Я вернулась из роддома с дочкой, а в моей кровати спал чужой мужчина — и это разрешил мой муж

ЧАСТЬ 1
«Алина, ты не нервничай», сказала мама по телефону, когда я уже стояла у подъезда с ребёнком на руках. «Ты только что родила, тебе нельзя нервничать. Ты просто спокойно зайди домой, ляг, отдохни. И не обращай внимания на мелочи».
Мелочи. Я запомнила это слово. Потому что когда мама говорит «не обращай внимания на мелочи», это значит, что в моей квартире произошло что то такое, что я точно замечу. Что то большое. Что то, от чего я точно буду нервничать.
Я родила три дня назад. Три дня в роддоме, где я спала по два часа, где мне приносили кашу, где я училась кормить свою дочку Милану, которая весила всего 3 килограмма, но кричала так, как будто она уже директор. Я мечтала о доме. О своей кровати. О своей ванной. О том, как я зайду, положу Милану в её кроватку, которую мы с мужем собирали два вечера, ругаясь на инструкцию, и просто лягу и буду смотреть на неё.
Муж Дима должен был меня встретить. Он написал: «Я уже еду, стою в пробке». Пробка у нас в городе это как погода. Она всегда. Но Дима не приехал. Приехала мама. Она сказала, что Дима «занят, он там с квартирой что то решает». Что решает? Что можно решать с квартирой, когда твоя жена выходит из роддома с ребёнком?
Мы поднялись на третий этаж. Я держала переноску с Миланой. Мама несла мои сумки. Я открыла дверь своим ключом. Ключ провернулся. Дверь открылась. И я сразу поняла, что что то не так. Потому что в коридоре пахло не моим домом. Пахло чужими духами. Сладкими. Такими, от которых у меня сразу заболела голова. И стояли чужие ботинки. Белые. На каблуке. Я такие не ношу. Я ношу кроссовки, потому что у меня двое детей, а скоро будет один ребёнок, но всё равно кроссовки удобнее.
«Мама, что это?» спросила я.
«Ну, это… это Лена заходила», сказала мама и быстро сняла куртку, как будто хотела закрыть собой коридор.
Лена. Моя младшая сестра. Лена, которая в 27 лет до сих пор живёт с мамой, потому что «не нашла себя». Лена, которая три раза начинала бизнес и три раза его закрывала. Лена, которая брала у меня деньги «до зарплаты» и никогда не отдавала. Лена, которая приходила ко мне в гости и всегда говорила: «Ой, Алина, у тебя так красиво. У тебя так чисто. Вот бы мне так жить».
Я зашла в квартиру и увидела, что в коридоре стоит не одна пара чужих ботинок. Там стояли три пары. Белые ботинки, розовые тапочки и ещё какие то кроссовки с блёстками. А на вешалке висела чужая куртка. Розовая. С мехом. Я такую куртку не ношу. Я ношу чёрный пуховик, потому что он тёплый и в нём можно с ребёнком гулять.
Я прошла в зал. И я остановилась. Потому что в зале на моём диване лежала Лена. Лежала, как у себя дома. В моих домашних штанах. В моей футболке. С моим пледом. Она смотрела телевизор. Мой телевизор. И ела из моей тарелки. Из моей любимой тарелки с цветочками, которую мне подарила мама на свадьбу.
«Ой, Алина, ты приехала», сказала Лена и даже не встала. «А мы тут тебя ждали. А ты что так рано? Мы думали, ты ещё завтра приедешь. Мы тут ещё не всё убрали».
Мы. Кто это мы? Я посмотрела вокруг. В зале было грязно. На столе стояли чашки. На полу лежали фантики. На моём ковре лежал какой то лифчик. Чужой лифчик. Розовый. Я такой не ношу. Я ношу обычный. А этот был кружевной. Как будто из магазина для взрослых.
«Лена, что ты делаешь в моей квартире?» спросила я. Голос у меня дрожал. Я держала Милану на руках, а Милана спала. Она спала и не знала, что её мама сейчас стоит в своей квартире и не понимает, что происходит.
«Алина, ты не нервничай», сказала Лена. «Тебе же нельзя нервничать. Ты же только родила. Ты ляг, отдохни. А я тут всё уберу. Я же тебе помогаю. Я же тебе помогаю с ребёнком. Дима попросил меня помочь. Дима сказал, что ты будешь уставшая, что тебе нужна помощь. И я приехала помочь. Я же сестра. Я же не чужая».
Дима попросил её помочь. Дима, который должен был меня встретить из роддома, попросил Лену помочь. Дима, который не приехал за мной, потому что он «решал что то с квартирой», попросил Лену переехать ко мне. Потому что Лена не просто зашла. Лена переехала. Это было видно сразу. Потому что в углу зала стояли её чемоданы. Два чемодана. Большой и маленький. И сумка. И пакет с косметикой. Лена приехала с чемоданами. Лена приехала жить.
