ЧАСТЬ 1: ФЕСТИВАЛЬ СЕМЕЙНОЙ ЩЕДРОСТИ

— Кому? — Роман включил свой фирменный, проверенный годами режим «непонимающего суслика на допросе». Этот ментальный тумблер щелкал в его голове автоматически, стоило Екатерине повысить голос хотя бы на один децибел. Пальцы Романа, судорожно вцепившиеся в матовый пластик смартфона, выдавали мелкую, паническую дрожь, а глаза совершали безумные хаотичные миграции по кухне, изучая устройство вытяжки, узор на шторах и пятно от пролитого чая — всё, что угодно, лишь бы не пересекаться с прямым, лазерным взглядом жены.

— Ольге, Ромочка. Своей страждущей сестре, — повторила Катя. Её голос больше не напоминал сирену. Напротив, он стал пугающе тихим, ровным и монотонным, как звук работающего аппарата ИВЛ. — Звони Оленьке и говори, что её персональный чартер в нашу личную жизнь аннулируется по техническим причинам.

Роман мгновенно набычился. Его нижняя челюсть выдвинулась вперед настолько далеко, что на ней можно было колоть грецкие орехи, а лицо стремительно поменяло цвет со стандартного бледно-офисного на оттенок спелого, яростного баклажана. Он с грохотом отодвинул от себя кружку, отправив остатки заварки в свободный полет по белоснежной скатерти.

— Я уже всё сказал в спальне, Катя! Сколько можно жевать эту жвачку?! — взревел он, пытаясь включить альфа-самца, но петушиный фальцет на конце фразы безжалостно разрушил всю маскулинность. — Никому я звонить не буду! Билеты куплены по невозвратному тарифу «Супер-Эконом-Ультра-Стресс», за люкс доплачено, Оля уже мысленно купается в море! Хватит устраивать этот детский сад с элементами испанской инквизиции! Или ты летишь с нами и изображаешь счастливую женщину, или остаешься здесь чахнуть над своими отчетами! Всё, шабаш! Тема закрыта, я ушел в туалет!

Роман победоносно выскочил из кухни, картинно хлопнув дверью так, что с верхней полки сиротливо упала солонка. Он был на сто процентов уверен, что разгромил жену на поле семейной дипломатии. В его личной, слегка уплощенной вселенной он совершил великий, эпический подвиг — спас родную кровь от депрессии, проявил мужское благородство, а жена просто бесится с жиру, потому что ей, видите ли, не дали единолично поглощать креветки на пляже. Роман свято верил в великую женскую покорность: мол, поплачет, разобьет пару тарелок, а утром как миленькая потащит свой чемодан в Домодедово, ведь «деньги-то уплочены!».

Екатерина осталась сидеть за столом в оглушительной тишине. Она меланхолично смотрела на расплывающееся по скатерти чайное пятно, напоминающее контуры Ольгиного лица, и чувствовала, как внутри неё просыпается не обида, а ледяной, хирургический экстаз. Пять лет. Ровно пять лет она наблюдала этот бродячий цирк под названием «Помоги ближнему своему, если этот ближний — Воронов».

То Ольге срочно требовалось перевезти её тридцать два куста рассады вялых томатов именно в тот день, когда у Кати была защита диплома, и Роман уезжал на своей развалюхе, бросив жену. То маме Романа, Нине Павловне, требовался ремонт забора из чистого титана на даче, и Рома без спроса вычищал их общую заначку, оставляя семью на диете из растворимой лапши. Катя терпела, Катя строила из себя Мать Терезу районного масштаба. Но сегодняшний перформанс с двухкомнатным люксом на их пятилетнюю годовщину свадьбы переполнил чашу терпения и превратил её в терминатора от мира бухгалтерии.

Катя встала, зашла в спальню. Роман уже переместился на диван и с самым независимым видом уткнулся в телевизор, где шло шоу про разведение боевых улиток. Катя не удостоила его даже мимолетным зырком. Она подошла к чемодану, легким движением фокусника достала оттуда свои шелковые сарафаны, кружевные купальники, солнцезащитный крем с фактором SPF-100 и демонстративно, с глумливым насвистыванием развесила всё обратно в шкаф. Затем с громким щелчком закрыла абсолютно пустой чемодан и запихнула его на самую пыльную антресоль.

