Семья в долгах, а муж предатель
ЧАСТЬ 1
Когда я узнала, что мой муж Антон накопил скрытые долги, чтобы спонсировать автомобильную страсть своего брата Дениса, я подумала, что это какая-то злая шутка. Семь лет брака, семь лет слепого доверия — и вот я узнаю, что наш очаг сидит на финансовой пороховой бочке. Самое худшее? На этих кредитах ездит даже не наша машина, а старая развалюха Дениса, бездонная бочка для ремонта, которая имеет ценность лишь сентиментальную для этой родни, считающей мой банковский счет банкоматом с безлимитным доступом.
Все началось во вторник вечером. Я готовила ужин, когда Антон вернулся домой, выглядя таким расслабленным, будто он кот перед миской сметаны. Вот только зазвонил телефон. Это была его мать, Тамара Викторовна. Тонном дивизионного генерала она вывалила на меня новость без всяких церемоний:
— Юля, дорогая, тебе нужно перевести 470 000 рублей со своих личных сбережений, чтобы закрыть срочный вопрос Дениса. Банк грозится арестовать его счета, а Антон уже сделал все, что мог. Как жена, ты ведь должна поддерживать семью, не так ли?
Я чуть не уронила половник в суп. Я посмотрела на Антона, который сосредоточенно пялился на кухонный линолеум с грацией золотой рыбки, пойманной с поличным.
— О каких деньгах вы говорите, Тамара Викторовна? — спросила я, голосом, который был слишком спокойным, чтобы быть честным. — И главное, о каком кредите?
— Ой, ну ты же знаешь, небольшие займы, чтобы выручить братишку, — отмахнулась моя свекровь с такой уверенностью, от которой у меня перехватило дыхание. — Антон тебе ничего не сказал? Ну, у мужчин нет чувства практических деталей. Так что спасать ситуацию — это твоя обязанность!
Я повесила трубку прямо перед носом этой святой женщины. Затем повернулась к своему благоверному. И тут плотину прорвало. Это был не какой-то там мелкий займ туда-сюда. Антон набрал несколько потребительских кредитов за моей спиной, месяцами лгая о якобы снижении премий в его компании, и все ради того, чтобы его брат смог купить подержанную легковушку, которую он уже через три недели впечатал в дерево.
— Ты вообще в своем уме, Антон?! — закричала я на него, разрываясь между горькой иронией и желанием придушить его собственным фартуком. — Ты взял идиотские кредиты ради Дениса и на что рассчитывал? Что я опустошу свой сберегательный счет, который я годами в поте лица пополняла в одиночку, чтобы расхлебывать косяки твоего брата-неудачника?!
Антон, бледный как полотно, осмелился пролепетать:
— Но… Юля… мы же семья, солидарность…
— Солидарность — это когда мы обсуждаем все вдвоем, а не когда ты играешь в щедрого банкира на мои деньги за моей спиной!
Телефон зазвонил снова, неумолимо. Это была Тамара Викторовна, которая вернулась в атаку, требуя пресловутого подтверждения перевода. На этот раз я не стала церемониться. Я прямым текстом выпалила ей в трубку, что я не банкомат и не благотворительный фонд для безответственного деверя, и что если они хотят спасти Дениса, пусть продают семейные драгоценности или закладывают собственный диван.
Я установила четкую, резкую и окончательную границу. Вот только я еще не знала, что этот звонок спровоцирует семейное цунами невероятной силы. На следующее утро свекровь заявилась к нам без предупреждения, с дубликатом ключей в руке, разъяренная и готовая преподать мне урок морали, выслушивать который я явно не собиралась.
Я открыла дверь квартиры… и то, что вошло в мою гостиную, буквально пригвоздило меня к месту.
Продолжение в комментарии 👇
ЧАСТЬ 2
Я открыла дверь… и сначала даже не поняла, что вижу.
На пороге нашей квартиры стояла не просто моя свекровь, Тамара Викторовна. Рядом с ней, тяжело переминаясь с ноги на ногу, возвышался мой золотой деверь Денис — тот самый финансовый гений, из-за которого наш семейный бюджет сейчас напоминал швейцарский сыр. В руках у Дениса была огромная спортивная сумка, а за их спинами маячил даже не таксист, а сосед снизу, дядя Миша, который, судя по всему, подрабатывал у них личным курьером по доставке семейных скандалов.