«Мама, это что такое?» спросила я и повернулась к маме. Мама стояла и смотрела в пол. Она смотрела в пол, как будто она виновата. А она была виновата. Потому что она знала. Она знала, что Лена переехала ко мне, и она мне ничего не сказала. Она сказала мне по телефону: «Не обращай внимания на мелочи». Мелочи. Два чемодана это мелочи. Чужой лифчик на моём ковре это мелочи. Моя сестра в моих штанах на моём диване это мелочи.
«Алина, дочка, ты только не нервничай», сказала мама. «Лена же тебе помочь хочет. Ты же сама говорила, что тебе будет тяжело с двумя детьми. Что тебе нужна помощь. Вот Дима и позвал Лену. Лена поживёт у вас месяц. Ну, может, два. Пока ты не восстановишься. Она будет с Миланой сидеть. Она будет тебе готовить. Она же тебе не чужая. Она же сестра».
Сестра. Сестра, которая никогда мне не помогала. Сестра, которая приходила ко мне только когда ей нужны были деньги. Сестра, которая один раз взяла мою косметику и не вернула. Сестра, которая один раз взяла моё платье на свадьбу подруги и вернула его порванным. Эта сестра теперь будет мне помогать. Эта сестра теперь будет жить в моей квартире. В моей квартире, где я должна была отдыхать после родов. Где я должна была кормить Милану. Где я должна была спать.
Я прошла в спальню. Я хотела положить Милану в кроватку. В её кроватку, которую мы собирали с Димой. Кроватка стояла. Но в кроватке лежали не пелёнки. В кроватке лежали вещи Лены. Её кофты. Её джинсы. Её косметика. Она сложила свои вещи в кроватку моего ребёнка. Кроватку, где должна была спать моя дочка, которой три дня. Она превратила кроватку в шкаф.
«Лена, почему твои вещи в кроватке Миланы?» спросила я.
«Ой, а я не знала, куда их положить», сказала Лена. «У вас же шкаф забит. У тебя же там столько вещей. Я хотела в шкаф положить, а там места нет. Я и положила в кроватку. А что, Милана же пока с тобой будет спать. Ты же её к себе возьмёшь. А кроватка пока пустая. Пусть там мои вещи полежат. А то мне негде».
Негде. У неё негде. У неё есть комната у мамы. У неё есть квартира у мамы. А у меня в квартире ей негде. Поэтому она положила вещи в кроватку моего ребёнка.
Я пошла в ванную. Я хотела помыть руки. Я открыла дверь в ванную и увидела, что моя ванная тоже занята. Там висели чужие полотенца. Розовые. Там стояли чужие шампуни. Там лежала чужая зубная щётка. Моя зубная щётка лежала в стаканчике, а рядом лежала щётка Лены. И ещё одна щётка. Чёрная. Мужская. Но не Димы. У Димы щётка синяя. А эта была чёрная. Чья это щётка?
«Мама, чья это щётка?» спросила я.
Мама замялась. Мама посмотрела на Лену. Лена посмотрела на маму. И Лена сказала: «Ой, это… это мой парень заходил. Он мне помогал чемоданы таскать. Он тут зубы почистил. Он же не чужой. Он же мне помогал».
Парень. У Лены ещё и парень был в моей квартире. Парень, который чистил зубы в моей ванной. Парень, который ходил по моей квартире, пока я лежала в роддоме и училась кормить ребёнка.
«Алина, ты ляг», сказала мама. «Ты бледная. Тебе надо лечь. Ты же только родила. Давай я Милану возьму. А ты ляг в спальне».
Я пошла в спальню. Я хотела лечь на свою кровать. На свою кровать, на которой я мечтала лежать три дня. Я открыла дверь в спальню и увидела, что на моей кровати лежит мужчина. Мужчина в трусах. Чужой мужчина. Он спал. Он спал на моей кровати, на моей подушке, под моим одеялом. И рядом с ним лежала моя подушка, на которой было пятно от помады. Розовой помады. Как у Лены.
Я закричала. Я закричала так, что Милана проснулась и заплакала. Я закричала, потому что я не понимала, что происходит. Я только что родила. Я приехала домой. А в моей квартире живут чужие люди. Моя сестра в моих штанах. Чужой мужчина в моей кровати. Чужая щётка в моей ванной. Чужие вещи в кроватке моего ребёнка.
Мужчина вскочил. Он вскочил и начал одеваться. Он сказал: «Ой, извините. Я не знал, что вы приехали. Лена сказала, что вы завтра приедете. Я просто прилёг. Я просто устал. Я чемоданы таскал».
