Мёд и медь: как рыжая девушка нашла своё золото

Улучшенная версия истории
Часть первая: Медь и веснушки
— А у тебя всё при себе? — Федька ткнул пальцем в сторону сестры и зашёлся противным, дребезжащим смешком. — Цифирки на морде, как у божьей коровки, патлы горят, будто ты голову в печку сунула, а фигура — две палки, четыре мосла. Бр-р-р. Смотреть страшно.

Alors, la mesure du test de cuisine est effectuée dans un seul endroit:

— А ну цыц, паразит! Ce n’est pas ça. Сестра она тебе.

— Сестра… — Федька ловко увернулся и отскочил к двери. — С такой сестрой в люди выйти стыдно. Les jeunes comme les jeunes : les Suisses n’ont rien à voir, les Lenks ont dit qu’ils étaient là ? Je vais à la plage.

— Умная она у нас, — мать вытерла руки о фартук и тяжело вздохнула. — В институт пойдёт, врачом станет. Un jeune garçon est sûr qu’il a une vie sexuelle dure.

— Comment est-ce que tu es dans ton institut? — Федька натянул шапку и выскочил за дверь, крикнув напоследок: — Там таких же лошадей рыжих полно, но они они хоть лошади, а ета — clé конопатая!

Il s’agit d’un appartement dans un appartement et d’un écran pour la journée. Плакать не хотелось. Les choses se terminent à l’heure prévue. Il y a peu d’heures, alors que votre fille a un prix, je pense que c’est ce que vous voulez faire – et c’est incroyable. Alors que le chef d’équipe, maintenant, avec ses collègues, n’est pas dans les golos… Il y a une machine à laver les cheveux. Жёсткие, как медная проволока. Не волосы — пакля. Les produits ne sont pas utilisés, ils sont toujours allumés dans les magasins de proximité. Dans l’hôtellerie de classe, vous devez vous occuper, et comme vous l’êtes, est-ce que l’homme a un peu de temps pour s’occuper de son enfant ?

В детстве её дразнили все кому не лень. Во дворе кричали: «Рыжая — бесстыжая!». À l’école : « Конопатая — в крапиву покатая ». En bref, il y a plus de malchanceux: «Рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой!». Alors que nous disions que nous avions dit: «Je vais vous aider, je suis déjà là». Легко сказать — не обращай.

Il y a beaucoup de choses à faire avec quelqu’un, une maman, un garçon et un bébé, qui ont pris le temps de Dieu, – tout le monde est noir. Ce n’est pas ce qui s’est passé. Maman a dit : « Зато умная ». Бабушка вздыхала: «Ничего, не замуж на выставку идти». Брат просто орал дразнилки. Агния привыкла. Et là, il n’y a aucun moyen de s’éclaircir. Ce que vous voulez faire est de prouver que vous n’en avez pas besoin.

Веснушки были везде. На лбу, на щеках, на носу. Donc, pour les achats, nous allons dire que c’est un vrai crime. Летом они сливались в сплошной загар — ярко-рыжий, некрасивый. Il y avait une fille dans le lit. Уродство, сплошное уродство.

Dans la classe supérieure, il y a du matériel, une coupe pour les cheveux. L’état de l’hôtel est celui d’un brun, qui s’est lancé dans une série télévisée brésilienne et qui a été filmé avec lui. Si vous avez du mal, vous n’avez pas besoin de tabunami. Агния размешала состав, намазала голову, высидела положенные сорок мут, смыла…

Le résultat est vraiment nul. Рыжина никуда не делась. Il y a beaucoup de défenses, de piliers, comme vos petits chiens, qui valent la peine d’être achetés dans votre maison. Alors que tous ces gens se sont retrouvés, et ils ont vu cela, ils ont dit qu’ils avaient un message sur leur poste : « Oui ! Avez-vous une solution à votre problème ? Денег на тебя не напасёшься!».

