Часть 1

— Мама, а дядя на картинке правда твой бывший муж или просто плохой актер? — спросил пятилетний Ной, тыча пальцем в золотистое приглашение.

Я стояла посреди своего пентхауса и с улыбкой рассматривала дорогой картон. Элеонорга Монтгомери, моя бывшая свекровь и королева лицемерия Чикаго, посадила меня за Столик №27 — прямо у служебного входа, рядом с гремящей посудой. Семья Монтгомери была уверена, что я приползу сломленной, чтобы посмотреть, как мой бывший, Итан, женится на дочке сенатора.

Они не знали главного. Пять лет назад я сбежала от них беременной и построила бизнес, который сейчас стоит втрое дороже их тонущей империи. А еще Элеонора не знала о существовании трех моих сыновей.

Суббота встретила поместье Монтгомери звоном хрусталя и лицемерием элиты. Сотни гостей в бриллиантах ждали моего позора. Но когда к красной дорожке подъехал кортеж из трех черных бронированных внедорожников, музыка смолкла.

Я вышла в изумрудном платье от откутюр. А затем открыла заднюю дверь.

Один за другим из машины вылезли Лиам, Ной и Калеб — в идеальных бархатных смокингах. Три маленькие, точные копии Итана Монтгомери.

На балконе второго этажа бокал Элеоноры выскользнул из ее пальцев и со звоном разбился о мрамор. Я подняла глаза, встретилась с ней взглядом и безупречно улыбнулась.

И именно в этот момент Лиам громко, на весь молчащий сад, спросил: — Мам, а который из этих дядей в костюмах — наш папа, который задолжал нам алименты за пять лет?

Часть 2

Толпа ахнула единым вздохом. Это был не просто ах — это был звук, с которым рушится репутация, строившаяся веками.

Оркестр фальшивил и мгновенно смолк. Скрипач так сжал смычок, будто пытался им застрелиться. Официант с подносом шампанского замер с открытым ртом, и пузырьки в бокалах, казалось, перестали подниматься от ужаса.

— Лиам, милый, — тихо, но так, чтобы слышали первые три ряда миллионеров, произнесла я, — мы же договаривались. Слово «алименты» мы произносим только в присутствии нашего адвоката и съемочной группы.

Калеб, мой младший (на четыре минуты позже Лиама, но с характером прокурора), деловито поправил бархатную бабочку и огляделся вокруг: — Мам, а почему тут все такие старые и так сильно напуганы? Это дом престарелых для очень богатых людей?

По толпе прошел нервный смешок. Сенатор Гастингс, отец невесты, поперхнулся лобстером. Его дочь Каролина — невеста в платье за двести тысяч долларов — выглядела так, словно только что съела лимон вместе с кожурой и ценником.

С балкона, ломая каблуки и снося на своем пути горшки с белыми розами, неслась Элеонора Монтгомери. Ее идеальная укладка впервые за шестьдесят лет существования слегка растрепалась. За ней, бледный как саван, семенил Итан.

— Что… что это за цирк?! — зашипела Элеонора, подбегая к нам. Ее лицо пошло пятнами цвета перезревшей свеклы. — София! Как ты смеешь приводить чужих детей на торжество высшего общества?! Чьи это бастарды?!

— Бастарды? — Ной насупился и достал из кармана смокинга игрушечного тираннозавра. — Женщина, я не бастард, я — Ной Итанович! И мой динозавр сейчас откусит вашей шляпке поля!

Итан подошел ближе. Его глаза расширились до размеров коллекционных монет. Он смотрел на троих мальчиков, которые не просто походили на него — они были его уменьшенными, более симпатичными и явно более сообразительными копиями. Те же серые глаза, те же темные вьющиеся волосы, та же привычка упрямо выставлять вперед подбородок.

— София… — пробормотал Итан, и его голос дал трещину. — Это… мои?

— Нет, Итан, это дети Санта-Клауса, — иронично ответила я, поправляя бриллиантовый браслет. — Конечно, твои. Тройняшки. Им пять лет. Как раз столько времени прошло с тех пор, как ты подписал развод, даже не подняв на меня глаз, потому что мамочка сказала тебе, что я «не нашего круга».