«Кто вы такой?» спросила я. «Что вы делаете в моей кровати?»
«Я… я парень Лены», сказал он. «Меня зовут Кирилл. Лена сказала, что можно. Лена сказала, что Дима разрешил. Дима сказал, что квартира большая. Что места всем хватит. Что мы можем пожить тут, пока вы в роддоме. Потому что у нас квартиру забрали. У нас хозяин квартиру забрал. И нам негде жить. И Дима сказал: «Живите у нас. У нас места много». И мы приехали».
Дима сказал. Дима разрешил. Дима, мой муж, разрешил моей сестре и её парню жить в моей квартире, пока я в роддоме. Дима, который должен был меня встретить, разрешил чужим людям спать в моей кровати. Дима, который говорил, что у нас нет денег, что у нас нет места, разрешил им жить у нас. Потому что у них квартиру забрали. А у меня квартиру не забрали. У меня квартира есть. И Дима решил, что моя квартира это приют для всех, у кого нет квартиры.
«А где Дима?» спросила я. «Где мой муж? Почему его нет дома, когда я приехала из роддома?»
«Дима… Дима ушёл», сказала Лена. «Дима сказал, что ему надо отдохнуть. Он сказал, что он устал. Он сказал, что он три дня не спал, потому что переживал за тебя. И он ушёл к другу. Он сказал, что он поспит у друга. А то у нас тут шумно. У нас тут тесно. А ему надо выспаться. Он же работает».
Дима ушёл к другу высыпаться. Дима ушёл, а в его квартире остались Лена и её парень. Дима ушёл отдыхать, а я приехала с ребёнком, которому три дня, и должна была отдыхать в квартире, где на моей кровати спал чужой мужчина.
Я позвонила Диме. Я позвонила ему и сказала: «Дима, что происходит? Почему в моей квартире живёт Лена и её парень? Почему они спят в моей кровати? Почему их вещи в кроватке Миланы?»
Дима ответил спокойно. Слишком спокойно. Как будто это нормально. «Алина, ты не нервничай. Тебе нельзя нервничать. Ты же только родила. Лена тебе помочь приехала. Кирилл ей помогал. Они просто переночевали. Они завтра уйдут. Ты ляг, отдохни. Я завтра приеду. Я сейчас у друга. Я устал».
Завтра. Опять завтра. Все говорят мне завтра. Лена говорит, что она завтра уйдёт. Дима говорит, что он завтра приедет. Мама говорит, что завтра всё будет хорошо. А я стою с ребёнком на руках в своей квартире, где мне нет места. Где на моей кровати спал чужой мужчина. Где в кроватке моего ребёнка лежат чужие вещи. Где в моей ванной чужая зубная щётка.
Я положила Милану в коляску. Я положила её в коляску, потому что в кроватку её положить было нельзя. Там лежали вещи Лены. Я села на пол в коридоре. Я села на пол, потому что на диване лежала Лена. На кровати спал Кирилл. А мне негде было сесть. Мне, которая только что родила, негде было сесть в собственной квартире.
Мама подошла ко мне и сказала: «Алина, ну что ты. Ну не плачь. Ну Лена же тебе помочь хочет. Ну Кирилл же хороший. Ну Дима же устал. Ну ты же должна понимать. Ты же старшая сестра. Ты же должна помогать младшей. Ты же добрая».
Опять я добрая. Опять я должна понимать. Опять я должна помогать младшей сестре, которая заняла мою квартиру. Опять я должна понимать мужа, который ушёл к другу высыпаться, пока я приехала из роддома. Опять я должна не нервничать, когда в моей кровати спит чужой мужчина.
Я посмотрела на маму. Я посмотрела на Лену. Я посмотрела на Кирилла, который стоял в трусах и мял в руках мою подушку. И я поняла, что я должна позвонить не Диме. Я должна позвонить кому то другому. Потому что Дима мне не поможет. Дима уже выбрал. Дима выбрал Лену. Дима выбрал друга. Дима выбрал отдых. А меня он не выбрал.
Я взяла телефон и набрала номер. Номер, который я давно не набирала. Номер подруги, которая работает в полиции. Потому что я поняла, что просто так Лена и Кирилл из моей квартиры не уйдут. Потому что они уже сказали, что им негде жить. Потому что они уже разложили свои вещи в кроватку моего ребёнка. Потому что Дима уже сказал им: «Живите у нас».
И в этот момент Кирилл сказал то, от чего у меня похолодело внутри. Он сказал: «Лена, а ты сказала Алине про договор? Про то, что Дима нам уже ключи дал? И про то, что мы уже за коммуналку заплатили?»

