Сёстры, тетя, кошки и победа Ирины

ЧАСТЬ 1

Когда моя свекровь, Светлана Алексеевна, ввалилась ко мне в субботу в девять утра, размахивая списком покупок и ведром, я подумала, что это скрытая камера. Я всю неделю закрывала сложные дела в офисе, под глазами залегли круги, а на мне была старая пижама с котятами. Я мечтала только о горячем кофе и тишине.

Но Светлана не из тех, кого заботят такие пустяки, как уважение к чужому отдыху. Даже не сняв пальто, она принялась инспектировать мою гостиную взглядом придирчивой таможенницы, после чего бросила ледяным тоном: «Быстро переодевайся, завтра приезжают моя тетя с семьей. Ты вычистишь мне всю квартиру до блеска, помоешь окна, приберешь лоджию и сходишь на рынок за продуктами. Не стой столбом, время не ждет!

Я моргнула, уверенная, что расслышала. Я бросила взгляд на двух своих золовк, которые скромно устроились в коридоре, как зрительницы в театре, ожидая начала представления.

— Подождите, Светлана Алексеевна, у меня была изнурительная неделя, мне просто нужно передохнуть сегодня утром. К тому же ваши дочери живут в десяти минутах ходьбы, они уже взрослые, почему бы не попросить их о помощи? — ответила я, пытаясь сохранить спокойствие.

Ответ последовал незамедлительно — резкий и беспардонный: «Моим девочкам нужно беречь силы и энергию, они нежные создания! А у тебя детей нет, так что никаких оправданий для отказа от небольшой физической нагрузки и хоть какой-то пользы для этой семьи».

Тут я почувствовала, как из ушей у меня буквально идет пар. Меня назвали бесплатной прислугой, сравнили с комнатным растением и унизили в собственном доме в пижаме… Это было последней каплей.

Я глубоко вздохнула, скрестила руки на груди и бросила фразу, которая мгновенно превратила лицо свекрови в маску крайнего изумления. В тот момент я еще не знала, что этот простой отказ вызовет настоящую семейную бурю и что у Светланы был совсем другой мотив требовать эту срочную генеральную уборку…

ЧАСТЬ 2

— Послушайте, Светлана Алексеевна, и зарубите себе на носу: я не ваша рабыня и не бесплатная горничная, — выпалила я голосом, который даже не дрожал. — У меня есть работа, у меня есть собственные родители, о которых я забочусь, и мой брак с Максимом не делает меня домашней работницей на побегушках. У ваших дочерей две руки, пусть ими и пользуются. А теперь будьте любезны покинуть мой дом.

На долю секунды в квартире воцарилась абсолютная тишина. Казалось, даже мухи затаили дыхание. Затем лицо Светланы побагровело — дотелефонного цвета свеклы, передержанной на огне.

— Ты… ты смеешь говорить со мной в таком тоне?! — завопила она, делая шаг ко мне и грозя дрожащим от ярости пальцем. — Ты кем себя возомнила, неблагодарная девчонка? Я всё расскажу Максиму! Я лично позабочусь о том, чтобы он поставил тебя на место и вышвырнул из этого дома сию же секунду! Ты будешь ползать на коленях и вымаливать прощение!

Мои золовки, которые тихонько забились в угол прихожей, начали испуганно шептаться, словно я осквернила святыню. Но, как ни странно, страх, который я испытывала в прошлом перед этой деспотичной матриархом, полностью улетучился. На смену накопившейся за неделю усталости внезапно пришла холодная и грозная ярость.

— Максим — взрослый мальчик, он умеет принимать решения самостоятельно. А если он будет недоволен, то сможет прийти и поговорить со мной… после того, как сам поможет вам вымыть окна, — парировала я, распахнув дверь настежь. — Ну всё, визит окончен. На выход.

