ЧАСТЬ 1

— Ты что делаешь?!

Кира резко выдернула из ящика старую папку с документами.

Валерий Степанович побагровел и рванулся вперед.

— Положи на место!

Но Кира уже раскрыла папку.

Старые квитанции, чеки, какие-то инструкции. Она перебирала бумаги с такой скоростью, будто знала, что ищет.

— Отдай! — свекор попытался вырвать папку из её рук.

Кира оттолкнула его локтем.

— Не трогайте меня.

— Совсем страх потеряла?!

— После того, что вы сделали с моим сыном? Да.

В коридоре повисла тишина.

Даже Марина перестала язвить.

Кира вытаскивала один лист за другим.

Потом замерла.

Её взгляд остановился на пожелтевшем документе.

Валерий Степанович побледнел.

Совсем чуть-чуть.

Но этого было достаточно.

— Что это?

— Ничего.

— Правда?

Она подняла лист выше.

Денис подошёл ближе.

— Что там?

Кира посмотрела сначала на мужа, потом на его отца.

— Это решение суда.

Свекор выругался.

Марина нахмурилась.

— Какого суда?

Кира быстро пробежала глазами текст.

— Очень интересного суда.

— Отдай бумагу!

— Нет.

— Я сказал, отдай!

— А я сказала — нет.

Она продолжила читать.

С каждой секундой её лицо становилось всё холоднее.

— Значит, вот как…

— Кира…

— Молчи, Денис.

Она перевела взгляд на свекра.

— Ты бил своего сына?

Денис застыл.

Марина нервно моргнула.

Валерий Степанович молчал.

— Отвечай.

— Воспитывал.

— Через суд?

Тишина.

— Через милицию?

Тишина.

— Через лишение родительских прав?

Денис побледнел.

— Что?

Кира показала ему документ.

— Твой отец когда-то едва не лишился права воспитывать тебя.

— Враньё!

— Тогда почему ты так нервничаешь?

Свекор тяжело дышал.

Его руки заметно дрожали.

Кира впервые увидела страх в глазах этого человека.

Не злость.

Не раздражение.

Страх.

И именно тогда она поняла.

Здесь есть что-то гораздо хуже старой дрели.

Гораздо хуже балкона.

Гораздо хуже семейных скандалов.

Что-то, о чём все молчали много лет.

Из ванной раздался голос Артёма:

— Мам…

Кира вздрогнула.

— Что случилось?

— Мам, тут кто-то стучит в окно…

Она нахмурилась.

Ванная находилась на девятом этаже.

Снаружи никого не могло быть.

Но стук повторился.

Тук.

Тук.

Тук.

Все в квартире замерли.

А Валерий Степанович вдруг прошептал побелевшими губами:

— Нет…

И впервые за весь вечер в его голосе прозвучал настоящий ужас.

ЧАСТЬ 2

Кира первой бросилась к ванной.

Денис побежал следом.

Артур стоял возле окна и смотрел наружу.

Испуганный.

Бледный.

— Кто стучал?

— Не знаю…

Мальчик показал рукой.

— Там был мужчина.

— Где?

— Только что стоял.

Кира выглянула.

Никого.

Девятый этаж.

Пустота.

Только тёмный двор внизу.

— Ты уверен?

— Да.

За её спиной послышался грохот.

Она обернулась.

Валерий Степанович тяжело опустился на табурет.

Его лицо стало серым.

— Это невозможно…

— Что невозможно?

Он не ответил.

Марина нервно посмотрела на отца.

Слишком нервно.

Кира сразу заметила.

Они оба чего-то боялись.

Одного и того же.

— Кто приходил?

Молчание.

— Кто?!

— Никто.

— Не врите мне.

Свекор закрыл лицо руками.

И вдруг сказал:

— Если бы я тогда не подписал те бумаги…

Денис нахмурился.

— Какие бумаги?

Валерий Степанович посмотрел на сына.

Так смотрят люди, которые понимают: скрывать больше нельзя.