Тамара Викторовна оттолкнула меня плечом с грацией бульдозера, прошедшего курсы повышения квалификации в аппарате министерства, и уверенно шагнула в прихожую.
— Ну здравствуй, Юлия, — бросила она мне через плечо, снимая пальто так, будто это её собственная дача в Баковке. — Доигралась в независимость? Муж в слезах, брат без машины, а ты тут стоишь с лицом человека, у которого внезапно отобрали любимый йогурт. Проходи, Денис, сынок, ставь сумку. Мы будем жить здесь, пока вы с Антоном не разберётесь в своих семейных ценностях.
Я замерла с открытым ртом. В этот момент мне очень хотелось спросить, где моя свекровь получила диплом по наглости и почему этот документ до сих пор не признан восьмым чудом света. Но я решила не тратить на неё такую ценную информацию.
Из спальни тут же вылетел Антон. Бледный, в помятой футболке, он выглядел так, будто только что проиграл в карты собственную печень. Он виновато посмотрел на мать, потом на меня и пролепетал:
— Юля… ну мам же… ей трудно снимать квартиру, пока…
— Пока что ты сейчас же возьмёшь свою маму, своего брата и этого замечательного соседа дяdю Мишу, который, надеюсь, просто пришёл забрать соль, и выставишь их за порог! — орала я уже на повышенных тонах, чувствуя, как у меня начинает дергаться правый глаз. — Какого чёрта они здесь делают?! Мы что, филиал хостела для бездомных лудоманов?!
Тамара Викторовна величественно уселась на наш новенький бежевый диван, сложила руки на груди и тяжело вздохнула, изображая вселенскую скорбь еврейской мамы из дешевого сериала.
— Вот видишь, Антон? Я же говорила. Никакого уважения к старшим. Никакого понимания того, что в трудные времена семья должна держаться вместе. Мы пришли спасать ваш брак, а она кричит. Денис, сынок, принеси чайник, дочка у нас, судя по всему, забыла, как гостеприимство выглядит.
Денис послушно шмыгнул носом и направился на кухню. Моя кухня! Святая святых, куда даже коту вход строго по пропускам!
— Так, стоять! — я преградила ему путь, расставив руки, как вратарь на матче века. — Никакого чая! Выметайтесь отсюда оба! Антон, это твой последний шанс: либо они уходят сами, либо я вызываю полицию, меняю замки, а тебе оставляю только твою любимую зубную щетку и счета за кредиты!
Антон схватился за голову.
— Юля, не усугубляй! Мама просто хочет помочь нам всё уладить. Ну да, я взял кредиты. Ну да, не сказал тебе. Но Денис бы пропал! Ты не понимаешь, у него бизнес-план!
— Бизнес-план?! — истерически засмеялась я. — Твой брат в прошлый раз пытался продать бэушные маски для плавания через интернет во время зимы в Сибири! Какой у него бизнес-план? Поехать в лес собирать шишки и продавать их белкам по предоплате?!
Конечно. Потому что если проблема существует, почему бы не добавить к ней ещё один кредит? И привезти целую цыганскую таборную процессию прямо в гостиную.
Свекровь презрительно скривила губы:
— И это жена? Тьфу! В моё время женщины за мужьями в Сибирь шли, а эта из-за каких-то жалких полмиллиона рублей готова семью разрушить. Да твои деньги, Юлия, вообще-то должны принадлежать мужу по закону морали!
— По закону морали, Тамара Викторовна, вы должны сидеть дома и вязать носки внукам, которых у меня нет, потому что я не хочу рожать детей в кредитную кабалу вашего младшенького! — парировала я, чувствуя, как адреналин зашкаливает.
Я посмотрела на Антона, потом на холодильник и поняла: сегодня в нашей семье даже сыр имеет больше финансовую стабильность, чем муж.
— Всё, хватит спектаклей, — произнесла я ледяным тоном, от которого в комнате, казалось, температура упала на пять градусов. — У вас ровно десять минут, чтобы покинуть мою квартиру. Без обсуждений. Без споров.
Денис робко выглянул из коридора:
— А чайник всё-таки поставить? Вода уже закипела…
— Поставь себе памятник из этого чайника, Денис! — рявкнула я так, что бедняга отшатнулся обратно к выходу.
