Трое суток до конца их долгого обмана
Врач сообщил мне, что жить мне осталось три дня. Моя свекровь улыбнулась и пробормотала: «Прекрасно. Этот дом наконец станет моим». Мой муж рассмеялся: «И я наконец женюсь на Карине». Они считали меня слишком слабой, чтобы бороться. Но после их ухода я позвонила отцу: «Папа, время пришло». Его ответ заставил кровь застыть в моих жилах: «Я ждал твоего звонка».
ЧАСТЬ 1 — Три дня
Слова врача едва слетели с его губ, как мать моего мужа улыбнулась.
«Три дня? Прекрасно. Этот дом наконец станет моим».
Мой муж рассмеялся рядом с ней.
«А через три дня я женюсь на Карине».
Я смотрела на них сквозь стеклянную перегородку палаты, мои пальцы леденели на одеяле.
Доктор Жирар только что произнес то, что больше всего походило на смертный приговор.
Три дня.
Три дня до того момента, как мое сердце, и без того очень слабое, окончательно остановится.
Мой муж, Эрик, держал меня за руку до самого конца фразы врача. Затем он отпустил ее.
Теперь я понимала почему.
Его мать, Моник, подошла к моей постели. Ее дорогой парфюм заполнил всю палату.
«Завтра ты должна подписать отказ от прав на дом», — сказала она. «Не стоит все усложнять».
Я сглотнула слюну.
«Вы уже все спланировали?»
Эрик пожал плечами. «А чего ты ожидала? У тебя нет детей. Твой дом стоит дорого. Кто-то же должен его унаследовать».
«Кто-то?»
«Моя мать».
Моник улыбнулась.
«А Карина после свадьбы заслуживает нормального жилья».
Карина.
Секретарь моего мужа.
Его любовница.
И, судя по всему, его будущая жена.
Я посмотрела на Эрика.
«Ты даже не попытаешься сделать вид, что любил меня?»
Он тихо усмехнулся.
«Любовь по счетам не платит».
Они ушли вместе.
Дверь закрылась.
Несколько секунд я прислушивалась к их удаляющимся шагам.
Затем я взяла телефон.
Моя рука больше не дрожала.
Я набрала единственный номер.
«Папа?»
Тишина.
Затем его знакомый голос.
«Я слушаю».
«Папа, — прошептала я, — время пришло».
Он медленно выдохнул.
«Я ждал твоего звонка».
Я закрыла глаза.
Уже три года я скрывала правду от Эрика.
Он думал, что я тихая, забитая жена, унаследовавшая старый дом от матери.
Он думал, что у меня нет ни связей, ни влияния, ни денег за пределами этого дома.
И главное, он думал, что мой отец мертв.
Это было не так.
И завтра Эрику предстояло узнать, на ком он на самом деле женился.
«Принеси досье», — сказала я.
Отец ответил спокойно.
«Оно уже у меня».
В тот вечер я перестала быть умирающей женой Эрика.
Я стала той, кто на протяжении трех лет готовился ко дню его предательства.
И он только что дал мне три дня.
Этого было более чем достаточно.
А что же завтра узнает Эрик?
ЧАСТЬ 2 — Прозрение
Утром больничная палата казалась особенно холодной. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, расчерчивая белые стены полосами света и тени, но они не несли тепла. Я лежала неподвижно, глядя в потолок, и прислушивалась к мерному писку медицинского монитора. Каждое сокращение моего слабого сердца отсчитывало драгоценные секунды оставшегося мне времени. Три дня. Эрик и Моника думали, что выиграли абсолютную партию. Они были уверены, что загнали меня в угол, лишили выбора и надежды. Но они не знали главного: эта игра велась по моим правилам с самого первого дня.
Дверь палаты бесшумно отворилась, и на пороге появился мой отец.
Никто не узнал бы в этом подтянутом человеке с безупречной осанкой и холодным, пронзительным взглядом того скромного старика, за которого его пытался принимать Эрик в редких своих фантазиях. Отец был одет в строгий темно-синий костюм сшитый на заказ. Его серебряные волосы были аккуратно зачесаны назад, а в руках он держал кожаный портфель. От него весло такой уверенностью и силой, что воздух в маленькой палате словно стал плотнее.
— Здравствуй, доченька, — тихо произнес он, подойдя к кровати и присев на край стула. Его теплая рука накрыла мои холодные пальцы. — Как ты себя чувствуешь?
— Достаточно хорошо, чтобы довести это до конца, папа, — ответила я голосом, в котором уже не было и следа вчерашней слабости. Боль отступала перед лицом надвигающейся мести. — Ты принес документы?
Отец открыл портфель и молча выложил на прикроватный столик толстую папку с эмблемой нашей семейной юридической группы, о существовании которой Эрик даже не подозревал.