— Тройняшки?! — Элеонора хваталась за воздух, будто ища космическую опору. — Итан! Она врет! Она хочет шантажировать нас! Она нищая! Мы посадили ее за Столик №27 у туалета!

— О, спасибо за заботу о моей посадочной зоне, Элеонора, — я мило улыбнулась. — Но Столик №27 мне не понадобится. Видишь ли, месяц назад я выкупила закладную на это самое поместье. И, судя по документам, вы просрочили платеж на три дня. Так что, строго говоря, это ВЫ сейчас стоите на МОЕМ газоне.

В толпе кто-то из банкиров громко и нетактично крякнул от восторга.

Каролина, невеста, наконец отмирала: — Итан! Что это значит?! У тебя есть ТРОЕ ДЕТЕЙ?! Ты сказал, что твоя бывшая жена уехала в глушь и разводит альпак!

— Я развожу не альпак, милочка, а стартапы, — спокойно поправила я ее. — И мой холдинг вчера завершил поглощение компании твоего отца. Кстати, сенатор, здравствуйте! Ваши акции сегодня утром немного просели, но не волнуйтесь, мои юристы снисходительны к банкротам.

Сенатор Гастингс медленно багровел, переводя взгляд с меня на Итана, потом на свою дочь, а затем на троих мальчишек, которые уже начали играть в догонялки вокруг свадебного торта за пять тысяч долларов.

— Папа! — Калеб дернул Итана за штанину. — А почему эта тетя в белом так орет? Она что, не хочет быть нашей мачехой? Мы, вообще-то, громкие и много едим!

— Я… я не… — Итан выглядел так, будто его переехал индийский слон.

— Итан, сделай что-нибудь! — верещала Элеонора. — Вызови охрану! Выгони их!

— Охрану? — я достала из сумочки от Chanel маленький серебряный пульт. — Элеонора, вся охрана этого поместья с сегодняшнего утра числится в моем штате. И если кто-то здесь и будет выведен под руки, так это те, кто не заплатил за аренду территории.

В этот момент Калеб случайно (или не совсем случайно) задел ножкой стол с огромным пятиярусным свадебным тортом. Конструкция опасно накренилась.

Каролина визгнула. Элеонора замерла. Итан попытался подхватить торт, но лишь поскользнулся на лепестке розы и с треском повалился прямо в кремовые розетки, увлекая за собой верхушку торта с женихом и невестой из марципана.

Элеонора стояла, покрытая взбитыми сливками с головы до ног, с марципановой фигуркой невесты, застрявшей в ее прическе.

Мальчишки дружно зааплодировали.

— Дедушка Мороз, спасибо за шоу! — крикнул Ной.

Я подошла к лежащему в креме Итану, наклонилась и положила в его липкую ладонь маленькую визитную карточку.

— Мой адвокат свяжется с тобой в понедельник по поводу алиментов за пять лет, Итан. И по поводу выселения из поместья.

Я развернулась, чтобы гордо уйти к машинам вместе с сыновьями, чувствуя, как сотни взглядов жгут мне спину. Это была абсолютная, нокаутирующая победа.

Но тут ко мне подбежал главный администратор свадьбы, задыхаясь и держа в руках открытый планшет.

— Мисс София! Извините! Срочное сообщение из вашего центрального офиса в Нью-Йорке!

— Что случилось? — я нахмурилась, останавливая детей.

Администратор побледнел еще сильнее, чем Итан под слоем крема: — Результаты экстренного аудита вашей компании… Тот анонимный инвестор, который пять лет назад тайно вложил первые десять миллионов долларов в ваш стартап и благодаря которому вы стали миллиардершей…

Я замерла. Сердце пропустило удар. — Ну? Кто он?

— Это не фонд. Это личный закрытый траст… Элеоноры Монтгомери. И по условиям договора, с сегодняшнего дня она имеет право на полное управление всей вашей корпорацией.