Роман проводил её действия торжествующим взглядом. «Ага! — подумал наивный кавалер. — Сдалась! Решила остаться дома и дуться! Ну и отлично, проведем отпуск с Олькой, попьем пивка, поностальгируем по детству в Сызрани, никто пилить не будет!».

Он еще никогда в жизни так крупно не ошибался. Пока Роман строил планы на ментальный отдых с сестрой, Катя на своем смартфоне уже входила в личные кабинеты банков с грацией профессионального хакера.

---

 

ЧАСТЬ 2: ВЕЛИКОЕ ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ

Екатерина была не просто женой. Она была старшим финансовым аналитиком холдинга, способным одной левой скрыть доходы небольшой латиноамериканской страны. Роман же трудился обычным менеджером по продажам пластиковых ведер с окладом, которого едва хватало на оплату его собственных сигарет и бензина. Девяносто процентов их накопительного счета «На счастливое будущее» составляли тяжелые, трудовые бонусы Кати за аудит строительных объектов. Но Роман, чей мозг функционировал в режиме легкого социализма, искренне считал, что раз счет оформлен на его сим-карту, то он — царь, бог и главный казначей.

Катя зашла в приложение. На счету благодушно покоились восемьсот пятьдесят тысяч рублей. Роман уже экспроприировал оттуда сто сорок тысяч на Ольгин «билет в рай» и доплату за люкс. Оставалось семьсот десять тысяч. Катя, сладко зажмурившись, перевела ровно четыреста двадцать пять тысяч рублей (свою законную половину от первоначальной суммы плюс моральный ущерб за испорченное утро) на свой тайный счет в швейцарском стиле.

Затем началось самое веселое — шоу «Прощай, авиация». Билеты Роман покупал через Катин аккаунт, чтобы накопить вожделенные мили. Тариф действительно кричал: «Я невозвратный, даже не думай!». Но Катя не зря знала Воздушный кодекс лучше, чем отче наш. Она моментально открыла мессенджер и написала своей куме Наталье, главврачу районной поликлиники: *«Натусик, SOS! Срочно нужен самый страшный, самый легальный больничный на мое имя с сегодняшнего утра. Желательно с диагнозом “острый психоз на фоне семейного идиотизма” или “подозрение на тропическую лихорадку с запретом на перемещение в пространстве”. И справку для авиакомпании о нетранспортабельности»*.

Через семь минут на почту Кати упал официальный документ с кучей электронных подписей и грозным штампом Минздрава. Катя прикрепила его к форме вынужденного возврата на сайте авиакомпании. Так как билеты Кати и Романа были куплены единым бронированием, автоматическая система перевозчика, всхлипнув от жалости к «умирающей» пассажирке, мгновенно аннулировала обе полетные карты и выдала сообщение: *«Деньги в размере 90 000 рублей будут возвращены на карту Екатерины в течение 15 секунд»*. Билет Ольги Ворониной, купленный Романом отдельно с его собственной карты, остался висеть в системе одиноким, невозвратным аппендиксом.

Дальше под раздачу попал отель. Катя написала в чат поддержки турецкой гостиницы:

— Хеллоу. Я сооплательщик люкса, моя фамилия Токарева. Мой муж — безумец, он везет туда тайно свою сестру Ольгу, которая храпит как трактор «Беларусь». Я аннулирую бронь в связи со своей экстренной госпитализацией в психиатрию.

Отель, обалдев от такой славянской драмы, согласился вернуть все деньги, удержав штраф за одни сутки в качестве компенсации за моральный ущерб турецкого персонала.

Выполнив программу-максимум, Катя вышла в прихожую, легким движением фокусника извлекла из кармана куртки Романа ключи от их общего корейского кроссовера, спустилась во двор, перегнала машину на охраняемую стоянку к своей маме на другой конец города и со спокойной душой отправилась пить кофе с пирожными.

