ЧАСТЬ 1

— Назад, женщина! Место! — охранник в строгом костюме преградил мне путь.

— Девочка умрет, если вы продолжите совать ей бутылочку! — рякнула я, перешагивая через его ногу.

На высоте 10 500 метров в салоне частного джета разрывался младенец. Не каприз — это был слабый, задыхающийся крик угасающей жизни. Три месяца назад я потеряла мужа и своих детей. Мое сердце было разбито, но тело… тело все еще помнило материнство.

За перегородкой сидел Лев Марченко. В Одессе его имя шептали с дрожью. Криминальный автократ, миллиардер, человек, решающий любые проблемы силовым путем. Но сейчас он держал новорожденную дочь и выглядел абсолютно беспомощным.

— Врач на связи сказал, что если она не поест, начнется кома, — бледная стюардесса сжимала в руках смесь. — Мать девочки умерла вчера…

Лев поднял на меня тяжелый, налитый кровью взгляд:

— Ты можешь ее спасти?

— Могу, — выдохнула я.

Через три минуты за ширмой малышка Мелания жадно приникла к моей груди. Слезы застилали мне глаза — я кормила чужого ребенка, отдавая ему то, что предназначалось моим погибшим ангелам. Постепенно тишина накрыла салон. Малышка уснула.

Я вышла и аккуратно передала сверток Льву.

— Спасибо, Нора Вороненко, — тихо произнес он.

Я замерла. Я не называла ему свою фамилию.

Лев шагнул ко мне вплотную. Его взгляд стал опасным, хищным.

— В моем мире за такое не говорят просто «спасибо», — шепнул он, и его слова прозвучали как приговор. — Пока я жив, больше никто и никогда не заберет у тебя ребенка.

В этот момент джет резко просел в воздушной яме, и на экранах панели управления вспыхнул красный сигнал тревоги.

Часть 2

Турбулентность встряхнула самолет с такой силой, что посуда на откидных столиках со звоном полетела на ковер. Свет в салоне мигнул и сменился на тревожный алый.

— Командир! Что происходить?! — рявкнул один из телохранителей, моментально доставая из-за пазухи вороненый пистолет.

— Потеря высоты! — донесся из динамиков панический голос пилота. — Отказ правого двигателя! Заходим на аварийную в закрытую зону!

Спустя пятнадцать минут кошмара, когда металл трещал под напором встречного ветра, колеса шасси со страшным грохотом коснулись бетонной полосы. Это был не международный аэропорт. Вокруг простиралась лишь тьма частного аэродрома где-то на границе.

Лев даже не шелохнулся во время жесткой посадки. Он бережно прижимал Меланию к груди, закрывая ее своим широким телом. Как только гул турбин утих, он повернулся ко мне.

— На выход, Нора. Ты летишь со мной.

— Что? Нет! — я отступила на шаг назад, упершись спиной в кожаное кресло. — Я сделала то, что должна была. Помогла младенцу. Мой рейс был до Вены, у меня там…

— У тебя там ничего нет, — перебил он холодно. — Твой муж погиб в автокатастрофе три месяца назад. Твой дом сгорел. Ты летела в Вену с одним чемоданом, чтобы просто исчезнуть. Я прав?

Холодный пот прошиб меня насквозь. За те тридцать минут, что я кормила его дочь, его люди полностью подняли досье на мою жизнь.

— Вы не имеете права…

— Я имею право защищать то, что принадлежит мне, — Лев поднялся во весь рост. Огромный, статный, с сединой на висках и глазами цвета грозового неба. — А эта девочка — мое единственное уязвимое место. Ты спасла ее. Теперь ты часть этой системы.

Охранники обступили меня со всех сторон. Никакого насилия — просто плотная живая стена из мускулов и оружия. Меня вежливо, но безрассудно твердо вывели из самолета и усадили в бронированный «Мерседес».

Через два часа мы въехали на территорию огромного поместья, оцепленного высоким забором с колючей проволокой. Это не было похоже на дом. Это была крепость.

Меня провели в роскошную комнату на втором этаже. Светлые тона, огромная детская кроватка из массива дерева, панорамные окна с видом на мрачный сосновый бор.

— Это комната Мелании. Твоя комната — смежная, за этой дверью, — сказал Лев, заходя следом. Он передал спящую малышку сиделке — пожилой строгой женщине, которая молча кланялась хозяину.

— Я не останусь здесь, — я сложила руки на груди, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Вы держите меня в заложниках? Вы ведь понимаете, что это похищение?

Лев медленно налил себе виски из графина, сделал глоток и посмотрел на меня через стекло бокала.

