Цена одной таблетки

— Четыре тысячи восемьсот рублей за пятнадцать минут консультации? Алина, ты сошла с ума? Могла просто выпить таблетку и перестать транжирить мои деньги!

Игорь только что узнал стоимость моего визита к врачу. Сидя за кухонным столом, он тряс телефоном у меня перед носом так, будто поймал меня на особо тяжком преступлении.

Я прижалась спиной к стене, инстинктивно прикрывая рукой живот. Уже третий день меня мучили резкие боли внизу живота, тошнота, головокружение и дикая слабость. Обычные лекарства не помогали, и мне было по-настоящему страшно.

При этом муж за всё это время ни разу не спросил, как я себя чувствую.

— Игорь, мне было так плохо, что я едва вставала с постели. Я испугалась, что со мной что-то случилось.

Он громко хохотнул:

— Что с тобой может случиться? Тебе тридцать один, а не восемьдесят! Женщины твоего возраста работают, детей растируют и за домом следят, а ты только и делаешь, что нытьё разводишь!

Я посмотрела на него во все глаза:

— Но я же не придумываю!

— Да неужели? Тогда объясни, с какого перепугу ты спустила почти пять тысяч кровных без моего согласия?!

Я глубоко вдохнула, сглатывая подступившие слёзы.

Пять лет брака с этим человеком превратились в бесконечный марафон по выживанию и самоуничтожению. Когда мы только познакомились, Игорь носил меня на руках, дарил цветы и клялся, что я буду самой счастливой. «Я буду пахать круглые сутки, чтобы ты ни в чём не нуждалась», — уверял он тогда.

Я дура и поверила.

А потом романтика испарилась, оставив после себя монстра финансовой экономии. Игорь зарабатывал очень прилично, но трясся над каждой копейкой. Дома действовал тоталитарный режим: чеки из магазинов сдавались в строгую отчётность, покупка более дорогого куска мыла или лишней пары носков приравнивалась к государственной измене. Зато себе он без раздумий покупал новые гаджеты и тюнинг для машины («Я пашу, я имею право!»). Для него я была обслуживающим персоналом с урезанными правами и расширенными обязанностями.

— Ты вообще слушаешь меня, когда я с тобой разговариваю?! — Игорь щелкнул пальцами у меня перед лицом, вырывая из воспоминаний.

— Да.

— Тогда заруби на носу: с сегодняшнего дня никаких трат дороже тысячи рублей без моего личного разрешения! Хватит с меня твоих капризов!

Он встал, допил кофе и глянул на часы:

— Мать сегодня вечером придет. Приготовь что-нибудь нормальное. И купи рис по акции — тот, который за девяносто девять рублей. Другой даже не смей брать, слишком дорогой!

Я остолбенела:

— Игорь, мне физически плохо…

Он уже шагнул в прихожую:

— Знаешь что? Если у тебя нашлось пять косарей на врачей, то на ужин силы точно останутся.

Хлопнула входная дверь.

Я осталась стоть посреди кухни в полном одиночестве. На столе дымилась его чашка, рядом лежала пачка дорогих печенек, купленных им исключительно для себя любимого. В зеркале напротив отражалась женщина тридцати одного года, у которой были работа, образование, остатки самоуважения и полное ощущение, что она заперта в тюрьме.

Я еще не знала, что этот день полностью перевернет мою жизнь.

В одиннадцать утра я сидела в коридоре клиники. Сердечко колотилось где-то в горле — страх перед неизвестным диагнозом сковал тело. Врач долго водила датчиком по животу, хмурилась, а потом внезапно замерла.

— Мадам… то есть, милочка, а вы в курсе, что вы беременны?

Я опешила:

— Что?

— Срок примерно семь недель. Поздравляю.

Я задохнулась от воздуха.

— Вы… вы уверены?

Врач развернула ко мне монитор:

— Смотрите сами. Вот бьется сердечко.

Я закрыла рот ладонями, и из глаз хлынули слёзы. Я всегда хотела ребенка. Но Игорь с первых дней заявлял: «Никаких детей, они стоят как чугунный мост и портят фигуру». Я смирилась, похоронив эту мечту. А теперь… теперь внутри меня зарождалась новая жизнь.