Начался грандиозный скандал, сопровождаемый криками свекрови о том, что современные женщины потеряли стыд, стонами Антона о разрушенной жизни и тихим бормотанием дяди Миши, который тихонечко присел в углу и явно жалел, что согласился помочь с сумочкой ради пятисот рублей.
Через полчаса, благодаря моим угрозам выкинуть их вещи прямо с балкона пятого этажа, квартира наконец опустела. Захлопнув дверь, я сползла по стене на пол и прорыдала минут десять. Не от жалости к себе — от ярости. Семилетний брак рушился не из-за измены или отсутствия чувств. Он рушился из-за банальной, ослиной тупости моего мужа и паразитизма его семейки.
Встал вопрос: что делать дальше? Развод? Или попытаться выбить почту из-под ног этого финансового картеля?
На следующий день я не поехала на работу. Я взяла отгул, включила ноутбук и начала методично вытаскивать наружу всю правду. Если уж играть в войну, то со всеми козырями на руках. Я подняла выписки по всем нашим счетам, запросила через госуслуги кредитную историю Антона и… обалдела окончательно.
Сумма долга составляла не 470 000 рублей. Она составляла почти три миллиона! Три миллиона рублей кредитов, оформленных под безумные проценты в каких-то сомнительных микрозаймах и банках с вывесками «Деньги до зарплаты за пять минут».
Я посмотрела на цифры на мониторе. Потом на обручальное кольцо на пальце.
— Ну привет, новая жизнь, — прошептала я в пустой квартире.
Вечером Антон вернулся домой. Видился он, судя по всему, у матери. Выглядел прибитым, но с налётом упрямства на лице — классическое выражение «я всё равно прав, просто вы все ничего не понимаете».
Он молча разулся, прошел на кухню, где я сидела за столом с распечатками из банков, и попытался зайти с козырей:
— Юля, мам говорит, что мы можем продать твою машину, чтобы закрыть хотя бы часть срочных микрозаймов…
Я подняла на него глаза. Во мне больше не было ни истерики, ни злости. Была только ледяная, кристальная ясность.
— Садись, Антон, — тихо сказала я.
— Что это? — он кивнул на бумаги.
— Это, дорогой мой муж, твоя могила. Точнее, наша общая, но копал её исключительно ты.
Я швырнула перед ним стопку распечаток.
— Объясни мне, финансовый гений, как так получилось, что вместо полумиллиона долга за барахло твоего брата у нас висит почти три миллиона? И главное — где эти деньги? Потому что машина Дениса стоит от силы тыщ триста, а на остальные два с половиной миллиона можно было купить небольшой завод по производству лапши быстрого приготовления.
Антон побледнел так сильно, что слился со светлыми обоями. Он открыл рот, закрыл рот, попытался что-то пролепетать про «сложные времена» и «инвестиции в будущее».
— Не смей мне врать, Антон, — перебила я его холодным, ровным голосом. — Либо ты сейчас рассказываешь всю правду до последней копейки, либо завтра утром я подаю на развод, описываю имущество, а копии всех этих документов отправляю на работу твоей матери и твоему любимому брату, чтобы они знали, кого вырастили.
И тут случилось то, чего я совсем не ожидала. Антон закрыл лицо руками и… заплакал. По-настоящему, тяжело, всхлипывая, как мальчишка, которого поймали на краже конфет.
— Юля… прости… я не хотел… — задыхаясь, начал он. — Денис… его не просто прижали в банке. Ему угрожали.
— Кто угрожал? Бандиты из девяностых? — скептически изогнула бровь я.
— Почти… Микрозаймы. Коллекторы. Они обещали сжечь его гараж и покалечить его, если он не вернет долг под бешеные проценты. А у него ребенок, жена… Мама плакала каждый день, у неё давление поднималось. Я не мог не помочь. Я брал кредит за кредитом, чтобы перекрывать предыдущие, и… и застрял в этой яме. Я думал, выкручусь, получу премию… но премию срезали, а долг вырос как снежный ком.
Я слушала его, и внутри меня боролись две силы: жалость к слабому человеку, который запутался, и презрение к трусу, который решил решать свои проблемы за мой счёт, обманывая жену семь лет.
— Прекрасно, — произнесла я через паузу. — То есть ты решил утопить нас обоих, лишь бы твоя мамочка спала спокойно, а братец продолжал жить в иллюзиях своей крутости?
