ЧАСТЬ 1

— Или ты берешь ипотеку на полтора миллиона евро, или Марк подает на развод прямо сегодня!

Свекровь Гюгетт грохнула папкой по столу так, что зазвенели фарфоровые чашки.

За окном старинного особняка в Сен-Мор-де-Фоссе лил проливной дождь. За столом сидела вся семья: мой муж Марк, его беременная сестра Камилла, две тетки и молчаливый дядя. Все смотрели на меня с ледяным требованием.

Камилла поглаживала плоский живот. Восемь недель беременности. Отцом числился некий Арно Валетт — «успешный финансист», которого никто никогда не видел.

— Вы с ума сошли? — я едва сдерживала дрожь. — Полтора миллиона? Для Камиллы?

— Ей нужен дом в Версале! — отредактированным тоном произнесла свекровь. — Первоначальный взнос — четыреста тысяч. Твоя компания по производству медоборудования дает отличный доход. Банк одобрит.

Я посмотрела на мужа. Марк отвел взгляд.

— Элиз, не усложняй, — тихо сказал он. — Это временно. Арно вернет деньги.

— Ты предлагаешь мне заложить мой бизнес и квартиру ради твоей сестры?!

— Ты обязана помочь семье! — отрезала Гюгетт.

Я вырвала из-под локтя свекрови пухлое досье. На первой странице черным по белому были выведены мои данные: паспорт, уставные документы фирмы, выписки с банковских счетов. Моя подпись уже стояла внизу — поддельная, но идеальная.

Внезапно в моей голове сложился пазл. Месяц назад из моей закрытой спальни пропали 4 600 евро. Тогда моя семилетняя дочь Леа прошептала: «Мама, бабушка открывала твою дверь ключом, а тетя Камилла искала синюю папку».

Я думала, они украли деньги. Но им были нужны не наличные. Им нужны были мои документы.

Ограбление произошло до того, как Камилла объявила о беременности.

Значит, ребенок был не причиной, а лишь прикрытием для аферы. И когда я перевернула последнюю страницу кредитного договора, мое сердце замерло: получателем дома в Версале числилась вовсе не Камилла…

ЧАСТЬ 2

— Владельцем недвижимости указывается… Гюгетт Морель, — прошептала я, и голос мой сорвался на фальцет.

В столовой повисла мертвая, оглушающая тишина. Только капли дождя барабанили по стеклу, точно дробь перед казнью.

Я перевела взгляд с бумаги на свекровь. Лицо Гюгетт даже не дрогнуло. Она спокойным, неторопливым движением взяла чашку с чаем, сделала маленький глоток и аккуратно поставила ее на блюдце.

— И что? — холодно спросила она. — Камилла слишком молода и неопытна. Недвижимость должна быть оформлена на главу семьи.

— На главу семьи? — я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость. — Ты не глава моей семьи, Гюгетт. И никогда ей не была.

— Элиз, заткнись! — рявкнул Марк, резко вскочив со своего места. Стул с грохотом отлетел назад. — Как ты разговариваешь с моей матерью?!

Я посмотрела на человека, с которым прожила восемь лет. Человека, которому верила, с которым растила дочь, с которым делила постель и мечты. Сейчас перед мной стоял чужак. Его глаза горели злым, крысиным блеском.

— А как я должна разговаривать с людьми, которые обокрали меня? — тихо сказала я. — Вы влезли в мою спальню. Вы украли мои документы. Вы подделали мою подпись на кредитной заявке на один и три десятых миллиона евро!

— Никто ничего не крал! — визгливо вмешалась Камилла. Она вскочила, прижав руки к животу. — Это всё ради моего ребенка! Ты черствая, эгоистичная дрянь! У тебя есть всё — фирма, деньги, машины! А у меня ничего! Ты обязана поделиться!

— Обязана? — я шаг за шагом стала приближаться к Камилле. Девушка отступила, ее щеки вспыхнули пунцовым румянцем. — Я двенадцать лет пахала по шестнадцать часов в сутки. Я начинала с подвала в Кретее, пока ты меняла парней и бросала третий институт. Я не спала ночами, когда моя компания была на грани банкротства. И теперь я обязана купить твоей матери особняк в Версале?

— Элиз, прекрати сцену! — Гюгетт поднялась, ее властный голос перекрыл мой. — Ты выходила замуж за моего сына. Всё, что принадлежит тебе, принадлежит семье Морель. Это закон нормальных людей.

— Нет такого закона, Гюгетт, — я сжала досье в руках. — Зато есть Уголовный кодекс. Статья за мошенничество и подлог документов.

При этих словах молчаливый дядя за столом впервые поднял глаза. В них проскользнул настоящий страх. Тетки переглянулись и начали шептаться.