— Я буду рожать, — шепнула я.

Выйдя на улицу, я увидела витрину детского магазина. Крошечные белые пинетки с синими пуговками заставили меня улыбнуться сквозь слёзы. Но тут же в памяти всплыло утреннее лицо мужа и его наказ про дешевый рис.

Телефон завибрировал. Сообщение от Игоря: «Не забудь про рис. И проверь чек на кассе».

Я сжала телефон в руке. Мой муж подсчитывает копейки за крупу, пока в моем животе бьется сердечко нашего ребенка. И в этот момент я твердо решила: больше я не позволю вытирать о себя ноги.

Домой возвращалась на автобусе. На резком торможении меня качнуло, и я налетела на плечо грузного мужчины в потрепанной куртке.

— Эй, аккуратнее! — рявкнул он сперва, но, заметив мое мертвенно-бледное лицо и дрожащие руки, тут же переменился в лице.

Он окинул взглядом салон, увидел парня в наушниках, занимающего удобное место, и бесцеремонно дернул его за плечо:

— А ну встань, сынок.

— С чего это? — возмутился тот.

— С того, что женщине плохо. Живо подъем!

Парень буркнул что-то недовольно и уступил место. Мужчина посадил меня, мягко бросив: «Сидите, матушка. Берегите себя».

«Матушка». Слово резануло по сердцу. Чужой, незнакомый грубый мужик проявил ко мне больше заботы, чем собственный муж за пять лет брака.

Когда я открыла дверь квартиры, там уже хозяйничала свекровь. Тамара Сергеевна с порога принялась пилить меня за опоздание, а вечером, когда Игорь вернулся и устроил допрос по поводу отсутствия дешевого риса, я поняла: тянуть больше нельзя.

За ужином свекровь снова завела песню про покупку машины и то, почему «мои деньги просто так лежат на карте».

Я положила вилку.

— Знаете… у меня для вас новость.

Игорь раздраженно выдохнул:

— Опять драма? Выкладывай быстрее.

Я положила руку на живот.

— Я беременна. Седьмая неделя.

В кухне повисла звенящая тишина. Свекровь открыла рот, а Игорь медленно поднялся из-за стола, белея на глазах.

— Ты… издеваешься? — прошипел он. — Ты же знала! Мы договаривались! Зачем ты это сделала?!

— Я не делала специально, но ребёнок будет, — спокойно ответила я.

Игорь начал метаться по кухне, брызжа слюной:

— Ты охерела?! У нас планы! Кредиты! Машина! Мне нахрен не нужен этот приплод!

Свекровь подлила масла в огонь:

— Избавься от него немедленно! Мой сын не собирается тратить жизнь на твои залёты!

Муж ткнул в меня пальцем:

— Если решишь рожать — копейки от меня не получишь! Крутись сама, дура!

Я смотрела на них и чувствовала удивительную легкость. Пять лет страха, унижений и растворения в чужих интересах испарились за одну секунду. Я поднялась из-за стола.

— Знаете что? Вы правы в одном. Я больше не намерена жить с паразитами.

Я молча ушла в спальню, достала чемодан и принялась бросать туда вещи. Игорь влетел следом, пытаясь то смеяться, то угрожать:

— Ты куда собралась?! К маме?! Да ты через три дня приползешь на коленях просить прощения, потому что без меня ты никто!

Я застегнула молнию чемодана, взяла документы и посмотрела ему прямо в глаза:

— Ты прав в том, что жизнь будет сложной. Но я предпочитаю бороться сама, чем всю жизнь вымаливать у собственного мужа право на кусок хлеба и каплю уважения.

— Она вернется на коленях! — донесся до меня крик свекровь из коридора, пока я захлопывала за собой дверь.

На улице стоял промозглый осенний вечер. Внутри меня всё дрожало от адреналина и страха перед неизвестностью, но впервые за пять лет я чувствовала себя абсолютно свободной.

Я достала телефон и набрала номер мамы:

— Мам… я ушла от него.