— Что мне делать, Юля? — взмолился он, глядя на меня снизу вверх. — Я в тупике. У меня нет выхода.
— Выход есть всегда, — ответила я, вставая из-за стола. — Но он тебе не понравится.
На следующий день мы вдвоем поехали к Тамаре Викторовне. Я настояла, чтобы Антон сам позвонил матери и сказал, что мы «приехали обсудить план спасения». Свекровь встретила нас с триумфальным выражением лица — она была уверена, что я сдалась, испугалась скандала и принесла кошелек на блюдечке с голубой каёмочкой.
— Ну наконец-то у умной женщины прорезался голос разума! — радостно воскликнула она, открывая дверь в свою трехкомнатную квартиру на окраине города. — Проходите, я как раз пирожки с капустой поставила. Будем решать, как оформлять кредит на Юлину квартиру.
Я остановилась в прихожей, даже не снимая пальто.
— Никаких кредитов под мою квартиру не будет, Тамара Викторовна, — произнесла я чётко, чеканя каждое слово. — И из моих сбережений вы не получите ни копейки.
Свекровь замерла с подносом в руках. Пирожки чуть не рухнули на пол.
— Что ты сказала?! Да как ты смеешь…
— Смею, потому что правда глаза колет, — перебила я её, чувствуя невероятную внутреннюю силу. — Ваш младшенький сын — мошенник и игроман, который влез в долги не из-за бедности, а потому что привык жить за чужой счёт. А ваш старшенький сын, мой муж, прикрывал его и врал мне годами. Но самое интересное не это.
Я сделала шаг вперёд, глядя прямо в глаза ошеломленной женщине.
— Вчера я узнала, что у Дениса долги не перед банками, а перед нелегальными кредиторами, у которых он занимал не на ремонт машины, а на… ставки в букмекерских конторах. Да-да, Тамара Викторовна. Ваш любимый мальчик проиграл в казино почти два миллиона рублей, а Антон просто пытался закрыть его лудоманские долги, прикрываясь сказками про машины и братоубийственную солидарность.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне тикают часы.
Антон стоял белый как полотно, не смея поднять глаз на мать. А Тамара Викторовна вдруг осела на стул, прижав руку к сердцу.
— Это… это ложь… — прошептала она дрожащим голосом. — Мой Десенька… он чистый ангел…
— Ангел с хвостом из проигранных миллионов, — горько усмехнулась я. — И знаете что? Больше мы ни копейки не заплатим. Ни я, ни Антон. Если к нам еще хоть раз придут коллекторы или вы позвоните с требованием денег — я пишу заявление в полицию на мошенничество со стороны Дениса и подаю на развод.
Свекровь открыла рот, пытаясь разразиться привычной истерикой, но из горла вырвался только слабый писк.
Я повернулась к мужу, который дрожал от страха и стыда.
— Ну что, дорогой? Едем домой или останешься утешать маму? Выбор за тобой. И запомни: это был твой последний шанс проявить себя как муж. Следующий шаг — только через адвоката по разводам.
По дороге домой Антон молчал всю дорогу. Он смотрел в окно на проплывающие мимо серые дома, и я видела, как в его голове рушится привычный мир, где за все его ошибки всегда расплачивался кто-то другой.
Прошло три месяца. Мы не развелись — пока. Антон устроился на вторую работу, продал свой старый мотоцикл, отдал часть долгов самостоятельно и посещает психолога, чтобы наконец научиться говорить «нет» своей мамочке. Денис уехал жить к дальним родственникам в другой регион — говорят, устроился на стройку, где интернета нет, зато лопата тяжелая.
А Тамара Викторовна… Тамара Викторовна больше мне не звонит. Ну, почти не звонит.
Иногда, правда, номер высвечивается на экране телефона. Но теперь я знаю точное противоядие.
Недавно она всё-таки набрала меня. С трепетом в голосе начала:
— Юля, доченька, ты не могла бы…
— Тамара Викторовна, не расстраивайтесь так сильно, у меня как раз батарейка садится, — бодро ответила я и нажала красную кнопку.
С тех пор телефон больше не звонил. И знаете что? В тишине оказалось потрясающе много денег.
