Секреты соседей, которые разрушили наши тихие жизни

 Часть 2

Мое имя было подчеркнуто красным маркером, а рядом стояла дата моего увольнения, которое должно было случиться только через неделю.
Сердце пропустило удар, и я, забыв про всякое приличие, перевернула страницу.
Это был не дневник одинокой старушки, а настоящий архив, досье на каждого жителя нашего подъезда.
Каждая страница — отдельный человек, расписанный до мельчайших подробностей его жизни, страхов и слабостей.
«Лена, квартира 42», — гласил заголовок на развороте, написанный аккуратным, каллиграфическим почерком Марии Семеновны.
Ниже шел список всех моих откровений, которыми я делилась с ней за чашкой чая с ванильным печеньем.
«Рассказала про конфликт с начальником, — читала я, чувствуя, как холодеют пальцы. — Боится потерять место. Слишком самоуверенна».
Справа от этой записи стояла аккуратная галочка и приписка: «Звонок директору сделан. Сказала, что Елена сливает информацию конкурентам. Ждем реакцию».
У меня перехватило дыхание, а к горлу подступил тошнотворный ком.
Мое недавнее лишение премии и выговор от босса, из-за которого я плакала на этой самой кухне, не были случайностью.
Это сделала она — добрая, милая старушка, которая гладила меня по голове и шептала: «Ничего, деточка, все наладится».
Я судорожно перелистнула страницу назад, туда, где описывалась жизнь Игоря из 39-й квартиры.
«Игорь. Проблемы с налоговой. Скрывает доходы от аренды машины. Наводка отправлена через электронную приемную».
Рядом снова стояла галочка и дата, в точности совпадающая с днем, когда к Игорю пришли с обыском.
Мои руки дрожали так сильно, что я едва не порвала плотную бумагу тетради.
Перед глазами проносились лица соседей: заплаканная Аня из 45-й, от которой внезапно ушел муж, и дядя Миша, у которого сгорела дача.
Все это было здесь, в этой проклятой дерматиновой тетради, зафиксировано рукой «названой бабушки».
Она собирала наши тайны, как коллекционер, а затем использовала их, чтобы методично разрушать наши жизни.
Зачем? Из чистой, концентрированной злобы, скрывающейся за запахом ванили и корвалола?
Я листала дальше, надеясь, что это какой-то страшный сон, дурацкий розыгрыш, но реальность била наотмашь.
«Аня, 45-я квартира. Рассказала, что муж тайно копит на машину. Написала ему записку от имени “любовницы”. Развод неизбежен».
Каждое слово кололо глаза, раскрывая бездну человеческой жестокости, замаскированной под заботу.
Я посмотрела на фиалки, которые только что бережно поливала, и меня чуть не вырвало от отвращения.
Вся эта квартира, этот «музей застывшего времени», вдруг показалась мне логовом паука, терпеливо ждущего жертву.
Вдруг на последних страницах я увидела свежие записи, сделанные буквально перед ее отъездом в санаторий.
Там был целый план действий на ближайший месяц, и большая часть пунктов касалась именно меня.
«Лена слишком быстро оправилась после выговора. Нужно ударить по личному. Рассказать ее парню про ее прошлое».
Откуда она могла знать про мое прошлое, о котором я не говорила вообще никому в этом городе?
Я вгляделась в строчки и похолодела: «Установила камеру в подарок. Будильник-радио на тумбочке пишет отлично».
Тот самый будильник, который она подарила мне на прошлый день рождения, стоял прямо напротив моей кровати.
В этот момент в абсолютной тишине квартиры раздался резкий, оглушительный щелчок входной двери.
Ключ в замочной скважине медленно повернулся один раз, затем второй, заставляя меня оцепенеть от ужаса.
Мария Семеновна не могла вернуться — ее поезд в санаторий ушел еще пять часов назад.
Дверь тихо приоткрылась, и в темный коридор шагнула знакомая фигура в аккуратном пальто.

Конец

Я замерла посреди кухни, не в силах даже вздохнуть, прижимая зловещую тетрадь к груди.
Мария Семеновна вошла, шурша пакетом, и остановилась, увидев включенный свет и меня.
Ее лицо мгновенно изменилось: маска доброй бабушки слетела, обнажив холодный, расчетливый взгляд хищника.
— Ой, Леночка, а я паспорт забыла, пришлось с вокзала возвращаться, — произнесла она, но голос звучал чужой и зловещий.
Ее глаза опустились на мои руки, в которых я сжимала дерматиновую тетрадь, и воздух в комнате словно заледенел.
— Ты не должна была это читать, деточка, — тихо сказала она, делая шаг ко мне и вытаскивая из кармана длинные швейные ножницы.
Страх парализовал меня лишь на секунду, но инстинкт самосохранения оказался сильнее.
Я резко швырнула в нее тяжелую сахарницу со стола и, воспользовавшись ее замешательством, бросилась к выходу.
Я летела по лестнице, задыхаясь, ворвалась в свою квартиру и заперла дверь на все замки.
Первым делом я схватила подаренный ею будильник и со всей силы швырнула его в стену — из разбитого корпуса вывалился крошечный объектив.
Тетрадь осталась у меня, и в ту же ночь я отсканировала каждую страницу и отправила в общий чат нашего дома.
На следующее утро подъезд гудел: соседи кричали, полиция фиксировала заявления, а у двери Марии Семеновны стояла толпа.
Она так и не вернулась в ту квартиру, съехав к сыну в другой город под покровом ночи, спасаясь от гнева жильцов.
Теперь, когда я случайно вижу похожих чистоплотных старушек на улице, я больше не улыбаюсь им и не спешу помочь.
Я больше ни с кем не делюсь секретами за чашкой чая и никогда не открываю двери чужой души.
Потому что за самой ангельской улыбкой может скрываться монстр, бережно записывающий ваши слабости в черную тетрадь.