— Похищение — это когда требуют выкуп, Нора. Я же предлагаю тебе сделку.

— Мне не нужны ваши деньги!

— Я знаю, — он поставил бокал на стол с тяжелым стуком. — Деньги не вернут тебе твою семью. Но ты нужна Мелании. На искусственные смеси у нее аллергия, врачи уже подтвердили реакцию. Ей нужно материнское молоко. Твое молоко.

Он подошел ближе. Настолько близко, что я почувствовала тяжелый аромат его парфюма — дорогой табак, сандал и сталь.

— Ты останешься здесь на полгода. Полноценное содержание, любая охрана, любые твои желания. Через шесть месяцев, когда девочка окрепнет, я дам тебе новый паспорт, счет в банке в любой точке мира и полную свободу.

— А если я откажусь?

Лев чуть наклонил голову, и в его глазах блеснул опасный огонек:

— Ты не откажешься. Посмотри на нее.

Я involuntariamente перевела взгляд на кроватку. Малышка поморщилась во сне и крошечными пальчиками ухватилась за край одеяла. Мое сердце отозвалось тупой, щемящей болью. Он бил по самому живому. Он знал, что я не смогу бросить беспомощного ребенка умирать от голода. Это было подло. Это было гениально.

— Хорошо, — выдохнула я. — Полгода. Но у меня условия. Никакого контроля над моей личной жизнью после. И вы не смеете указывать, как мне заботиться о девочке.

— По рукам, — скупо улыбнулся Марченко.

Шли недели. Жизнь в замке Льва Марченко напоминала золотую клетку.

Каждые три часа я кормила Меланию. Малышка росла на глазах, набирала вес, ее щечки розовели. С каждым днем я привязывалась к ней все сильнее, и это пугало меня больше, чем вооруженная охрана за дверью. Я ловила себя на мысли, что пою ей те же колыбельные, что пела своим погибшим детям.

Лев появлялся почти каждый вечер. Он приходил поздно, уставший, пахнущий порохом или чужими проблемами, но всегда первым делом заходил в детскую.

Он наблюдательным взглядом смотрел, как я держу его дочь. Постепенно его жесткий фасад начинал давать трещины. Я видела, как он смолкает, когда слышит мой голос. Видела, как его пальцы задержались на моей руке чуть дольше обычного, когда он передавал мне игрушку.

— Ты хорошая мать, Нора, — сказал он однажды ночью, стоя у окна, пока я укачивала Меланию.

— Я была хорошей матерью, — тихо поправила я. — Пока у меня не отняли все.

— Кто это сделал? — его голос резко стал ледяным. — В отчете написано, что это была случайная авария. Тормоза отказали.

— Да. Так сказали в полиции.

Лев повернулся ко мне. В полутьме детской комнаты его силуэт казался огромным.

— В моем бизнесе не бывает случайных отказов тормозов у машин успешных бизнесменов. Твой муж работал в логистике, верно? Он перешел дорогу кому-то из одесских.

Мое дыхание перехватило.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что твоих детей и мужа убили, Нора. И тот, кто это сделал, все еще ходит по земле.

Слова прозвучали как выстрел в упор. Земля ушла у меня из-под ног. Три месяца я жила с мыслью о роковой случайности, винила судьбу, богов, себя… А оказывается, это был чья-то холодный расчет?

— Зачем… зачем вы говорите мне это? — слезы брызнули из глаз.

Лев шагнул ко мне, взял за плечи и заставил посмотреть ему прямо в глаза:

— Потому что я могу найти его. Я могу отдать его тебе. Но взамен я хочу, чтобы ты перестала смотреть на меня как на тюремщика.

— Вы сумасшедший! — я попыталась вырваться, но его хватка была железной, хоть и осторожной.

— Я практичный человек, Нора. Ты спасла мою дочь. Я верну тебе справедливость. Мы в расчете.

Прошло три месяца. Наша жизнь превратилась в странный, опасный танец.

Лев действительно начал расследование гибели моей семьи. Каждую неделю он приносил мне новые факты, ниточки, имена. Он открывал перед мной темный мир, в котором жил сам. И чем больше я узнавала, тем больше понимала: Лев Марченко — не просто криминальный босс. Он человек со своим жестоким, но нерушимым кодексом чести.

И между нами что-то менялось.

Это не было любовью в привычном смысле. Это была притяжение двух обгоревших душ, которые нашли тепло в самом центре ада. В редкие вечера, когда Мелания спала, мы сидели на террасе и разговаривали часами. Он рассказывал о своей погибшей жене — это был фиктивный брак ради альянса, но ее смерть от рук конкурентов стала для него ударом по тщеславию и безопасности. Я рассказывала о своей прошлой, тихой жизни.