— Едешь домой, моя девочка. Дверь открыта, — ответили мне в трубке так тепло, что слёзы наконец полились рекой.

Я шагнула в темноту улицы, не подозревая, какой ошеломляющий сюрприз приготовила для меня судьба на следующий день.

Я захлопнула дверь квартиры Игоря и почувствовала такое невероятное облегчение, будто с моих плеч сняли стокилограммовый рюкзак. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, но мне впервые за много лет было тепло внутри. Мой чемодан казался пушинкой, а под сердцем… под сердцем жил маленький человек, который уже выбрал меня своей мамой.

Мама ждала меня. Когда я приехала, она не стала устраивать допрос с пристрастием. Она просто молча обняла меня у порога, забрала тяжелую сумку и налила горячего чая с лимоном и медом.

— Ну всё, моя девочка, выдыхай, — тихо сказала она, когда я, наконец, перестала плакать и рассказала ей всё. — Пять лет терпеть этого скупердяя… Ты и так героиня. А ребёнок — это дар Божий. Справимся. Мы со всем справимся.

Первые несколько дней прошли как в тумане. Я оформляла больничный, общалась с врачом, обустраивала небольшой уголок в родительской квартире и старалась не думать о том, как там мой бывший муж. Хотя слово «бывший» пока еще царапало слух, внутри меня уже всё было решено. Пути назад не было.

Игорь, конечно же, не заставил себя ждать.

На третий день моего побега мой телефон начал разрываться от звонков и сообщений. Сначала он пытался давить на жалость и здравый смысл:

«Алина, прекращай этот цирк. Хватит дурить, возвращайся домой. Ужин сам себя не приготовит, да и мама волнуется».

Я проигнорировала.

Затем тон сменился на раздраженный:

«Ты совсем с ума сошла? Из-за каких-то капризов бросать семью? Если ты думаешь, что я буду бегать за тобой и уговаривать, то глубоко ошибаешься. Жду тебя до вечера, потом меняй замки обратно не буду».

Я снова промолчала и просто заблокировала его номер. Но у Игоря была привычка подключать «тяжелую артиллерию», когда его мужское эго давало трещину. На следующий день на пороге маминой квартиры появилась свекровь.

Тамара Сергеевна вошла в прихожую так, будто покупала эту квартиру вместе с нами, хотя ремонт здесь делался еще в девяностые годы на папины сбережения. Она даже не сняла пальто, окинув нашу скромную прихожую критическим взглядом.

— Ну здравствуй, бунтарка, — с порога заявила она, складывая руки на груди. — Долго ты еще планируешь портить жизнь моему сыну? Игорь вчера полночи не спал, переживал, между прочим! У него на работе важный проект, а ты устраиваешь истерики из-за каждой мелочи.

Я вышла из кухни, вытирая руки о полотенце. Беременный токсикоз давал о себе знать, но слабости в моем голосе не было ни капли.

— Тамара Сергеевна, во-первых, разуйтесь. Во-вторых, ваш сын переживает не из-за меня, а из-за того, кто теперь будет покупать ему сосиски и стирать его рубашки. А в-третьих, двери этой квартиры открыты только для тех, кого я рада видеть. Вы к этому списку, увы, не относитесь.

Свекровь ахнула так громко, будто я предложила ей прыгнуть с парашютом без инструктора.

— Ты как со мной разговариваешь?! — взвизгнула она, округлив глаза. — Совсем стыд потеряла! Бессовестная! Решила ребенка на шею сыну повесить, шантажировать его собралась?! Да Игорь палец о палец не ударит ради этого приплода! Он мне прямо сказал: этот ребенок ему даром не нужен!

Каждое ее слово резало по живому, но внутри меня вместо слез поднялась холодная, кристальная ярость. Я подошла к входной двери, распахнула ее настежь и указала рукой на лестничную площадку.

— Вы всё сказали? А теперь покиньте мой дом. И передайте вашему замечательному сыну, что на алименты я подам в самое самое ближайшее время. Пусть готовится тратить деньги не на новые аксессуары для машины, а на законные нужды своего собственного ребенка. И поверьте, закон будет на моей стороне.