Не дав ей опомниться и выдать новую порцию оскорблений, я схватила пальто свекрови и с твердостью, которой она явно от меня не ожидала, вытолкала ее на лестничную площадку вместе с ошарашенными дочерями. Я захлопнула дверь перед самым носом Светланы и тут же дважды повернула ключ в замке.

По ту сторону коридор превратился в зону боевых действий.

— Немедленно открывай! Дрянь такая! Ты еще пожалеешь! Максим выставит тебя на улицу с чемоданами сегодня же вечером! — орала Светлана, колотя кулаками по дереву.

Я прислонилась спиной к двери, закрыла глаза и впервые за много лет вздоххнула с абсолютным облегчением. Ни грамма чувства вины. Лишь олимпийское спокойствие. Я только что поняла, что быть невесткой вовсе не значит отказываться от собственного достоинства, свободы и права на отдых в собственном доме.

Двадцать минут спустя звуки яростных шагов на лестнице наконец затихли. В квартире воцарилась тишина. Я насладилась горячим кофе, приняла долгий расслабляющий душ и провела оставшуюся часть утра в халате с хорошей книгой, смакуя каждую секунду этого украденного у судьбы покоя.

Но около четырех часов дня мой телефон забился в истерике. Это был Максим.

Я взяла трубку, заранее ожидая бури.

— Ирина? Что случилось с мамой?! Она вернулась домой в слезах, на грани сердечного приступа, говорит, что ты выгнала ее как преступницу и оскорнила! Ты сошла с ума или как? — взревел мой муж паническим и разъяренным голосом.

Я демонстративно выдохнула в трубку с раздражающим спокойствием.

— Добрый вечер, дорогой. Очень вовремя звонишь. Передай своей маме, что она забыла в моей прихожей свое ведро и список покупок. А если тебе нужны подробности о том, как она относится к твоей жене в субботу утром, возвращайся домой побыстрее. Поговорим… с глазу на глаз.

— Не уходи от темы! Мама говорит, что…

— Я не ухожу от темы, Максим. Либо ты возвращаешься сейчас, чтобы мы спокойно все обсудили, либо проведешь ночь у мамы, помогая ей мыть окна. Сам выбирай, где твои приоритеты.

Клик. Я повесила трубку.

Последовала гробовая тишина. Целый час я воображала худшее: развод, чемодан на пороге, крики Светланы на заднем плане. Затем заскрипел замок. Максим вошел — угрюмый, уставший, прижимавший к себе рабочий портфель, как Голгофский крест. Он огляделся по сторонам, явно ожидая увидеть поле боя. Вместо этого в квартире было чисто, а в воздухе витал аппетитный аромат жареной курицы.

Он тяжело опустился на кухонный стул и уставился на меня в упор.

— Ты должна извиниться, Ирина. У мамы слабое сердце, к тому же… она моя мама. Со старшими так не поступают.

Я перехватила его взгляд, положила деревянную ложку и глубоко вдохнула. Юмор — зачастую единственное оружие, способное предотвратить семейное убийство.

— Разумеется. Ведь если в семье назревает проблема, почему бы не сдобрить ее театральным сердечным приступом для пущего эффекту? Скажи мне, Максим, ты вообще знаешь, чего твоя матушка хотела? Заставить меня мыть ее окна и разбирать лоджию, пока ее собственные дочурки сидели сложа руки под предлогом того, что они такие «нежные». Ты считаешь это нормальным?

Максим опустил глаза, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Ну… она иногда преувеличивает, это правда. Она хочет, чтобы все было идеально к приезду тети Зины. Но всё же ты могла бы проявить чуточку усердия…

— Усердия? Я пропахала шестьдесят часов за эту неделю, Максим! У меня в субботу утром умственные способности как у парализованной выдры, а ты хочешь, чтобы я играла в Золушку для всей родни? Если тебе так приспичило, чтобы квартира твоей мамы сияла чистотой, мог бы пойти туда вместе со своими сестрами. Да, кстати, раз уж зашла речь о тете Зине… ты вообще в курсе, зачем она на самом деле приезжает?