Марк подскочил ко мне и схватил за запястье. Его пальцы сжались так сильно, что кости затрещали.

— Ты никуда не пойдешь с этой папкой, — процедил он сквозь зубы. — Ты подпишешь документы. Прямо сейчас. Или ты пожалеешь, Элиз. Я тебе обещаю.

— Отпусти меня, — сказала я тихо и отчеканивая каждое слово.

— Подпиши!

— Отпусти, иначе я прямо отсюда вызову полицию!

Марк замахнулся. Я зажмурилась, ожидая удара, но в этот момент в дверях столовой раздался тонкий, испуганный детский голос:

— Папа… не надо!

Марк замер. На пороге стояла наша семилетняя Леа. Она сжимала в руках плюшевого зайца и дрожала от страха, переводя взгляд с отца на меня.

Пользуясь замешательством мужа, я вырвала руку, подбежала к дочери, подхватила ее на руки и прижала к себе. Папку с документами я крепко прижала локтем к боку.

— Мы уезжаем, — произнесла я, глядя в глаза Марку.

— Если ты шагнешь за порог, Элиз, — ледяным тоном произнесла Гюгетт, — ты больше никогда не увидишь ни своего бизнеса, ни этих денег. Я уничтожу тебя. У меня есть связи в налоговой и в мэрии.

Я не стала отвечать. Накинув плащ на себя и укутав Леа в куртку, я выбежала под проливной дождь. Села в свою авто, заблокировала двери и только тогда позвонила своему адвокату и другу детства — Жан-Люку.

— Жан-Люк, мне нужна помощь, — выдохнула я в трубку, пока дворники на лобовом стекле отчаянно сгребали потоки воды. — Они пытаются повесить на меня аферу на полтора миллиона.

— Кто «они»? — сурово спросил Жан-Люк.

— Моя семья. Марк и его мать.

— Едь ко мне в офис. Прямо сейчас.

Через час мы сидели в кабинете Жан-Люка в центре Парижа. Леа спала на мягком диване, укрытая пледом, а адвокат внимательно изучал бумаги из синей папки, которые я вынесла из дома свекрови.

Чем дольше он смотрел на страницы, тем темнее становилось его лицо.

— Элиз… — Жан-Люк поднял на меня тяжелый взгляд. — Всё гораздо хуже, чем ты думаешь. Это не просто попытка купить дом за твой счет.

— Что ты имеешь в виду?

— Посмотри сюда, — он указал пальцем на приложение к кредитному договору. — В качестве поручителя и гаранта выступает твоя компания. Но не просто компания. Тут указано, что недели назад было проведено внеочередное собрание акционеров, на котором ты якобы передала пятьдесят один процент акций Марку.

Я замерла. Воздух будто выкачали из комнаты.

— Что? Я ничего не передавала! Я единственный владелец!

— Вот протокол собрания, — Жан-Люк перевернул страницу. — Здесь стоит твоя нотариально заверенная подпись. Нотариус — некий Клод Дюпон. Ты знаешь его?

— Нет! Никогда о нем не слышала!

— Значит, подделка. Но юридически… пока мы не докажем факт фальсификации через суд, Марк является контрольным владельцем твоей фирмы. И он уже подал заявку на залог активов компании под этот кредит!

Я закрыла лицо руками. Земля уходила из-под ног. Двенадцать лет моей жизни, моих ночных смен, моего пота и слез… Марк забрал всё одним росчерком пера.

— Но зачем им этот особняк в Версале? — прошептала я. — Зачем Гюгетт дом за полтора миллиона?

— А вот это самый интересный вопрос, — Жан-Люк подвинул к себе ноутбук. — Я пробил Арно Валетта. Того самого «успешного финансиста», отца ребенка Камиллы.

— И кто он?

— В том-то и дело, что никакой он не финансист. Арно Валетт — бывший риелтор, который три года назад лишился лицензии за финансовые махинации с банкротством объектов. А еще… он родной племянник Гюгетт по линии ее сестры.

Я опешила.

— Племянник?! Но Камилла сказала…

— Камилла соврала. Или ее заставили соврать, — Жан-Люк быстро набирал что-то на клавиатуре. — Смотри. Особняк в Версале принадлежит офшорной компании, за которой стоит… сам Арно Валетт. Они продают дом сами себе по завышенной в три раза цене! Вытаскивают из банка один и три десятых миллиона реальных денег под залог твоей фирмы, а потом компания-продавец испаряется!

Схема была гениальной и чудовищной в своей жестокости.

Они планировали повесить долг в 1,5 миллиона на мою компанию. Банк забрал бы мой бизнес, мою квартиру, всё имущество. А Гюгетт, Марк, Камилла и Арно просто поделили бы наличные и уехали из страны!