В восемь часов вечера Катя вернулась домой. Квартира напоминала цыганский табор во время наводнения.

В гостиной на чемоданах сидела сама Ольга. На ней уже были надеты солнцезащитные очки авиаторы, соломенная шляпа размером с аэродром и майка с надписью «Sexy Beach». На полу вокруг неё живописными кучами валялись ласты, три надувных фламинго и гора кремов для автозагара. Но вместо радости на лице Ольги застыл первобытный ужас. Она яростно тыкала пальцем в экран телефона и выла на ультразвуке:

— Рома-а-а! Что это такое?! Мне пришло письмо от отеля на турецком! Переводчик пишет: “Ваш люкс аннулирован, так как ваша жена сошла с ума и легла в дурку!”. Рома, где мы будем спать?! Мой билет активен, но отеля нет! Я не хочу спать на пляже под пальмой, меня там крабы съедят!

Роман метался по коридору с выпученными глазами, похожий на раненого в филейную часть бизона. Увидев Катю, он с кулаками бросился к ней:

— Ты… Ты что натворила, ведьма?! Ты зачем бронь сняла?! Ты почему билеты отменила?! Мне банк прислал оповещение, что со счета улетела половина денег! Олька рыдает, у неё сорван отпуск! Ты понимаешь, что ты совершила преступление против человечности?!

Катя аккуратно повесила сумочку на крючок, прошла на кухню, налила себе стакан ледяного молока, медленно выпила его под аккомпанемент Ольгиных рыданий и повернулась к мужу:

— Итак, Ромочка. Твой курортный бюджет подвергся принудительной девальвации. Точно так же, как ты «перераспределил» мои премиальные. Я никуда не лечу. Мой и твой билеты аннулированы по причине моего внезапного и крайне тяжелого недуга — аллергии на твою семейку. Деньги за них уже вернулись мне на карту. Бронь люкса снята, отель удержал штраф за сутки, остаток упадет тебе на счет — можешь купить Ольге на эти деньги триста килограммов мороженого, пусть заедает свой экстренный кризис.

— Да я на тебя в суд подам! — истошно взвизгнул Роман, брызгая слюной на зеркальный шкаф. — Это грабеж! Это моя машина, мой счет!

— Счет наполовину мой, Рома. Свою долю я забрала и перевела туда, где твои липкие пальцы её не достанут. Наша машина сейчас стоит в надежном гараже моей мамы под охраной двух кавказских овчарок, ключи у меня. Завтра в девять утра я подаю на развод и раздел имущества. И поскольку первоначальный взнос за эту квартиру был сделан с продажи моей добрачной студии, я оттяпаю у тебя три четверти этой площади. Ты будешь жить в прихожей на коврике, если я разрешу.

Катя перевела взгляд на замершую Ольгу, у которой от страха очки-авиаторы съехали на кончик носа:

— А ты, звезда пляжа, сдувай своих фламинго, заталкивай ласты в задний карман и деструктурируйся отсюда вместе со своим нытьем в течение пяти минут. Иначе я вызываю частную охрану и тебя вынесут отсюда как незаконно проникший на частный объект крупногабаритный мусор. Шоу окончено, клоуны свободны.

Роман рухнул на чемодан сестры, прямо на голову надувного фламинго, который издал жалобный, сдувающийся свист. Вся его спесь великого семейного благодетеля лопнула с грохотом китайской петарды. Он вдруг осознал, что за один день умудрился потерять жену, квартиру, машину, деньги и уважение. Ольга, судорожно икая, начала запихивать ласты обратно в сумку, понимая, что Катин взгляд сейчас выражает готовность совершить военное преступление.

Катя подошла к окну и сладко потянулась. Завтра её ждал веселый день с юристами, но прямо сейчас она чувствовала себя абсолютно счастливой. Её романтический отпуск всё-таки состоялся — правда, без моря, зато в идеальной, звенящей тишине и без единого признака Вороновых на