ЧАСТЬ 2
«Лена, а ты сказала Алине про договор? Про то, что Дима нам уже ключи дал? И про то, что мы уже за коммуналку заплатили?»
Я стояла в коридоре с Миланой на руках и не понимала, что он сказал. Какой договор? Какие ключи? Какая коммуналка? Дима дал им ключи от моей квартиры. Дима взял у них деньги за коммуналку. Дима сдал мою квартиру моей сестре и её парню, пока я лежала в роддоме. Мою квартиру, где я должна была жить с новорождённой дочкой. Он сдал её, как будто это не квартира, а гостиница. Как будто я не жена, а хозяйка, которая уехала в отпуск.
«Кирилл, замолчи», сказала Лена и толкнула его локтем. «Ты что, не видишь, что Алина только родила? Ты что, не видишь, что ей нельзя нервничать? Зачем ты ей про договор рассказываешь? Мы же потом ей расскажем. Когда она отдохнёт».
«Какой договор?» спросила я. Голос у меня был тихий. Слишком тихий. Я говорила тихо, потому что Милана спала в коляске. Она спала и не знала, что её мама сейчас узнаёт, что её папа сдал её квартиру.
«Алина, ты не нервничай», сказала мама. «Ты только не нервничай. Лена тебе сейчас всё объяснит. Только ты сядь. Ты же бледная. Ты же сейчас упадёшь».
Я не села. Мне негде было сесть. На диване лежала Лена. На кровати спал Кирилл. На полу лежали их чемоданы. Мне негде было сесть в собственной квартире. Я стояла и держала коляску. Я стояла и ждала, когда Лена мне всё объяснит.
«Алина, ну что ты так смотришь», сказала Лена. «Дима нам предложил. Дима сам нам предложил. Мы же не сами пришли. У нас хозяин квартиру забрал. Нам негде было жить. Мы с Кириллом сидели у мамы на кухне и плакали. А Дима позвонил маме и сказал: «Пусть Лена с Кириллом поживут у нас. У нас квартира большая. У нас две комнаты. Алина в роддоме. Пока она в роддоме, они поживут. А потом, когда она приедет, они помогут ей с ребёнком». Дима сам так сказал. Ты что, Диме не веришь?»
Дима сам так сказал. Дима позвонил маме. Дима предложил. Дима решил. Дима не спросил меня. Дима не позвонил мне в роддом и не спросил: «Алина, можно Лена с Кириллом поживут у нас, пока ты рожаешь?» Он позвонил маме. Он договорился с мамой. Он договорился с Леной. Он договорился со всеми, кроме меня. Потому что меня можно не спрашивать. Потому что я в роддоме. Потому что я рожаю. Потому что я не могу сказать нет.
«Лена, а про какой договор говорил Кирилл?» спросила я. «Про какие ключи? Про какую коммуналку?»
Лена посмотрела на маму. Мама посмотрела на Лену. И мама сказала: «Алина, ну это же не договор. Это же так, бумажка. Дима им написал бумажку, что они могут жить у вас месяц. Ну, чтобы они не переживали. Чтобы они знали, что их никто не выгонит. Дима же добрый. Дима же хотел, чтобы они не переживали».
Бумажка. Дима написал им бумажку. Мой муж написал моей сестре и её парню бумажку, что они могут жить в моей квартире месяц. Бумажку, что их никто не выгонит. А меня он не спросил. Меня, хозяйку квартиры, он не спросил. А им он написал бумажку, чтобы они не переживали. Чтобы они чувствовали себя как дома. А я должна была чувствовать себя как гостья. Гостья в собственной квартире, где на моей кровати спит чужой мужчина, а в кроватке моего ребёнка лежат чужие вещи.
«А коммуналка?» спросила я. «Кирилл сказал, что вы заплатили за коммуналку. Какую коммуналку? Вы заплатили Диме за коммуналку?»
«Ну, мы Диме дали денег», сказала Лена. «Мы дали ему двадцать тысяч. За месяц. За то, что мы тут живём. Дима сказал, что надо за коммуналку заплатить. И за свет. И за воду. И мы дали. Мы же не бесплатно живём. Мы же не нахлебники. Мы же заплатили».
Двадцать тысяч. Дима взял у Лены двадцать тысяч за то, что она живёт в моей квартире. Дима взял деньги и не сказал мне. Дима взял деньги и ушёл к другу высыпаться. Дима взял деньги за мою квартиру. За квартиру, которую покупала я. За квартиру, за которую плачу ипотеку я. Дима сдал мою квартиру моей сестре за двадцать тысяч. Как будто он хозяин. Как будто он имеет право сдавать мою квартиру. Как будто я не существую.
