и выставила их на площадку перед дверью.

Около шести вечера мастер закончил работу, получил оплату и ушел.

Елена закрыла новую дверь на два оборота, проверила надежность замков и села на пуфик в прихожей, налив себе чашку свежего кофе.

Через полчаса на площадке раздались тяжелые шаги. Павел возвращался от матери. Судя по всему, разговор закончился грандиозной ссорой — свекровь денег так и не дала, заявив, что «мужчина должен сам решать свои финансовые проблемы».

Павел подошел к двери, вытащил связку ключей и попытался вставить ключ в скважину.

Ключ не лез.

Он попробовал второй замок. Результат был тот же.

— Что за черт… — пробормотал он.

Павел начал настойчиво крутить ручку, а затем громко постучал кулаком по дубовому полотну: — Лена! Лена, открой! Что с замком?! У нас замок заклинило!

Елена подошла к двери, но открывать не стала.

— Замок не заклинило, Паша, — спокойно ответила она через дверь. — Я его сменила.

На площадке установилась мертвая тишина.

— В смысле сменила?! — голос Павла дался срывной фальцетом. — Ты что, с ума сошла?! Открой дверь! Это моя квартира! То есть… наша квартира!

— Это моя квартира, Паша, — отрезала Елена. — Нам принадлежал только общий бюджет. Но ты сам лично отменил его месяц назад. Ты решил перейти на «европейскую модель». Так вот, в рамках этой модели наша совместная жизнь завершена.

— Лена! Ты из-за ерунды устраиваешь скандал?! Из-за каких-то денег?!

— Не из-за денег, Паша, — проговорила она. — А из-за того, что ты предал меня. Ты принес в наш дом ядовитые подсчеты своей матери, ты назвал меня транжирой, ты бросил меня ради котлет Антонины Сергеевны и хотел жить за мой счет, откладывая себе на машину. Ты показал свое истинное лицо. И оно мне совершенно не нравится.

— Лена, открои! Мы всё обсудим! Я с мамой поругался, она… она за мой счет сапоги купила! — кричал Павел через дверь.

— Вот и иди к маме, Паша. Вы стоят друг друга. Твои чемоданы стоят на площадке. Забирай их и проваливай.

— Лена! Я в полицию заявлю! Я на развод подам!

— На развод я подам сама завтра утром, — ответила Елена. — А заявление в полицию тебе не поможет: квартира моя, ты здесь даже не прописан. Прощай, Паша.

Елена повернулась и пошла на кухню.

За дверью еще долго слышались удары кулаками, ругань, а потом — суета и тонкий, пронзительный визг прибежавшей на шум Антонины Сергеевны: — Пашенька! Что эта тварь делает?! Забирай чемоданы, пойдем домой! Мы ее через суд без копейки оставим!

Но Елена уже не слушала.

Она налила себе горячего чая, открыла баночку своего любимого питьевого йогурта, взяла кусочек сыра с плесенью и села у окна.

На душе было удивительно легко, светло и тихо. Впервые за многие годы она чувствовала себя абсолютно свободной.