Мой сын умер, а я выгнала его невесту

Часть 2

— Убирайся отсюда, бесстыжая! Ноги твоей здесь больше не будет! — мой крик эхом разнёсся по пустому коридору.

Карина стояла на крыльце, сжимая в руках старый чемодан. Её глаза, опухшие от слёз, смотрели на меня не с обидой, а с какой-то пугающей жалостью.

### Выброшенные вещи

Я не помнила себя от ярости. Прошёл всего месяц со дня похорон моего Алёшеньки, моего единственного 25-летнего сына. Болезнь унесла его за два года, выпила все соки, оставив меня с выжженной пустыней в душе.

А эта девица, его невеста, просто отказывалась съезжать из дома, который принадлежал мне. Я хотела сдать его, чтобы хоть как-то покрыть долги за лечение.

«Я ухаживала за ним, как сиделка, два года! Вот так вы меня благодарите?!» — эти её слова до сих пор звенели у меня в ушах, когда я выбрасывала её коробки на улицу.

Я захлопнула дверь перед её носом и повернула ключ три раза. Сердце бешено колотилось в груди. «Всё, — подумала я, — этот кошмар окончен».

Я прошлась по опустевшим комнатам. Здесь пахло лекарствами, тоской и ушедшей жизнью. Нужно было срочно навести порядок перед приходом потенциальных жильцов.

### Находка под матрасом

Я начала с бывшей комнаты сына. Сорвала старое постельное бельё, швырнула его в стиральную машину. Когда я переворачивала тяжёлый матрас, из-под обшивки что-то выпало с глухим стуком.

Это была старая кожаная папка Алексея. Он всегда прятал в неё самые важные документы. С дрожащими руками я села на край голой кровати и раскрыла её.

Там лежали медицинские выписки, чеки… и толстая тетрадь, исписанная аккуратным почерком сына. Его дневник.

Я открыла первую страницу, и слёзы брызнули из глаз. Каждое слово отзывалось болью. Но то, что я прочитала дальше, заставило моё сердце остановиться.

> *«14 марта. Мама думает, что мы тратим деньги на дорогие импортные лекарства, которые она присылает. Я не могу сказать ей правду. Эти лекарства давно не помогают, а клиника просто выкачивает из неё последнее. Карина узнала об этом. Она запретила мне говорить маме».*

>

Я судорожно перелистнула несколько страниц вперёд, вчитываясь в строчки, написанные незадолго до его ухода.

> *«02 мая. Силы покидают меня. Карина продала свою квартиру, чтобы тайно оплатить мои долги в банке, которые я взял на бизнес перед болезнью. Она сделала это, чтобы коллекторы не пришли к маме. Мама думает, что Карина живёт здесь ради прописки и денег. Если бы она только знала, что Карина тратит всё до копейки на то, чтобы продлить мою жизнь хотя бы на день и защитить её…»*

>

### Удар реальности

Тетради выпала из моих рук. Земля уходила из-под ног. О боже, что я натворила?

Я вспомнила, как грубо разговаривала с Кариной, как обвиняла её в меркантильности и эгоизме. А она… она безропотно сносила мои придирки, зная, что спасает меня от финансовой пропасти и исполняет последнюю волю сына.

Спустя несколько часов, едва придя в себя, я бросилась к телефону. Номер Карины был недоступен. На сообщения в мессенджерах она не отвечала.

В панике я выбежала на улицу. Коробок на крыльце уже не было. Соседка сбоку, тётя Люба, возилась в палисаднике и неодобрительно посмотрела на меня.

— Люба! — подбежала я к ней, задыхаясь. — Ты не видела, куда пошла Карина?

— А, опомнилась? — горько усмехнулась соседка. — Видела. За ней машина приехала. Мужчина какой-то помог вещи погрузить. Она плакала навзрыд.

— Какой мужчина?! — внутри меня всё похолодело.

— Да из частной клиники, кажется. Доктор её, — ответила Люба, вытирая руки о фартук. — Она ведь перед отъездом у меня воды попросить заходила. Сказала, что возвращаться ей теперь некуда, да и незачем. Свою-то квартиру она продала, а теперь…

Люба замолчала, словно сомневаясь, стоит ли говорить дальше. Ее лицо вдруг стало очень серьёзным и бледным.

— Что теперь, Люба?! Не молчи, умоляю!

— Она сказала, что ей всё равно недолго осталось. Настоящая сиделка Алёше не нужна была, Галя. Она сама тяжело больна. И все эти два года они скрывали это от тебя, чтобы ты не хоронила двоих сразу. Она поехала сдаваться в хоспис.

Мир вокруг меня окончательно рухнул. Представьте мой шок, когда я узнала… что женщина, которую я только что выставила на улицу, умирала от той же болезни, что и мой сын, и отдала свои последние дни и деньги на то, чтобы защитить меня.

### Финал

Я стояла посреди улицы, держась за забор, и не могла дышать. Карина умирала. И я сама, своими руками, выгнала её умирать на вокзал или в дешёвую палату для безнадёжных больных.

Я бросилась к машине. Руки так сильно дрожали, что я трижды не могла попасть ключом в замок зажигания. Мне нужно было объехать все больницы и хосписы города. Я обязана была её найти.

### Спасение

Я нашла её только ближе к полуночи. В приёмном покое областного онкоцентра. Она сидела на кушетке, бледная, как стена, подперев голову рукой. Рядом стоял тот самый чемодан.

Я упала перед ней на колени прямо на грязный больничный линолеум. Пациенты и медсёстры оборачивались, но мне было плевать.

— Каришка… доченька… прости меня, дуру старую! — зарыдала я, утыкаясь в её колени. — Я всё узнала. Я прочитала дневник Алёши. Поехали домой. Пожалуйста, поехали домой!

Карина вздрогнула. Её тонкие, холодные пальцы несмело коснулись моих волос.

— Галина Ивановна… я не хотела, чтобы вы знали, — тихо, едва слышно прошептала она. — Алёша хотел, чтобы вы жили спокойно.

— Какое спокойствие без тебя?! — я подняла голову, глядя в её измученные глаза. — Мы будем бороться. Слышишь? Теперь я буду твоей сиделкой. Я продам этот проклятый дом, мы найдем лучших врачей. Ты не уйдёшь вслед за ним, я не позволю!

### Новый рассвет

Прошёл год.

Дом я действительно продала. Мы переехали в небольшую, но уютную квартиру ближе к клинике. Денег от продажи хватило на экспериментальный курс терапии. Болезнь не отступила полностью, но вошла в стадию глубокой ремиссии.

Сегодня утром Карина впервые за долгое время улыбнулась и сама приготовила завтрак. Мы молча сидели на кухне, глядя на фотографию Алёши на полке. Он улыбался нам с чёрно-белого снимка.

Мы потеряли его, но обрели друг друга. Любовь моего сына не умерла — она осталась жить в нас, связав две израненные души в одну настоящую семью.