«А где Дима?» спросила я. «Я хочу поговорить с Димой. Позовите Диму. Пусть Дима приедет и объяснит мне, что это за бумажка. Что это за двадцать тысяч. Что это за договор».
«Дима у друга», сказала Лена. «Дима спит у друга. Дима сказал, чтобы его не будили. Дима сказал, что он три дня не спал. Он сказал, что он устал. Он сказал, что он приедет завтра. Ты же не будешь его будить? Ты же добрая. Ты же понимаешь, что он устал».
Опять я добрая. Опять я должна понимать. Опять я должна не будить Диму, который спит у друга, пока в его квартире живут чужие люди. Опять я должна терпеть, потому что я только родила и мне нельзя нервничать. А Диме можно спать. Диме можно отдыхать. Диме можно сдавать мою квартиру. А мне нельзя нервничать.
Я позвонила Диме. Я позвонила ему, хотя Лена сказала, чтобы я его не будила. Я позвонила ему, потому что я больше не могла терпеть. Дима взял трубку не сразу. Он взял трубку после десятого гудка. И сказал сонным голосом: «Алина, что случилось? Ты же в роддоме. Ты же должна отдыхать. Почему ты звонишь?»
«Дима, я дома», сказала я. «Я приехала из роддома. Я стою в своей квартире. А в моей квартире живёт Лена и её парень Кирилл. В моей кровати спал Кирилл. В кроватке Миланы лежат вещи Лены. Дима, ты можешь мне объяснить, что происходит?»
Дима молчал. Он молчал так долго, что я подумала, что он опять заснул. А потом он сказал: «Алина, ты не нервничай. Тебе нельзя нервничать. Ты же только родила. Лена тебе помочь приехала. Она тебе будет помогать. Кирилл ей помогал чемоданы таскать. Они уже уходят. Они уже собирают вещи. Ты ляг, отдохни. Я завтра приеду».
«Дима, они не уходят», сказала я. «Они не собирают вещи. Они лежат на моём диване. Они говорят, что ты им написал бумажку. Что ты им дал ключи. Что ты взял у них двадцать тысяч. Дима, ты сдал мою квартиру? Ты сдал мою квартиру моей сестре, пока я была в роддоме?»
«Алина, я не сдавал», сказал он. «Я просто им разрешил пожить. Ну, они же без квартиры остались. Ну, жалко же их. Ну, ты же добрая. Ты же бы разрешила. Ты же сестра. Ты же должна помочь. Ты же сама говорила, что Лене надо помочь. Ты же сама говорила, что ей тяжело».
Я говорила, что Лене надо помочь. Я говорила это год назад, когда Лена потеряла работу. Я говорила, что ей надо помочь найти работу. Я не говорила, что ей надо отдать мою квартиру. Я не говорила, что ей надо отдать мою кровать. Я не говорила, что ей надо отдать кроватку моего ребёнка. Я говорила, что ей надо помочь. А Дима решил, что помочь это значит отдать ей мою квартиру на месяц и взять с неё двадцать тысяч.
«Дима, приезжай домой», сказала я. «Приезжай сейчас. Потому что я одна с ребёнком в квартире, где живут чужие люди. И я не буду тут одна. Я не буду спать на полу, пока в моей кровати спит Кирилл. Приезжай и выгони их. Или я сама их выгоню. И я вызову полицию. Потому что это моя квартира. И я не разрешала им тут жить».
Дима вздохнул. Он вздохнул так, как вздыхают, когда им надоели. «Алина, ты опять всё усложняешь. Ты опять из мухи слона делаешь. Лена же тебе помочь хочет. Кирилл же хороший. Они же не чужие. Они же семья. Ты же не будешь выгонять родную сестру с ребёнком, которому три дня? Ты же не будешь звонить в полицию на родную сестру? Ты же добрая. Ты же должна понять».
Я положила трубку. Я положила трубку, потому что я поняла, что с Димой говорить бесполезно. Дима не приедет. Дима будет спать у друга. Дима будет говорить, что я всё усложняю. Дима будет говорить, что я добрая и должна понять. А Лена и Кирилл будут жить в моей квартире. Потому что Дима им разрешил. Потому что Дима им написал бумажку. Потому что Дима взял у них двадцать тысяч.
Я посмотрела на маму. Мама стояла и держала Милану. Милана проснулась и заплакала. Она заплакала, потому что она хотела есть. Она хотела есть, а мне негде было её кормить. Потому что в спальне был Кирилл. В зале была Лена. На кухне были их чашки. Мне негде было кормить ребёнка в собственной квартире.
