Часть 2

Шейх Абдалла медленно поднялся со своего места. Все присутствующие — от испуганного директора Лыкова до багрового от растерянности Артёма — замерли, боясь вздохнуть. Алина уронила планшет на колени, но даже не попыталась его поймать.

Абдалла обвёл взглядом центральный стол, задержал взгляд на пустой чаще перед ошеломленной Алиной, а затем перевёл глаза на Надежду. В его глазах читалось не просто удивление — глубокое, почтительное уважение человека, который всю жизнь ценил подлинную эрудицию выше показной роскоши.

— Кто вы? — спросил шейх по-арабски, но уже совсем другим тоном — мягким, уважительным, обращаясь к ней как к равной. — Ваш язык… Это язык великих поэтов пустыни и мудрых кадиев прошлого. В наше время редко встретишь человека, способного не просто переводить слова, но понимать саму душу нашей культуры.

Надежда поправила очки на переносице. Она не опустила взгляд, как делала это минуту назад, когда её отправляли за водой.

— Меня зовут Надежда Ильинична, Ваше Высочество. Я профессиональный переводчик. По договору я должна обеспечивать точность сегодняшней встречи.

Шейх перевел взгляд на Петра Андреевича. Лыков, поймав этот оценивающий взгляд высокого гостя, моментально сообразил, что ситуация кардинально изменилась. Его предпринимательское чутье подсказало: эта женщина в старом костюме — единственный ключ к его миллионам.

— Э-э-э! Надежда Ильинична! — Лыков расплылся в самой широкой, угодливой улыбке, мгновенно забыв о том, как тридцать минут назад презрительно отворачивался от неё в коридоре. — Что же вы скромничаете? Зачем вы сидели у кухни? Артём! Какого чёрта происходит?! Немедленно пересадите нашего главного переводчика на положенное место!

Артём кинулся к дальнему столу так быстро, будто за его спиной горел пожар. Лицо его покрылось испариной.

— Надежда Ильинична, простите ради бога… Недоразумение вышло, техническая накладка… Поййдёмте, пожалуйста, за центральный стол. Вот ваше место, рядом с шейхом.

Надежда не спешила двигаться с места. Она медленно закрыла свой старый «Диван» аль-Мутанабби, бережно уложила книгу в потёртаую сумку и только после этого поднялась.

— Моё место там, где я приношу пользу делу, Артём, — спокойно ответила она. — Но раз уж контракт требует точности, я продолжу работу.

Она подошла к центральному столу. Шейх Абдалла лично отодвинул для неё стул — жест невероятного уважения по меркам восточного протокола, от которого у охраны Лыкова округлились глаза. Алина, униженная и растерянная, тихо собрала свои вещи и поспешила исчезнуть в служебных помещениях, оставшись без работы и без обещанных гонораров.

Переговоры возобновились. Но теперь это был диалог совершенно другого уровня. Надежда не просто переводила цифры и юридические статьи; она мастерски сглаживала острые углы, находила идеальные эквиваленты для сложных религиозных и экономических терминов, объясняла нюансы менталитета обеим сторонам. Шейх слушал её с восторгом, то и дело кивая в знак одобрения, а Пётр Андреевич ловил каждое её слово, понимая, что эта женщина за три часа спасла дело всей его жизни.

Часть 3

К пяти часам вечера переговоры завершились триумфом. Документы были подписаны, папки с гербовыми печатями аккуратно сложены в кожаные портфели, а напряжение, висевшее в воздухе с самого утра, окончательно растаяло в атмосфере взаимного уважения.

Шейх Абдалла лично подошёл к Надежде перед тем, как направиться к выходу к своим бронированным внедорожникам. Он достал из нагрудного кармана небольшой бархатный футляр и протянул его ей.

— Это скромный знак признательности за вашу мудрость, Надежда Ильинична, — произнёс он с лёгким поклоном. — Такие люди, как вы, — редчайший мост между нашими мирами. Если вы когда-нибудь решите посетить Эр-Рияд, для меня будет честью принимать вас в качестве моего личного гостя.

Надежда сдержанно кивнула, приняв подарок. Внутри футляра оказалось изящное золотое кольцо с тонкой ручной гравировкой и редким сапфиром.

Когда делегация покинула отель, в банкетном зале наступила тишина. Пётр Андреевич сидел за центральным столом, расслабленно откинувшись назад, и победно потягивал остывший кофе. Рядом суетился Артём, пытаясь выслужиться перед шефом.

— Ну что, Надежда Ильинична! — Лыков широко улыбнулся, поднимаясь навстречу переводчице. — Вы сегодня просто спасли компанию. Сорок семь миллионов! Это грандиозно! Я ценю хорошую работу. Вот ваши десять тысяч по договору, как и договаривались, — он положил на стол новенькую купюру, добавив сверху ещё одну бумажку. — И вот вам премия сверху. За сообразительность.

Надежда посмотрела на деньги, потом на Артёма, который виновато и заискивающе заглядывал ей в глаза, надеясь, что она забудет утреннее унижение у двери кухни.

Она медленно взяла договор, аккуратно сложила его пополам и положила обратно на стол перед Лыковым. Деньги и премию она даже не тронула.

— Десять тысяч за день — это справедливая плата за перевод, Пётр Андреевич, — тихо, но твёрдо сказала Надежда. — Но уважение к человеку труда не продаётся ни за какие премии. Вы наняли меня как профессионала, а попытались использовать как прислугу, потому что судили по обложке, а не по содержанию. Моя работа сегодня окончена. Договор выполнен полностью.

Лыков замер, открыв рот. Он привык покупать всё и всех, привык к тому, что деньги стирают любые обиды, и впервые столкнулся с человеком, для которого собственное достоинство стоило значительно дороже любых миллионов на банковских счетах. Артём сглотнул слюну, не смея произнести ни единого звука.

Надежда повесила на плечо свою потёртую сумку, в которой лежали старый сборник стихов и драгоценный подарок шейха, и уверенной поступью направилась к выходу из зала. На улице шёл январский снег, но на душе у неё было удивительно легко. Двадцать пять лет опыта за плечами стоили гораздо большего, чем любые банкноты, предложенные людьми, которые так и не научились видеть главное.