Тамара Сергеевна побледнела от злости, попыталась что-то сказать, но, видимо, заметив в моих глазах такую решимость, которой раньше там отродясь не было, просто вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла в межкомнатных дверях.

Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и глубоко вздохнула. Первый раунд был за мной. Но я еще не знала, какой сюрприз приготовила мне судьба всего через неделю.

Жизнь начала входить в новое русло. Я сосредоточилась на здоровье, на работе (благо, моя удаленная деятельность позволяла трудиться из дома) и на приятных мыслях о будущем малыше. Игорь больше не звонил — видимо, гордость мешала ему признать поражение, а может, он искренне верил, что я «перебешусь и приползу обратно».

Как же он ошибался.

В тот вторник погода стояла мерзкая: моросил холодный осенний дождь, небо было затянуто свинцовыми тучами. Я сидела за ноутбуком, когда раздался звонок в дверь. Мама была на рынке, поэтому я пошла открывать сама, думая, что это соседка или курьер.

На пороге стоял не Игорь.

Это был мужчина лет сорок пяти, одетый в строгое, но слегка помятое пальто. В руках он держал кожаный портфель. Его лицо показалось мне смутно знакомым, хотя я точно никогда раньше его не видела.

— Добрый день. Вы Алина Сергеевна? — спросил он спокойным, поставленным голосом.

— Да, это я. А вы… кто?

— Меня зовут Виталий Павлович. Я нотариус. И, боюсь, у меня для вас есть новости, которые вас очень удивят. Вы можете уделить мне десять минут?

Я растерянно кивнула, впустила его в прихожую и предложила пройти на кухню. В голове пронеслись самые дикие мысли: неужели Игорь успел подать на развод и прислал какие-то бумаги? Или банк требует погасить его кредиты?

Виталий Павлович аккуратно поставил портфель на стол, сел на стул и достал из папки официальный документ с печатью.

— Алина Сергеевна, я веду наследственное дело покойного Виктора Сергеевича Беловского. Вы знаете это имя?

Я замерла. Сердце сделало кувырок.

— Виктор Сергеевич… Это же… мой родной дядя по материнской линии. Но мы не общались много лет. Мама говорила, что он уехал за границу еще в девяностые и порвал все связи с семьей.

Нотариус кивнул, слегка улыбнувшись краешком рта.

— Всё верно. Ваш дядя действительно жил за границей, в Германии, а последние годы — в столице. Он скончался месяц назад. Детей у него не было, в официальном браке он не состоял. Перед смертью он составил завещание.

Я присела напротив, чувствуя, как у меня кружится голова.

— Завещание? Но почему на меня? Я же говорю, мы сто лет не виделись!

— Виктор Сергеевич долгое время наблюдал за своей сестрой, вашей мамой, и за вами, — пояснил Виталий Павлович. — Он знал, в каких условиях вы жили последние годы. Знал о вашем замужестве. И, скажем так, у него была очень специфическая система ценностей. Он ненавидел людей мелочных и алчных. Незадолго до смерти он нанял частного детектива, чтобы проверить, кто есть кто в вашем окружении.

Нотариус открыл другую страницу документа и подвинул ее ко мне.

— Ваш дядя оставил вам всё свое имущество. А это трехкомнатная квартира в элитном районе города, счет в банке на кругленькую сумму и… самое главное — семейный бизнес, сеть небольших аптек «Здоровье для всех».

Я уставилась на бумагу, не веря своим глазам. Цифры на банковском выписке казались какими-то космическими, ненастоящими. Пять миллионов… десять… больше двадцати миллионов рублей.

— Это какая-то шутка? — прошептала я, чувствуя, как дрожат пальцы. — Я не могу… Зачем ему это?

— Это не шутка, Алина Сергеевна, — серьезно ответил нотариус. — Но в завещании было одно очень интересное условие. Точнее, постскриптум, написанный лично рукой Виктора Сергеевича. Хотите прочту?

Я молча кивнула.