«Мама, забери Лену и Кирилла к себе», сказала я. «Забери их к себе домой. У тебя же есть квартира. У тебя же есть комната, где жила Лена. Пусть они живут у тебя. А я буду жить у себя. С Миланой. С Димой, когда он приедет. А не с Леной и Кириллом».
Мама замялась. Мама посмотрела на Лену. Лена посмотрела на маму. И мама сказала: «Алина, ну как я их заберу? У меня же места нет. У меня же одна комната. У меня же там вещи. Лена же у меня не поместится. У тебя же квартира большая. У тебя же две комнаты. У тебя же места много. Пусть они у тебя поживут. Ты же старшая. Ты же должна помогать».
У мамы места нет. У мамы одна комната. А у меня две комнаты. Поэтому Лена должна жить у меня. Потому что у меня места много. Потому что я старшая. Потому что я добрая. Потому что я должна помогать. А мама не должна помогать. Мама должна говорить мне, чтобы я не нервничала. Мама должна держать Милану и говорить, что у неё нет места.
В этот момент Лена встала с дивана. Она встала и сказала: «Алина, ты что, меня выгоняешь? Ты выгоняешь родную сестру? Ты выгоняешь меня, когда мне негде жить? Ты что, совсем совесть потеряла? Ты только родила и уже такая злая. Ты же раньше добрая была. Ты же раньше всегда мне помогала. А теперь ты меня выгоняешь. Ты меня выгоняешь с ребёнком, которому три дня, на улицу. Ты хочешь, чтобы я на улице жила?»
Я не выгоняла её на улицу. Я говорила, чтобы она жила у мамы. У мамы, где она жила всю жизнь. У мамы, где есть её комната. Но Лена говорила, что я выгоняю её на улицу. Она говорила так громко, что Милана заплакала ещё сильнее. Она говорила так, как будто я злая. Как будто я жестокая. Как будто я не сестра, а враг.
«Лена, я не выгоняю тебя на улицу», сказала я. «Я говорю, чтобы ты жила у мамы. У мамы есть место. У мамы ты жила. А у меня нет места. У меня ребёнок. У меня Милана. Мне надо кормить её. Мне надо спать. Мне надо отдыхать. А ты заняла мою кровать. Ты заняла кроватку Миланы. Ты заняла мою квартиру».
«Алина, у мамы нет места», сказала Лена. «У мамы Кирилл не поместится. У мамы же мама. У мамы же её вещи. А у тебя квартира большая. У тебя же Дима у друга. У тебя же одна комната свободная. Пусть Кирилл в той комнате живёт. А я с тобой в спальне. А Милана с тобой. Нам же места хватит. Мы же семья. Мы же не чужие».
Одна комната свободная. Какая одна комната свободная? У меня две комнаты. В одной комнате спальня. В другой комнате зал. В зале диван, где лежит Лена. В спальне кровать, где спал Кирилл. Какая комната свободная? Где свободная комната? Может, на балконе? Может, в ванной? Лена говорила, что у меня есть свободная комната. Она говорила так, как будто у меня пятикомнатная квартира. Как будто я живу во дворце. А я живу в двухкомнатной квартире, где мне самой нет места.
Я взяла Милану у мамы. Я взяла её и пошла на кухню. Я пошла на кухню, чтобы покормить её. На кухне было грязно. На столе стояли чашки. В раковине лежала грязная посуда. На плите стояла кастрюля с чем то. С чем то, что варила Лена. Она варила себе суп. Она варила суп на моей плите, в моей кастрюле, пока я была в роддоме. Она ела мой хлеб. Она пила мой чай. Она жила в моей квартире, как у себя дома.
Я села на стул на кухне и начала кормить Милану. Милана ела и смотрела на меня. Она смотрела на меня своими маленькими глазками и не понимала, почему её мама плачет. А я плакала. Я плакала, потому что я только что родила. Потому что я хотела домой. Потому что я хотела лечь в свою кровать. А вместо этого я сидела на кухне, где грязная посуда, и кормила ребёнка, пока в моей спальне спал чужой мужчина.
В этот момент в квартиру зашёл Дима. Дима всё таки приехал. Он приехал, потому что я сказала, что вызову полицию. Он приехал и увидел меня на кухне. Он увидел Милану. Он увидел Лену. Он увидел Кирилла. И он сказал: «Алина, ты что плачешь? Ты же только родила. Тебе нельзя плакать. Ты же молоко потеряешь. Ты же должна думать о ребёнке».
Я посмотрела на Диму. Я посмотрела на человека, который должен был меня встретить из роддома. Который должен был держать Милану на руках. Который должен был сказать: «Алина, я тебя люблю. Алина, ты молодец. Алина, у нас дочка». А он сказал: «Ты молоко потеряешь». Он переживал не за меня. Он переживал за молоко. Он переживал, что я плачу и молоко пропадёт. А то, что я плачу, потому что в моей квартире живут чужие люди, его не волновало.