Максим нахмурился, явно застигнутый врасплох моим вопросом.

— Ну… навестить нас? Странный вопрос.

Я усмехнулась, чувствуя, что держу в руках первый козырь.

— Вот как? Странно, потому что сегодня, когда я машинально заглянула в сумочку, которую Светлана обронила в прихожей перед побегом — да-да, она растеряла вещички от паники, — я нашла там кое-что поинтереснее списка покупок. Я нашла нотариальное досье.

Лицо мужа изменилось мгновенно. Краска сошла с его щек быстрее, чем деньги со счета в день налоговой проверки.

— Нотариальное… досье? Ты о чем вообще? — заикаясь, попытался сделать вид, что он ни при чем.

— Не прикидывайся дурачком, Максим. Я прочитала документы. Тетя Зина едет вовсе не на экскурсию. Она едет подписывать дарственную на свою квартиру в центре… ту самую квартиру, которую твоя драгоценная мамочка пообещала отписать исключительно своим дочерям, потребовав при этом, чтобы все расходы на ремонт оплатили мы, не получив взамен ничего. И угадай, кто должен был драить эту недвижимость до блеска перед подписанием? Бесплатная местная горничная — я!

На кухне стало тихо, как на кладбище глухой ночью. Максим открывал и закрывал рот, точь-в-точь выброшенная на берег золотая рыбка. Я продолжила, смакуя каждую секунду его стратегического краха.

— Забавно, правда? Я-то ломала голову, с чего это Светлана вдруг так заинтересовалась моими субботними планами. Теперь я наконец поняла, почему она избегала отвечать на любые вопросы об наследстве тетушки. Боялась, что я потребую свою часть за ремонт… ну или, вернее, что у меня откроются глаза на то, как ловко нас используют в качестве доноров.

— Ирина, послушай меня… всё совсем не так, как ты думаешь, — попытался оправдаться Максим, ерзая на стуле. — Мама просто хотела… ну понимаешь, у девочек сейчас трудности с финансами…

— Конечно. И раз в семье намечается финансовая несправедливость, почему бы не усугубить ее, пустив нас по миру? Я тут проверила совместные счета, дорогой. Ты ведь уже перевел аванс на строительные материалы для этой квартиры, ни слова мне не сказав, верно?

Максим побледнел настолько, что стал почти прозрачным. Он понял, что партия проиграна.

В этот момент напряжение в комнате достигло предела. Мой муж, пойманный с поличным на лжи и семейных заговорах, смотрел на меня сmixture паники и… впервые — уважения. Он наконец осознал, что его тихая и безотказная жена превратилась в безжалостного судебного пристава.

— Ладно… ладно! — наконец сдался он, опуская руки. — Мама умоляла мне тебе ничего не говорить. Она боялась, что ты откажешься участвовать, если узнаешь, что доли достанутся только сестрам. Я… прости. Мне следовало поговорить с тобой открыто.

— О, ты искупишь свою вину, и гораздо быстрее, чем думаешь, — скрестив руки на груди, ответила я. — Пункт первый: деньги, отправленные на ремонт, завтра же утром возвращаются на наш счет. Пункт второй: если твоим сестрам так нужна квартира тети Зины, пусть драгоценные окна моют сами — хоть зубными щетками, если понадобится. И пункт третий: в следующий раз, когда твоя маменька завалится ко мне с ведром, встречать ее в пижаме будешь ты, а не я.

Максим с трудом сглотнул слюну, но возражать не посмел. Он прекрасно понимал: писни он хоть слово поперек — и я оставлю его коротать остаток ночи на лестничной клетке вместе с матушкой.

Дальше всё развивалось стремительно. На следующий день Светлана попыталась устроить нам бойкот, пригрозив не прийти на следующий семейный ужин. Мы вежливо отказались от ее бойкота, что, признаться честно, стало самым расслабляющим моментом за весь наш год совместной жизни.