Однажды ночью, когда в доме отключилось электричество из-за сильной грозы, Лев зашел в детскую с свечой.

Мелания испугалась раската грома и заплакала. Я взяла ее на руки, накинув на плечи шаль. Лев подошел сзади, положа руку мне на талию, чтобы успокоить. Его дыхание обжигало мою шею.

— Ты не должна уезжать через три месяца, Нора, — шепнул он прямо мне в губы.

— Лев… мы договаривались…

— К черту договоренности, — он аккуратно повернул меня к себе, не выпуская из рук уснувшую на руках малышку. — Ты нужна ей. И… ты нужна мне.

Его губы накрыли мои. Это был поцелуй, полный страсти, боли и нерастраченной нежности. Я должна была оттолкнуть его, но вместо этого ответила, крепче прижимая к себе Меланию. В этот момент мы были настоящей семьей. Семьей, созданной из пепла наших прошлых жизней.

Но сказка длилась недолго.

На следующий день Лев уехал на важнейшую встречу в город. В замке осталась лишь половина охраны.

Ближе к вечеру я сидела в гостиной, читая книгу, пока Мелания играла на ковре. Внезапно рация старшего начальника охраны, стоявшего у двери, оглушительно зашипела:

— Тревога! Периметр пробит! Это люди… помехи… они внутри!

Раздались первые выстрелы. Глухие, частые, с использованием глушителей.

Начальник охраны мгновенно достал пистолет и схватил меня за руку:

— В потайную комнату! Быстро!

Я подхватила Меланию на руки и побежала за ним по коридору. Сердце колотилось в ушах как сумасшедший молот. Из окна второго этажа я успела увидеть, как по двору бегут люди в черных балаклавах с автоматическим оружием.

Мы почти добежали до кабинета Льва, где находился вход в бункер, когда из-за угла выскочил нападавший.

Выстрел! Охранник упал на паркет, заливая его кровью.

Я вскрикнула, отскочив назад и закрывая собой ребенка.

Мужчина в маске медленно подошел ко мне, наводя дуло пистолета прямо мне в лицо. Мелания заходилась от крика у меня на руках.

— Смотрите-ка, — раздался хриплый, знакомый голос из-под маски. Мужчина сдернул ткань с лица.

У меня подкосились ноги. Это был Вадим — лучший друг и бизнес-партнер моего погибшего мужа! Человек, который сидел на наших поминках и плакал вместе со мной!

— Вадим?.. — прошептала я, не веря своим глазам. — Это… это был ты? Автокатастрофа?

Вадим оскалился:

— Твой женя был слишком честным, Нора. Не захотел делиться маршрутами. Пришлось убрать его и твою суку-семейку. А ты должна была сдохнуть вместе с ними! Но ты выжила… А теперь ты сидишь в замке Марченко и кормишь его щенка?

— Пошел ты! — выплюнула я ему в лицо.

— Заткнись, — он взвел курок. — Марченко уничтожил мой бизнес за последние три месяца. Я пришел забрать его дочь, чтобы он приполз ко мне на коленях. А тебя я с удовольствием доделаю прямо сейчас.

Он поднял пистолет, целясь мне в лоб.

Я зажмурилась, крепче прижав Меланию к груди, готовая принять смерть.

Вдруг гремучий эхо-выстрел сотряс коридор.

Вадим покачнулся. На его груди расплылось огромное алое пятно. Пистолет выпал из его рук, и он со стоном рухнул на пол.

За его спиной стоял Лев.

Его пальто было распахнуто, белоснежная рубашка испятнана кровью, а в руке дымился тяжелый «Стечкин». Его лицо выражало первобытную, неукротимую ярость.

— Лев! — выдохнула я, падая на колени от пережитого шока.

Он мгновенно оказался рядом. Опустился на колени, одной рукой обнял меня и дочь, вжимая нас в себя, проверить, целы ли мы.

— Ты как? Она цела? — его голос дрожал. Впервые в жизни я слышала, как дрожит голос этого всесильного человека.

— Да… мы целы… — задыхалась я, уткнувшись ему в плечо.

Лев поднял взгляд на корчащегося на полу Вадима. За его спиной уже появлялись оставшиеся охранники, зачищавшие дом.

— Уберите этот мусор, — ледяным тоном приказал Марченко. — И сделайте так, чтобы он умирал долго.