ЧАСТЬ 3
Спустя полгода после того эпического семейного совета моя жизнь изменилась кардинально. Знаете, говорят, что худа без добра не бывает? Так вот, это чистая правда. Когда из твоей жизни исчезают чужие долги, вранье впотьмах и бесконечный шантаж со стороны родственников мужа, внезапно выясняется, что у тебя появляется куча свободного времени, нервных клеток и… денег. Представляете, оказывается, если не спонсировать букмекерские аппетиты взрослого длáбика и не закрывать дыры в семейном бюджете за счёт собственного горба, на счетах начинают происходить удивительные метаморфозы.
Мы с Антоном остались вместе, но это был уже совсем другой брак. Тот старый Союз, построенный на его инфантилизме и моем слепом доверии, сгорел дотла вместе с распечатками микрозаймов. На его обломках мы пытались выстроить что-то новое. Получалось со скрипом, но честно.
Антон действительно взялся за ум. От его прежней вальяжности не осталось и следа. Две работы, подработки по вечерам, продажа всего лишнего хлама в гараже — включая тот самый злосчастный мотоцикл, который он купил в кредит за три года до свадьбы и на котором катался ровно два раза, потому что «погода неподходящая». Каждые две недели он молча клал передо мной распечатку из банка с уменьшающейся суммой долга. Без лишних слов, без пафоса. Просто кивал и шёл на кухню варить пельмени.
— Ты сегодня опять до полуночи пахал на складе? — спросила я его как-то в пятницу вечером, наблюдая, как он засыпает прямо за кухонным столом над чашкой остывшего чая.
Он поднял тяжелые, красные от усталости глаза.
— Надо, Юль. Я должен сам закрыть эту дыру. Сам всё заварил — самому и расхлебывать. Мама, кстати, опять звонила…
Я напряглась:
— И что на этот раз? Просила привезти ей мешок картошки с нашей дачи, которую мы даже не сажали?
— Нет, — грустно усмехнулся Антон. — Спрашивала, не могу ли я занять ей двадцать тысяч рублей до пенсии. Ей срочно понадобилось купить какой-то уникальный массажер для шеи, который рекламируют по телевизору.
— И что ты ответил? — прищурилась я.
— Сказал, что у меня денег нет, всё уходит на погашение кредитов, а если ей так нужен массажер, пусть попросит у Дениса.
Я чуть не поперхнулась чаем:
— И как она отреагировала?
— Бросила трубку. Третий день молчит. Кажется, я выпал из списка любимых сыновей. Зато вошёл в категорию «разочарование века».
Мы оба рассмеялись. Впервые за долгое время это был лёгкий, искренний смех, в котором больше не было горечи.
А что же Денис? Наш великий комбинатор и любитель лёгких денег. После того как правда всплыла наружу, его благоверная, недолго думая, подала на развод, забрала ребенка и уехала к своим родителям в Краснодар. Сам же Денис, лишённый финансовой подушки в виде брата и маменькиных истерик, был вынужден столкнуться с суровой реальностью.
Как я уже говорила, он уехал на север, на какую-то вахтовку. По слухам, которые до нас долетали через третьих лиц, интернет там ловит только если залезть на самую высокую цистерну с соляркой, поэтому о ставках на спорт пришлось забыть. Первое время он пытался писать Антону сообщения в духе: «Брат, выручи, тут задерживают зарплату, а мне нужно купить зимние ботинки». На что Антон, следуя строгой инструкции психолога и моим мягким, но увесистым тычкам в бок, отвечал коротко и ясно: «Работа есть — иди зарабатывай». С тех пор поток жалоб иссяк. Видимо, ботинки пришлось купить на собственные кровные.
А Тамара Викторовна… О, моя дорогая свекровь заслуживает отдельной главы в учебнике по манипуляциям. Поняв, что нахрапом нас больше не взять, а слезы и крики вызывают у меня лишь желание предложить ей успокоительного (или вызвать скорую психиатрическую), она сменила тактику. Перешла на дипломатию холодного игнорирования.
Она перестала звать нас на семейные ужины по воскресеньям. Перестала присылать в мессенджер картинки с православными праздниками и глубокомысленными цитатами из пабликов для пенсионеров. На какое-то время наступила благословенная тишина. Я даже начала думать, что мы навсегда вычеркнуты из её чёрного списка.
Но разве может человек с таким богатым внутренним миром сдаться так просто? Конечно же, нет.
Всё выяснилось ровно через четыре месяца после нашего великого скандала.