«Дима, выгони их», сказала я. «Выгони Лену и Кирилла. Это моя квартира. Ты не имел права их сюда пускать. Ты не имел права писать им бумажку. Ты не имел права брать у них двадцать тысяч. Выгони их сейчас».
Дима посмотрел на Лену. Лена посмотрела на Диму. Лена начала плакать. Она начала плакать так, как плакала в детстве, когда мама ругала её за то, что она разбила вазу. Она плакала и говорила: «Дима, ты видишь? Ты видишь, как Алина меня выгоняет? Ты видишь, как она со мной разговаривает? Я же ей помочь хотела. Я же ей помочь приехала. А она меня выгоняет. Дима, ты же мне обещал, что мы тут месяц поживём. Ты же мне бумажку написал. Ты же мне ключи дал. Ты же деньги взял. Дима, ты же не дашь меня выгнать?»
Дима стоял и молчал. Он стоял и смотрел то на меня, то на Лену. Он не знал, что делать. Он привык, что я всегда молчу. Что я всегда терплю. Что я всегда добрая. А тут я сказала: «Выгони их». И он не знал, что делать. Потому что он обещал Лене, что она тут месяц поживёт. Потому что он взял у неё двадцать тысяч. Потому что он написал ей бумажку. А теперь я говорю: «Выгони их». И он должен выбрать. Или я, или Лена.
«Алина, давай не при ребёнке», сказал Дима. «Давай мы потом поговорим. Давай Лена с Кириллом сегодня переночуют. А завтра они уйдут. Завтра они найдут квартиру. Завтра они уйдут. А ты ляг, отдохни. Ты же устала».
Завтра. Опять завтра. Все говорят мне завтра. Лена говорит, что она завтра уйдёт. Дима говорит, что он завтра приедет. Мама говорит, что завтра всё будет хорошо. А я должна сегодня спать на кухне, потому что в моей спальне спит Кирилл, а в зале лежит Лена. Я должна сегодня кормить Милану на кухне, где грязная посуда. Я должна сегодня терпеть, потому что завтра они уйдут. А завтра они не уйдут. Завтра они скажут, что им негде жить. Завтра они скажут, что они ещё не нашли квартиру. Завтра они скажут, что Дима им обещал месяц. И так будет месяц. И так будет два месяца. И так будет, пока я не выгоню их сама.
«Дима, нет», сказала я. «Никакого завтра. Они уйдут сегодня. Сейчас. Потому что это моя квартира. И я не разрешала им тут жить. А бумажка, которую ты им написал, ничего не значит. Потому что квартира моя. Квартира куплена на моё имя. До замужества. И ты не имеешь права сдавать мою квартиру. Ты не имеешь права брать за неё деньги. Ты не имеешь права пускать сюда кого то без моего разрешения. Ты понимаешь?»
Дима побледнел. Он не ожидал, что я скажу про квартиру. Он думал, что я буду терпеть. Что я буду добрая. Что я буду плакать и останусь. А я сказала про квартиру. И он испугался.
«Алина, ты что, меня выгоняешь?» сказал он. «Ты что, и меня выгоняешь? Ты что, на родного мужа в суд подашь? Ты что, совсем с ума сошла после родов? У тебя что, послеродовая депрессия? Ты же раньше добрая была. Ты же раньше всё понимала».
Послеродовая депрессия. Он сказал, что у меня послеродовая депрессия. Потому что я не хочу, чтобы в моей квартире жили чужие люди. Потому что я не хочу спать на кухне. Потому что я не хочу, чтобы в кроватке моего ребёнка лежали чужие вещи. Это, оказывается, послеродовая депрессия. А то, что он сдал мою квартиру, это нормально. То, что он взял двадцать тысяч, это нормально. То, что он ушёл к другу высыпаться, это нормально. А я, которая хочет жить в своей квартире, у меня депрессия.
Я встала. Я встала с Миланой на руках. Я встала и сказала: «Дима, я не выгоняю тебя. Я выгоняю Лену и Кирилла. А ты выбирай. Или ты живёшь со мной и с Миланой и уважаешь меня, или ты живёшь с Леной и Кириллом и сдаёшь мою квартиру. Но вместе мы жить не будем. Я не буду жить с Леной и Кириллом в моей квартире. Я не буду кормить ребёнка на кухне, пока в моей спальне спит чужой мужчина».
Дима молчал. Он молчал очень долго. А потом он сказал: «Алина, Лена моя сестра тоже. Ну, твоя сестра. Ну, мы же семья. Ну, пусть они поживут месяц. Ну, что тебе жалко? У нас же места много. Ты же всё равно с Миланой в спальне будешь. А Кирилл в зале. А Лена… Лена тебе помогать будет. Она же тебе поможет. Ты же сама говорила, что тебе тяжело будет».