Меня хотели пустить по миру. Оставить нищей, с долгами на всю жизнь, да еще и с уголовным сроком за преднамеренное банкротство.

— Боже мой… — прошептала я, чувствуя, как слезы обжигают глаза. — Марк… мой муж… он знал?

— Судя по тому, что его подпись стоит на протоколе передаче акций — он не просто знал. Он соучастник.

В этот момент мой телефон ожил. На экране высветилось имя Марка. Я посмотрела на Жан-Люка. Он кивнул:

— Включи громкую связь. И записывай разговор.

Я дрожащим пальцем провела по экрану.

— Да, Марк.

— Элиз, ты где? — его голос звучал обманчиво мягко, почти нежно. — Перестань глупить. Возвращайся домой. Нам нужно поговорить как взрослым людям.

— Поговорить о том, как ты украл мои акции? — тихо спросила я.

На том конце провода возникла пауза. Затем послышался тяжелый вздох.

— Ты не понимаешь, Элиз. Нам нужны были эти деньги. У семьи большие проблемы. У мамы долги по старым инвестициям, если мы не закроем их до конца месяца, особняк в Сен-Мор заберут за долги! Ты должна помочь нам!

— Украв мой бизнес?!

— Ты молодая, ты еще заработаешь! — его голос мгновенно изменился, перейдя на злой шипящий шепот. — А маме шестьдесят пять! Ты что, хочешь, чтобы она осталась на улице?! Слушай меня внимательно, Элиз. Ты вернешься и подпишешь кредитные бумаги. Или завтра утром я подам заявление в полицию о том, что ты украла Леа. Я лишу тебя родительских прав. Ты больше никогда не увидишь дочь!

— Ты не сделаешь этого…

— Попробуй проверить, — отрезал Марк и бросил трубку.

Я сидела, сжав телефон так, что побелели костяшки. Внутри меня что-то окончательно сломалось. Вся та любовь, вся та нежность, которую я хранила к этому человеку восемь лет, превратилась в пепел.

Осталась только чистая, звенящая ярость.

— Жан-Люк, — я подняла глаза на адвоката. — Что мы можем сделать?

— С юридической точки зрения нам нужно время, — ответил он. — Подать иск об аннулировании протокола, заблокировать счета через суд, назначить почерковедческую экспертизу. На это уйдет минимум два-три дня. Но Марк и его мать не будут ждать. Если завтра они отнесут поддельный протокол в банк, деньги будут переведены на офшор в течение суток.

— Значит, мы должны опередить их, — сказала я.

— У тебя есть идея?

— Нотариус. Клод Дюпон. Тот, кто заверил поддельный протокол. Если он пошел на аферу, значит, у него есть слабое место. Нам нужно заставить его отозвать свою подпись до открытия банков завтра утром.

В три часа ночи мы стояли у элитного дома в шестнадцатом округе Парижа. Жан-Люк выяснил адрес нотариуса Дюпона через свои каналы в гильдии юристов.

Дождь не прекращался. Я поднялась на третий этаж и нажала на звонок.

Дверь opened спустя пару минут. На пороге стоял грузный мужчина в шелковом халате с мутными от сна глазами.

— Что происходит? Кто вы такие? — возмутился он.

— Меня зовут Элиз Морель, — я шагнула вперед, не давая ему закрыть дверь. — А это мой адвокат. Мы пришли поговорить о протоколе передачи акций компании «Морель Медикал».

Дюпон мгновенно бледнел. Его губы задрожали.

— Я… я не понимаю, о чем вы. Приходите в офис в рабочее время…

— В рабочее время, господин Дюпон, вы будете давать показания в прокуратуре, — спокойно сказал Жан-Люк, демонстрируя распечатку с банковскими транзакциями, которую успел получить через знакомого детектива. — Мы знаем о перечислении пятидесяти тысяч евро на ваш счет в Люксембурге от компании Арно Валетта. Это подкуп нотариуса, фальсификация документов в составе организованной группы. До пятнадцати лет лишения свободы.

Нотариус схватился за сердце. По его лбу катился крупный пот.

— Это не я… — зазаикался он. — Меня заставили! Гюгетт Морель… у нее есть компромат на меня! Я не хотел!

— Если вы хотите остаться на свободе, — жестко сказала я, — вы сейчас же напишете отзыв заверения протокола и аннулируете его в электронном реестре нотариата. Прямо сейчас.

Дрожащими руками Дюпон достал служебный ноутбук. Через двадцать минут дело было сделано. Передача акций была официально заблокирована в государственной базе данных. Сделка с банком была сорвана.

Я выдохнула. Первая победа. Но главная битва была впереди.