Был субботний день. Мы с подругой Машей сидели в уютном кафе в центре города, пили кофе с лавандовым сиропом и обсуждали ремонт в прихожей. Я уже почти забыла о существовании кредитов, банков и семейных драм, наслаждаясь тем редким ощущением, когда ты хозяин своей жизни.
Вдруг мой телефон на столе тихо вибрировал. На экране высветилось: «Тамара Викторовна».
Маша замерла с пирожным на вилке, глаза её округлились:
— Ого! Бабушка-терминатор на связи. Принимаешь бой или сразу в блок?
— Погоди, — усмехнулась я. — Давай послушаем, какую стратегию выживания она разработала на этот раз. Может, ей срочно нужен адвокат по международным делам или она решила баллотироваться в депутаты нашего района.
Я нажала на громкую связь и приложила палец к губам.
— Алло, Юлия? — раздался в динамике голос свекрови. Никаких тебе «доченька», никаких радостных интонаций. Тон был сугубо деловой, прокурорский, но с лёгким налётом царственного снисхождения.
— Слушаю вас, Тамара Викторовна, — ответила я максимально вежливо, отпивая кофе.
— Я звоню по делу, — начала она без предисловий. — Антон на мои звонки не отвечает, видимо, опять занят своими унизительными подработками на складе. Поэтому я говорю с тобой как с главой семьи.
Я чуть не поперхнулась лавандовой пенкой. «Глава семьи» — звучит гордо!
— И что за дело, Тамара Викторовна? У вас закончились пирожки с капустой?
— Не паясничай, Юлия. Денис на днях прислал мне фотографию. Он на севере, работает, между прочим, на открытом воздухе, в тяжёлых условиях. Сбросил мне немного денег на карту. И я подумала…
Она сделала драматическую паузу, достойную театральной сцены.
— И что же вы подумали, Тамара Викторовна? — мягко подтолкнула её я, чувствуя, как внутри просыпается старый добрый сарказм.
— Что раз уж Денис начал зарабатывать честным трудом, а Антон закрывает свои глупые долги, нашей семье нужно восстановить былые традиции. Каждое воскресенье мы будем собираться у меня на обед. Ты будешь печь свой фирменный пирог с яблоками, а я — рассказывать последние новости. В конце концов, обиды — это грех, а мы должны держаться вместе перед лицом внешнего мира.
Я посмотрела на Машу. Маша беззвучно открывала и закрывала рот, пытаясь не заржать в голос.
Я медленно поставила чашку на блюдце. Подумала о том, как за эти месяцы изменился мой муж, как тихо и спокойно стало в нашей квартире, как приятно засыпать по вечерам без мыслей о том, какой еще сюрприз преподнесет нам это прекрасное семейное древо.
И ответила:
— Знаете, Тамара Викторовна, предложение заманчивое. Но у меня есть одно маленькое условие.
В трубке послышался оживлённый шорох — свекровь явно воспряла духом, уверенная, что её дипломатические таланты вновь победили:
— Ну наконец-то! Какое условие, детка? Я знала, что у тебя есть здравый смысл!
— Мы приедем на воскресный обед только при одном условии, — чётко проговорила я. — Если Денис пришлёт мне видеоотчёт, где он лично извиняется перед каждым деревом в тайге за то, что пытался их продать в виде зубочисток, а вы напишете расписку кровью, что слово «кредит» в нашем присутствии больше никогда не прозвучит.
На другом конце провода повисла такая мёртвая тишина, что, казалось, даже спутники связи на орбите Земли перестали передавать сигналы.
Свекровь переваривала информацию секунд десять. Потом из динамика донеслось тонкое, возмущённое:
— Ты… ты… да ты просто бессовестная женщина!
— И вам хорошего дня, Тамара Викторовна, — бодро ответила я. — У меня как раз батарейка садится.
Я нажала красную кнопку, откинулась на спинку дивана и глубоко вздохнула.
Маша восторженно подняла чашку:
— За тебя, героиня! Это было великолепно.
— Спасибо, — улыбнулась я.
С тех пор телефон больше не звонил. И знаете что? В этой звенящей, абсолютной тишине оказалось потрясающе много денег, спокойствия и счастья.
Ну а если кто-то из родственников мужа всё-таки решит ещё раз проверить меня на прочность… Что ж, у меня в запасе ещё полно историй и зарядное устройство наготове.