— Ты помнишь своего дядю Сашу?

Денис замер.

— Конечно.

— Нет. Не помнишь.

— В смысле?

— Тебе было пять лет.

Кира почувствовала напряжение.

Что-то менялось.

Очень быстро.

— У тебя был дядя.

Мой младший брат.

Александр.

— И что?

Свекор тяжело вздохнул.

— Он умер.

— Я знаю.

— Нет. Ты не знаешь, как именно.

Марина отвернулась.

Кира заметила слезы в её глазах.

— Рассказывайте.

— Он жил здесь.

В этой квартире.

Денис нахмурился.

— И?

— Он любил возиться с инструментами.

Чинил всё подряд.

Делал мебель.

Работал электриком.

Кира почувствовала неприятный холодок.

Старая дрель.

Инструменты.

Балкон.

Всё неожиданно связалось.

— Однажды мы поссорились.

Сильно.

Очень сильно.

— Из-за чего?

— Из-за квартиры.

Кира молчала.

— Он хотел продать свою долю.

А я был против.

— И?

Валерий Степанович закрыл глаза.

— Я выставил его на балкон.

Повисла тишина.

Даже Артём перестал шевелиться.

— Что?

— Зимой.

Ночью.

— Вы шутите?

— Нет.

— Господи…

— Я хотел его проучить.

Как сегодня Артёма.

Только на несколько минут.

— И что произошло?

Старик тяжело сглотнул.

— Замок заклинило.

Кира почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Нет…

— Да.

— Нет…

— Да.

— И вы…

— Я не смог открыть дверь.

Марина всхлипнула.

Денис смотрел на отца так, словно видел его впервые.

— Сколько?

— Почти час.

Кира прикрыла рот рукой.

— Он умер?

— Через три дня в больнице.

Тишина.

Тяжёлая.

Удушающая.

— И вы всё скрыли?

— Да.

— Как?!

— Были связи.

Знакомые.

Документы переписали.

Дело закрыли.

Кира посмотрела на пожелтевшее решение суда.

Теперь всё вставало на свои места.

— Поэтому вы испугались бумаги.

Он кивнул.

— Поэтому Денис ничего не знает.

Он снова кивнул.

— Поэтому вы ненавидите, когда кто-то трогает инструменты.

Старик опустил голову.

— Это была его дрель.

Тишина.

Артур прижался к матери.

— Мам…

— Всё хорошо.

Но хорошо не было.

Совсем.

Потому что в этот момент в дверь квартиры позвонили.

Все вздрогнули.

Один звонок.

Потом второй.

Потом третий.

Длинный.

Настойчивый.

Кира подошла к двери.

Посмотрела в глазок.

И замерла.

На лестничной площадке стоял мужчина лет пятидесяти.

Высокий.

Седой.

С очень знакомыми чертами лица.

Словно…

Словно копия старой фотографии, висевшей когда-то в комнате свекра.

Мужчина поднял глаза прямо к глазку.

Будто видел её.

И тихо произнёс:

— Откройте.

Кира почувствовала, как сердце ударило где-то в горле.

— Кто вы?

— Спросите Валерия Степановича.

Она обернулась.

Свекор стоял посреди коридора.

Белый как мел.

— Нет…

— Вы его знаете?

Старик сделал шаг назад.

Потом ещё один.

— Нет…

Но голос предал его.

Кира открыла дверь.

Мужчина спокойно вошёл.

Посмотрел на Валерия Степановича.

И улыбнулся.

Странной улыбкой.

Слишком спокойной.

Слишком уверенной.

— Здравствуй, брат.

В квартире стало так тихо, что было слышно дыхание каждого.

Денис побледнел.

Марина вскрикнула.

А Валерий Степанович медленно осел на пол.

Потому что человек, которого он похоронил двадцать семь лет назад…

Стоял сейчас прямо перед ним.

И держал в руках ту самую старую советскую дрель.

Продолжение следует…