Утро следующего дня. Восемь часов тридцать минут.

Главный офис банка «Креди де Пари». В шикарном кабинете управляющего собралась вся «семья»: Гюгетт в дорогом костюме, Марк в строгом пиджаке, Камилла и Арно Валетт.

На столе перед управляющим лежали финальные документы на выдачу кредита в 1,5 миллиона евро.

— Все проверки пройдены, — вежливо улыбался управляющий. — Документы поручителя — компании «Морель Медикал» — подлинные. Нам осталась только формальность. Гоподин Морель, подпишите здесь как новый владелец фирмы.

Марк взял ручку. На его лице играла торжествующая ухмылка.

— С удовольствием, — сказал он.

В этот момент двери кабинета распахнулись.

Я вошла первая. За мной — Жан-Люк и двое офицеров полиции в форме.

Марк замер с поднятой ручкой. Гюгетт резко обернулась, её лицо перекосилось от ярости.

— Элиз?! — вскрикнула Камилла. — Что ты здесь делаешь?!

— Господин управляющий, опустите документы, — громко и четко произнес Жан-Люк. — Перед вами мошенники. Протокол передачи акций компании «Морель Медикал» аннулирован нотариусом как фальшивый. В базе данных стоит официальный запрет на любые операции.

Управляющий мгновенно изменился в лице. Он быстро кликнул мышкой на своем компьютере, и его глаза округлились.

— Какая жесть… Документы действительно заблокированы! Вы пытались получить кредит по поддельным бумагам?!

— Это ошибка! — закричала Гюгетт, вскакивая со стула. — Это наговор! Эта женщина безумна, она мстит моему сыну!

— Гюгетт Морель, Марк Морель, Арно Валетт, — прозвучал сухой голос офицера полиции. — Вы задержаны по подозрению в мошенничестве в особо крупном размере, подлоге документов и создании преступного сговора. Пройдемте.

Марк побледнел как полотно. Ручка выпала из его пальцев и с тихим стуком укатилась под стол.

— Элиз… — он сделал шаг ко мне, в его глазах стоял дикий, животный страх. — Элиз, милая, объясни им! Это же просто недоразумение! Мы же семья! Я люблю тебя!

Я посмотрела на него без единой эмоции.

— Семья не крадет. Семья не подделывает подписи. Семья не пытается выкинуть мать своего ребенка на улицу. Для тебя всё кончено, Марк.

Полицейские застегнули наручники на запястьях Марка и Арно. Гюгетт билась в истерике, выкрикивая проклятия на весь банк, а Камилла рыдала, закрыв лицо руками.

Я развернулась и вышла из здания банка. На улице наконец-то закончился дождь, и сквозь тучи пробивалось яркое утреннее солнце.

Прошло три месяца.

Моя жизнь постепенно возвращалась в норму. Бракоразводный процесс был в самом разгаре. Благодаря вмешательству Жан-Люка и чистосердечному признанию нотариуса Дюпона, Марк и Гюгетт ждали суда под стражей. Им грозило до семи лет лишения свободы. Компания «Морель Медикал» снова работала на полную мощность, а мы с Леа переехали в новую, светлую квартиру с видом на Сену.

Был теплый осенний вечер. Я сидела на кухне, пила чай и наблюдала, как Леа рисует в своем альбоме.

Телефон на столе зазвонил. Номер был не определен.

Я помешкала, но потом сняла трубку.

— Алло?

Из динамика донеслись тяжелые помехи, а затем… знакомый, но чужой, ледяной мужской голос, который я не слышала три года.

— Здравствуй, Элиз.

Мое сердце пропустило удар. Этот голос… Это был не Марк.

— Кто это? — шепотом спросила я, хотя уже знала ответ.

— Ты думала, что Гюгетт и Марк — это главные игроки? — тихо засмеялся мужчина на том конце провода. — Обученная дурочка и ее сынок-неудачник были всего лишь пешками. Они должны были забрать твою фирму, чтобы отдать ее мне. За тот старый долг твоего отца.

Я перестала дышать. Мой отец умер десять лет назад, оставив чистое имя и небольшое наследство.

— Мой отец ничего не был должен! — выкрикнула я.

— Ты плохо знала своего отца, Элиз, — спокойно ответил голос. — И теперь, когда твои родственнички в тюрьме, я заберу то, что принадлежит мне по право. Но не через банк. А через твою дочь.

В этот момент Леа подняла на меня свои большие голубые глаза, протянула свой рисунок и невинно спросила:

— Мама, а кто этот дядя, который каждый день ждет меня возле школы и дарит конфеты?

Кровь застыла в моих жилах. Телефон выскользнул из моих ослабевших пальцев и с грохотом упал на паркет…