— Все готово, — голос отца звучал спокойно, но в глазах полыхал тот же огонь, что и в моих. — Каждый документ проверен, каждый счет заморожен, каждое доказательство собрано. Твой муж искренне верил, что контролирует империю Корвин, но он забыл одну простую истину: империя строилась не на его деньгах, и даже не на моих. Она строилась на тебе.
Я горько улыбнулась. Три года назад, когда я согласилась выйти замуж за Эрика, я искренне надеялась найти простое человеческое счастье. Я скрыла свое происхождение, свое имя и свое состояние, надеясь, что он полюбит меня просто так — за улыбку, за заботу, за тихие вечера в нашем старом семейном доме. Но жадность оказалась сильнее чувств. Эрик быстро понял, что дом оформлен на меня, и начал методично, шаг за шагом, оттеснять меня от собственной жизни, приводя в наш дом свою секретаршу Карину и открыто обсуждая, как они разделят мое имущество после моей «удобной» и скорой смерти.
— Что запланировано на сегодня? — спросила я, с интересом глядя на папку.
— Сегодня Эрик ждет тебя дома, — ответил отец, слегка улыбнувшись уголками губ. — Вернее, он ждет, когда ты подпишешь бумаги о передаче прав на особняк и все банковские счета в пользу его матери. Он уверен, что у тебя нет сил на сопротивление. Моника уже пригласила нотариуса. Они собираются отпраздновать это событие сегодня вечером вместе с Кариной. Шахмпатное уже охлаждается в вашем холодильнике.
— Прекрасно, — я медленно поднялась с подушки. — Значит, не будем заставлять их ждать. Пора возвращаться домой.
Ровно в полдень я переступила порог нашего особняка.
Эрик и Моника сидели в гостиной за журнальным столиком, оживленно что-то обсуждая. Рядом на кресле сидела Карина, листающая глянцевый журнал и примеряющая мысленно роль хозяйки этого роскошного дома. Увидев меня входящей, они замерли. На лицах застыло выражение крайнего удивления, быстро сменившееся раздражением.
— Ты что здесь делаешь? — Эрик резко встал с дивана. — Врач сказал, что тебе нужен постельный режим! Ты должна была оставаться в больнице до конца!
— Пропустить такое событие? — я прошла в комнату, чувствуя за своей спиной уверенную поступь отца и двух молчаливых мужчин в штатском, которые остались стоять у входа. — Разве я могла пропустить день, когда вы оба так ждете моего наследства?
Моника презрительно фыркнула, поправив жемчужное ожерелье на шее.
— Хватит устраивать этот дешевый театр, дорогая. Все мы знаем, сколько тебе осталось. К чему эти драмы? Подпиши бумаги, которые принес нотариус, и избавь нас от своего общества. Ты и так испортила Эрику лучшие годы своей никчемной жизнью и постоянными болезнями.
Эрик подошел ближе, в его глазах читалась холодная расчетливость.
— Мама права, Клэр. Будь разумной. Подпиши документы добровольно, и мы позволим тебе доживать твои последние дни в гостевом домике на заднем дворе. Разве это не щедро с нашей стороны?
Я посмотрела на мужа, которого когда-то любила всем сердцем. Как же слепа я была. Ни капли раскаяния, ни грамма сочувствия — только холодный расчет и жажда наживы.
— Знаешь, Эрик, — спокойно произнесла я, садясь в кресло. — Ты ведь действительно считал себя самым умным здесь, верно? Ты думал, что женился на бедной сироте из провинции, которая случайно унаследовала старый дом. Ты думал, что твои махинации с корпоративными счетами остаются незамеченными. Ты думал, что Карина — твой секретный козырь.
Лицо Эрика мгновенно побледнело. Улыбка слетела с его губ.
— О чем ты говоришь? Какая еще корпорация? Какие счета?
— О тех самых счетах, с которых ты последние два года систематически выводил средства компании «Корвин-Медиа» на подставные фирмы, оформленные на имя твоей матери и твоей очаровательной секретарши, — раздался из прихожей глубокий, властный голос моего отца.
Эрик и Моника резко обернулись. При виде моего отца, вошедшего в гостиную с той же папкой в руках, Эрик отшатнулся назад, словно от удара хлыстом.
— Вы… Вы кто такой? Что вы здесь делаете? — голос Эрика сорвался на фальцет.
— Я — тот самый человек, который подарил тебе этот бизнес, Эрик, — отец остановился рядом со мной и положил руку мне на плечо. — Вернее, тот, кто позволил тебе управлять им от имени нашей семьи, надеясь, что в тебе есть хоть капля чести. Но ты оказался обычным вором и предателем.
— Этого не может быть… — прошептала Моника, в ужасе глядя на вошедших следом за отцом людей. Это были аудиторы и судебные приставы. — Эрик говорил, что твой отец умер много лет назад! Он говорил, что ты совсем одна в этом мире!