«Дима, я не хочу, чтобы мне помогала Лена, которая заняла мою кровать», сказала я. «Я не хочу, чтобы мне помогал Кирилл, который спал на моей подушке. Я хочу, чтобы мне помогал ты. Ты мой муж. Ты должен мне помогать. А не Лена. А не Кирилл. Ты. Ты должен был меня встретить из роддома. Ты должен был держать Милану. Ты должен был мне помочь. А ты ушёл к другу высыпаться и сдал мою квартиру».
В этот момент Милана заплакала. Она заплакала громко. Она заплакала так, что все замолчали. Лена замолчала. Кирилл замолчал. Мама замолчала. Дима замолчал. Все смотрели на Милану. На маленькую девочку, которой три дня. Которая ничего не понимает. Которая просто хочет, чтобы её мама была спокойна. Чтобы её мама могла её покормить в тишине. Чтобы её мама могла лечь в свою кровать.
Я взяла телефон и позвонила подруге. Той самой подруге, которая работает в полиции. Я позвонила ей и сказала: «Приезжай. Приезжай ко мне. Мне нужна твоя помощь. В моей квартире живут чужие люди. Муж сдал мою квартиру моей сестре, пока я была в роддоме. И они не хотят уходить. Они говорят, что у них бумажка. Они говорят, что у них договор».
Подруга приехала через двадцать минут. Она приехала в форме. Она зашла в квартиру и увидела всё. Она увидела чемоданы Лены. Она увидела Кирилла в трусах. Она увидела кроватку, в которой лежали вещи Лены. Она увидела меня с Миланой на руках. И она сказала: «Так, кто здесь живёт по прописке? Кто хозяйка квартиры?»
«Я хозяйка», сказала я. «Квартира моя. Квартира куплена до замужества. Вот документы. А эти люди здесь не прописаны. Я их сюда не приглашала. Мой муж их пригласил без моего разрешения. И они не хотят уходить».
Подруга посмотрела на Лену и Кирилла и сказала: «Собирайте вещи. У вас десять минут. Если вы не уйдёте сами, я вызову наряд. Потому что это незаконное проникновение. Потому что хозяйка квартиры против. А бумажка, которую вам написал муж, ничего не значит. Потому что муж не собственник. Собственник Алина. И только она решает, кто будет жить в её квартире».
Лена начала плакать. Она начала плакать ещё громче. «Алина, ты вызвала полицию на родную сестру? Ты вызвала полицию на меня? Ты что, совсем? Я же тебе помочь хотела. Я же тебе помочь приехала. А ты на меня полицию вызвала. Ты меня позоришь. Ты меня на весь подъезд позоришь».
«Лена, я вызвала полицию не на сестру», сказала я. «Я вызвала полицию на людей, которые заняли мою квартиру. Которые спали в моей кровати. Которые положили свои вещи в кроватку моего ребёнка. Которые взяли у Димы ключи от моей квартиры. Если бы ты была сестрой, ты бы не заняла мою кровать. Если бы ты была сестрой, ты бы встретила меня из роддома. Если бы ты была сестрой, ты бы принесла мне цветы. А не чемоданы».
Лена и Кирилл начали собирать вещи. Они собирали вещи очень медленно. Они надеялись, что Дима их остановит. Что Дима скажет: «Останьтесь. Алина просто нервничает. У неё послеродовая депрессия». Но Дима молчал. Дима стоял и молчал. Потому что подруга была в форме. Потому что подруга сказала, что это незаконно. Потому что Дима испугался. Дима испугался, что его тоже выгонят. Дима испугался, что я подам в суд. Дима испугался, что я расскажу всем, что он сдал мою квартиру за двадцать тысяч.
Через час Лена и Кирилл ушли. Они ушли и хлопнули дверью. Так же, как я хлопнула дверью, когда приехала. Только они хлопнули дверью громче. Лена сказала на прощание: «Алина, ты ещё пожалеешь. Ты ещё поймёшь, что без меня ты не справишься. Ты ещё будешь звонить мне и просить, чтобы я приехала помочь. А я не приеду. Я не приеду, потому что ты меня выгнала. Ты меня выгнала с ребёнком, которому три дня, на улицу».
Я не выгоняла её на улицу. Я выгоняла её к маме. К маме, где у неё есть комната. К маме, где она жила. Но Лена говорила, что я выгоняю её на улицу. Она говорила так, чтобы я чувствовала себя виноватой. Чтобы я сказала: «Лена, останься. Лена, прости»