Он снова повернулся ко мне, осторожно берет мое лицо в свои ладони.

— Все кончено, Нора. Человек, который разрушил твою жизнь, больше никому не навредит. Я сдержал обещание.

Я смотрела на него через слезы. В его глазах была любовь, смешанная с тьмой его мира. Он отомстил за мою семью. Он спас меня и свою дочь.

Но в этот момент его рация на поясе ожила. Голос его главного помощника был полон ужаса:

— Босс! Это была отвлекающая атака! Они заминировали цокольный этаж! Таймер запущен, у нас меньше двух минут!

Лев изменился в лице. Он быстро поднялся, схватил меня за руку и рванул к выходу.

Мы выскочили на улицу, когда из подвала уже повалил густой черный дым. Мы бежали по газону, когда позади раздался оглушительный взрыв. Взрывная волна ударила в спину, сбивая нас с ног.

Лев накрыл нас с Меланией своим телом. Земля дрожала, сверху сыпались осколки стекол и горящие обломки.

Когда все затихло, я приподнялась. Мелания плакала, но была цела.

— Лев! — я повернулась к нему.

Он лежал на траве, тяжело дыша. Из его бока торчал крупный, окровавленный кусок арматуры. Синий костюм быстро пропитывался темной кровью.

— Лев! Нет, нет, нет! — я прижала руку к его ране, пытаясь остановить кровотечение. — Помогите! Кто-нибудь!

— Нора… — он с трудом поднял руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были обжигающе горячими. — Слушай меня…

— Молчи! Врачи сейчас приедут!

— Нет времени, — он закашлялся, на его губах появилась кровь. — В моем сейфе в машине… документы. На твое имя… Там все активы. Попечительство над Меланией… Оно переходит тебе.

— Мне не нужны активы! Мне нужен ты! Живи, слышишь?!

Лев слабенько улыбнулся, смотря на меня с небывалой теплотой:

— Я обещал… что больше никто не заберет у тебя ребенка. Теперь она… только твоя. Береги ее…

Его рука бессильно упала на траву. Глаза закрылись.

— Лев! ЛЕВ! — закричала я, бившись в истерике над его телом.

В этот момент к нам подбежали выжившие охранники. Один из них, бледный как смерть, проверил пульс босса, а затем посмотрел на меня с диким страхом в глазах.

— Он жив! Едва ощутимый пульс! Скорую, живо!

Меня подняли на ноги. Малышку Меланию прижали к моей груди. Льва погрузили в прибывший реанимобиль, и сирены оглушили ночную тишину.

Прошел месяц.

Я стояла у окна палаты интенсивной терапии в частной клинике Швейцарии. За стеклом, на аппаратах искусственного жизнеобеспечения, лежал Лев. Семь операций. Кома. Врачи не давали никаких гарантий.

На моих руках спала Мелания. За этот месяц я официально стала ее опекуном и главарем огромной бизнес-империи Марченко — так было указано в его завещании на случай неделимости власти. Из простой вдовы я превратилась в самую богатую и опасную женщину в регионе, владеющую замками, логистическими терминалами и армией преданных Льву людей.

Я погладила мягкие волосы девочки и тихо шепнула ей:

— Ваш папа сильный. Он проснется.

Вдруг дверь палаты без стука распахнулась.

На пороге стоял начальник службы безопасности Льва — единственный человек, у которого был доступ ко мне. Его лицо было чернее тучи.

— Нора Сергеевна, — тяжело произнес он. — У нас катастрофа.

— Что произошло? — я автоматически прикрыла собой ребенка.

— Кто-то слил информацию в прессу и интерпол. Они знают, что Марченко в коме. Совет директоров и криминальные сходки Одессы объединились. Они не признают вашу власть.

Он сделал шаг вперед и понизил голос до шепота:

— Они дали вам 24 часа, чтобы вы отдали Меланию и переписали все активы. В противном случае… они выслали сюда группу ликвидации. Они уже в Цюрихе.

Я посмотрела на бессознательное тело Льва за стеклом. Посмотрела на малышку, которая доверчиво прижималась к моей груди.

Слезы слабости, которые я проливала три месяца назад, испарились. Внутри меня выжгло все страхи. Я больше не была той беспомощной жертвой.

— Соберите всех наших людей, — сказала я холодно, и мой голос прозвучал точно так же, как когда-то звучал голос Льва Марченко. — Мы не отдадим им ни цента. И ни одного волоса с головы этого ребенка.

В этот момент прибор жизнеобеспечения за стеклом издал длинный, непрерывный писк, сигнализирующий об остановке сердца Льва.