Виталий Павлович откашлялся и зачитал:

«Если моя племянница Алина решит оставаться рядом с мужчиной, который считает каждый рубль на лекарства для собственной жены и беременной женщины, то пусть все мои деньги пойдут на благотворительность, а квартиры продадут. Но если она найдет в себе смелость избавиться от этого паразита и докажет, что она настоящий Беловский — с характером и гордостью — всё переходит к ней, чтобы она никогда и ни от кого не зависела».

Я закрыла лицо руками. Слезы хлынули из глаз ручьем, но на этот раз это были слезы невероятного, ошеломляющего облегчения. Дядя, которого я едва помнила, спас меня из того финансового и морального рабства, в котором я жила последние пять лет.

— Все необходимые документы мы оформим в течение недели, — деловито продолжил нотариус, закрывая папку. — Вы становитесь владелицей бизнеса и недвижимости. Поздравляю вас, Алина Сергеевна. Вы богатая женщина. И, судя по всему, будущая мама? — он с улыбкой посмотрел на мой еще незаметный животик.

— Да, — улыбнулась я сквозь слезы, поглаживая живот. — Скоро стану мамой.

Через три недели жизнь изменилась кардинально. Я вступила в права наследства, наняла грамотного управляющего для сети аптек (пока сама разбиралась в делах) и переехала в роскошную светлую квартиру в центре города. Мама плакала от счастья, когда мы вместе выбирали обои для детской комнаты.

И вот в один прекрасный день раздался звонок с незнакомого номера. Я ответила без задней мысли.

— Алина? — раздался в трубке растерянный, немного испуганный голос Игоря.

Я даже удивилась. После того скандала мы не виделись и не созванивались.

— Да, Игорь. Я слушаю. Что-то случилось?

— Случилось?! — его голос сорвался на крик. — Ты вообще понимаешь, что творится?! Ко мне домой пришло судебное уведомление! По поводу алиментов! И не только! Кредиторы требуют погасить долг по автокредиту, а банк заблокировал мои счета! Мать в истерике! Ты знаешь, сколько с меня требуют?!

Я спокойно отпила кофе из красивой чашки, глядя в панорамное окно на осенний парк.

— Игорь, успокойся. Во-первых, кричать на меня больше не нужно — ты не по адресу. Во-вторых, закон есть закон. Ты сам сказал: «Хочешь ребенка — справляйся сама». Вот я и справляюсь. А ты справляйся со своими кредитами. Ты же мужчина, ты зарабатываешь, имеешь право на личные расходы, верно?

В трубке повисло тяжелое, зловещее молчание. Было слышно, как он тяжело дышит.

— Алина… послушай, — его голос внезапно стал мягким, почти просительным. — Мы же семья. Ну вспылили оба, с кем не бывает? Давай забудем всё. Возвращайся домой. Мы ведь ждем ребенка… Нашего ребенка! Я всё переосмыслил, честно.

Я горько усмехнулась. Как же предсказуемо. Видимо, финансовая петля затянулась на его шее слишком туго, раз гордость испарилась за одну секунду.

— Знаешь, Игорь, ты абсолютно прав в одном, — произнесла я ровным, холодным тоном. — Мы действительно разные люди. Ты любишь деньги и цифры. А я люблю себя и своего будущего ребенка. Кстати, передай маме большой привет. И передай ей еще одну новость: я больше не покупаю рис по акции. И даже не смотрю на ценники в аптеках.

— В смысле? — растерянно переспросил он. — О чем ты говоришь?

— О том, что твоя бывшая жена теперь владелица сети аптек, в которых ты так боялся потратить лишние пять тысяч рублей, — улыбнулась я. — Прощай, Игорь. И пожалуйста, больше не звони. У меня нет времени на нищих духом людей.

Я нажала отбой и заблокировала его номер раз и навсегда.

Телефон тут же звякнул, но уже другим уведомлением — пришло сообщение из банка о зачислении дивидендов. Я положила смартфон на стол, подошла к зеркалу, провела рукой по волосам и легко улыбнулась своему отражению.

Жизнь только начиналась. И в этой новой жизни не было места никому, кто пытался бы измерить мое счастье стоимостью пачки дешевого риса.