С того самого дня свекровь больше никогда не заявляется ко мне без предупреждения. Ну… иногда она все же пытается позвонить в субботу утром и попросить о «маленькой услуге». Но теперь я неизменно отвечаю одной и той же фразой: «Светлана Алексеевна, не утруждайте себя, у меня есть на примете отличная клининговая компания, и, как назло, у них просто астрономические расценки».

Обычно после этих слов она молча вешает трубку.

ЧАСТЬ 3

— Подожди, ты же сказал, что первая и вторая части закончились, и ты просишь третью? Только не говори мне, что Светлана решила пойти в контрнаступление с армией теток, вооруженных швабрами! — подумала я, увидев твое сообщение.

Но ладно, раз уж ты настаиваешь на продолжении этого семейного сериала, давай снова с головой окунемся на арену, где семейные истории превращаются в комический триллер.

Итак, вернемся к событиям трехдневной давности после инцидента с ведром и нотариальным досье.

Когда мне показалось, что в нашем доме воцарился мир, во время ужина у Максима зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама — Красный код». Максим посмотрел на экран, потом на меня, выглядя таким же испуганным, как шпион, пойманный с поличным на продаже государственной тайны в местной столовой.

— Отвечай, дорогой, но включи громкую связь. У меня есть право голоса в этих болтливых драмах, — бросила я, откусывая кусочек хлеба.

Максим послушался с покорностью мокрого котёнка и включил громкую связь.

— Максим! Ты никогда не догадаешься, что только что произошло! — завизжал голос Светланы, дрожащий от ярости, отчаяния и чистого драматического театра. — Тетя Зина приехала на два дня раньше! Она увидела состояние квартиры, проинспектировала кухню и пригрозила отменить дарственную, чтобы отдать квартиру городскому обществу бездомных кошек, если окна не заблестят через час!

Я подавила смешок, чуть не подавившись мякишем хлеба. Бездомные кошки! Честно говоря, тетя Зина только что завоевала мое полное восхищение. Такое чувство тайминга и хаоса заслуживало медали.

— Мама, успокойся, что ты хочешь, чтобы я сделал? — ответил Максим, бросив на меня тревожный взгляд.

— Что ты должен сделать? Немедленно привози свою жену! Пусть приходит со своими губками для посуды! Это вопрос жизни и смерти для жилищного будущего твоих сестер!

Я выхватила телефон из рук мужа, отключила громкую связь и поднесла аппарат к уху с олимпийским спокойствием.

— Добрый вечер, Светлана Алексеевна. Это Ирина. Я вижу, что бездомные кошки наконец-то нашли недвижимость по своему росту. Это отличная новость для них. Что касается моих губок, то они сейчас бастуют до дальнейших распоряжений. Предлагаю вам вызвать профессиональную клининговую службу или надеть собственные резиновые перчатки. На этом желаю хорошего вечера и передавайте привет котикам от нас!

Клик. Я повесила трубку во второй раз за неделю.

Максим замер, глаза у него стали размером с блюдца, прежде чем он разразился нервным смехом.

— Ты… ты не посмела сделать это с тетей Зиной и кошками? — выдохнул он, разрываясь между паникой и явным восхищением.

— О да, я посмела. И угадай что? Двадцать минут спустя я получила голосовое сообщение от Светланы, в котором она сообщала, что ее дочки в конце концов нашли в себе силы сами отмыть окна — правда, со слезами на глазах, но квартира была чистой.

Мораль сей басни? Когда перестаешь быть девочкой на побегушках у нарциссичной семейки, внезапно обнаруживаешь, что у остальных членов есть руки, ноги и даже вполне работающий банковский счет.

С тех пор в нашем доме наконец-то царит мир. Ну, по крайней мере, до следующей прихоти Светланы. Зато теперь я точно знаю, что делать: у входной двери я держу пачку кошачьего корма. На всякий случай.