— Мой муж мастерски умеет закрывать глаза на неудобные факты, если они мешают его амбициям, — ответила я, глядя прямо в глаза Эрику, который теперь дрожал от страха и гнева. — Мой отец — Виктор Корвин. Основатель и главный акционер холдинга, в котором ты работал простым менеджером среднего звена, пока я не попросила дать тебе шанс проявить себя. И ты проявил себя во всей красе.
Карина вскочила с кресла, пытаясь незаметно проскользнуть к выходу, но один из людей в штатском преградил ей путь, молча указав на кресло.
— Куда же ты, Карина? — мягко спросила я. — Праздник ведь только начинается. Разве ты не хочешь услышать, что станет с твоей новой должностью и твоим «будущим мужем»?
Эрик бросился к столу, схватил папку с документами, которую принес нотариус, и лихорадочно начал перелистывать страницы. Его руки тряслись так сильно, что бумага шуршала в тишине комнаты. На каждой странице стояли не просто подписи, а заключения федеральных аудиторов, обвинения в финансовых махинациях, подделке документов и преднамеренном банкротстве дочерних предприятий.
— Нет… нет-нет-нет! Это фальшивка! Вы не имеете права! — закричал Эрик, срываясь на крик, и швырнул папку на пол. Он повернулся ко мне, и в его глазах застыла чистая, животная паника. — Клэр! Любимая! Послушай меня! Это все ошибка! Мама и Карина… они просто запудрили мне мозги! Это они во всем виноваты! Я тебя люблю, ты же знаешь! Мы же семья!
Я медленно поднялась из кресла. Мое сердце кольнуло тупой болью, но я не позволила слабости взять верх. Я подошла к нему вплотную. Запах его дорогого одеколона теперь казался мне тошнотворным.
— Семья? — тихо переспросила я. — Вчера ты говорил, что любовь не платит по кредитам. И ты был абсолютно прав, Эрик. Любовь не платит. За предательство всегда приходится платить по счетам лично. И сегодня твой счет закрыт.
Моника закричала, пытаясь броситься на меня с кулаками, но судебный пристав мягко, но непреклонно отстранил ее назад, усадив на диван.
— Вы не смеете! Вы не имеете права выгонять нас! — верещала она, потеряв все свое напускное величие. — Мы подадим в суд! Мы всё отсудим!
— Судиться вы будете с государственным прокурором по экономическим преступлениям, — холодно заметил отец, открывая портфель и доставая официальные ордеры на арест активов. — Все счета Эрика и Моники заблокированы с раннего утра. Дом, в котором мы стоим, оформлен не на Клэр, как вы наивно полагали, а на закрытый траст нашей семьи. Вы здесь никто. И у вас есть ровно десять минут, чтобы собрать свои вещи и покинуть эту территорию, пока сюда не прибыли сотрудники полиции для официального задержания по обвинению в мошенничестве в особо крупном размере.
Эрик опустился на колени посреди роскошной гостиной. Его лицо исказилось от осознания полного крушения. Все его планы рухнули в один миг. Ни денег, ни дома, ни богатой невесты, ни свободы — только тюремный срок и позор.
— Клэр… умоляю… — шептал он, пытаясь схватить меня за край платья.
Я отступила назад, глядя на него сверху вниз без единой капли жалости.
— До свидания, Эрик. Ты дал мне три дня. И знаешь что? Эти три дня были самыми интересными в моей жизни. Я увидела твое истинное лицо. А теперь… убирайся из моего дома.
Вечером того же дня в большой гостиной воцарилась абсолютная тишина. Окна были распахнуты настежь, впуская прохладный ночной воздух. Я сидела в том же кресле с чашкой горячего травяного чая, чувствуя, как постепенно уходит напряжение последних лет.
Отец сидел напротив, изучая свежие сводки юридического отдела.
— Полиция увезла их час назад, — спокойно сказал он, не поднимая глаз от бумаг. — Эрик сопротивлялся, кричал, что это заговор, но против неопровержимых улик у него не было шансов. Моника и Карина дают показания друг против друга. Классический финал для таких историй.
Я сделала глоток чая и посмотрела на ночное небо за окном.
— Как твое сердце, доченька? — отец наконец поднял на меня взгляд, в котором читалась глубокая, отцовская тревога. — Врачи говорили…
— Врачи много чего говорили, папа, — улыбнулась я, чувствуя удивительную легкость в груди. — Но когда из твоей жизни исчезают токсичные люди, которые изо дня в день отравляли твое существование, оказывается, что силы возвращаются сами собой. Я никуда не собираюсь умирать. У меня впереди еще очень много работы.
Отец улыбнулся в ответ, и в его глазах блеснули слезы гордости.
— Вот это моя девочка. Империя Корвин никогда не выглядела столь процветающей, как сегодня.
Я закрыла глаза, глубоко вдыхая свежий воздух. Трехдневный кошмар закончился. Началась новая жизнь — чистая, сильная и полностью под моим контролем.