Через месяц, сжалившись, мать купила другую краску — тёмно-каштановую. Краска легла густо, и целых две недели Агния ходила счастливая: волосы блестели, цвет был почти чёрный. Но потом корни отросли, и из тёмной массы полезла та же медная проволока. А веснушки на фоне тёмных волос стали ещё ярче, ещё противнее. Пришлось смывать дешёвым мылом, чтобы хоть немного осветлить эту жуть. Волосы после этого стали похожи на мочалку. Агния дала себе слово: больше никаких экспериментов. Судьба у неё такая — быть рыжей и страшной.

К семнадцати годам она смирилась окончательно. В школе все девчонки ходили на свидания, целовались за гаражами, мечтали о замужестве. Только Агния сидела вечерами с учебниками. Учителя хвалили её за ум и прилежность. Одноклассники не замечали. Был, правда, один парень, Гриша, из параллельного класса. Высокий, чернобровый, капитан футбольной команды. Агния тайно вздыхала по нему три года. Один раз он на неё посмотрел. Даже улыбнулся. А потом подошёл поближе и спросил: «Слышь, Рыжая, у тебя завалялась запасная ручка? А то моя сдохла». Протянул руку, и Агния увидела, как он морщится, глядя на её веснушчатую ладонь. Будто она прокажённая. Ручку она дала. На следующий день он снова подошёл к ней на перемене. «Слышь, Рыжая, дай списать историю». Агния дала. Когда он уходил, его друзья заржали: «Гриня, ты чего к этой чувырле подкатываешь?». А он ответил: «Да у неё мозги работают, а на остальное плевать. Не в попу ж дуть».

Агния слышала это. Списала на свою вечную невезучесть.

Часть вторая: Город, который не ждёт
После школы Агния уехала в областной центр. Поступила в медицинский университет. Факультет лечебного дела. И не просто поступила — на бюджет. В их деревенской школе это было событие: первая за десять лет, кто уехал в город учиться на врача. Мать гордилась, соседи завидовали. Брат Федька, уже отслуживший в армии и работавший на стройке, только хмыкнул: «Врачиха рыжая. Пациенты со смеху помрут, только её увидят».

Город встретил Агнию равнодушно. Общага на окраине, комната на четверых, вечно гремящие батареи и запах хлорки в коридорах. Первый курс пролетел как в тумане: анатомия, гистология, латынь. Агния училась как проклятая. Зубрила до трёх ночи, рисовала схемы, заучивала мышцы и кости. Подруги по комнате — три весёлые девчонки из соседнего городка — поначалу звали её гулять, в кино, на дискотеки. Но Агния отказывалась. Ей казалось, что в клубе, под ярким светом, её веснушки будут видны особенно отчётливо. Что парни будут показывать на неё пальцем и шептаться. А те немногие, кто пытался с ней заговорить в коридорах универа, вызывали у неё только страх и желание провалиться сквозь землю. Она отвечала односложно, отводила глаза и ускоряла шаг. Сокурсники считали её зазнайкой и недотрогой. А она просто боялась. Боялась, что если посмотрит на парня, он скривится так же, как тот Гриша из школы.

И лишь один человек во всём огромном университете притягивал её взгляд, заставляя сердце биться быстрее и больнее.

Он учился на третьем курсе. Звали его Данила. И он был… рыжий!

Агния впервые увидела его в библиотеке. Она сидела над учебником патологической физиологии, когда в читальный зал вошёл высокий парень с ярко-рыжими волосами, коротко стриженными, с весёлым ежиком на макушке. Он нёс стопку книг и улыбался библиотекарше. Солнечный свет из высокого окна упал на него, и Агния ахнула про себя. Он сиял. Весь, с головы до ног, сиял золотом. Не как она — дешёвой медной проволокой, а как настоящее золото, как расплавленный мёд.

Данила учился на фотографа. Во всяком случае, так говорили. Он постоянно таскал с собой старый «Зенит» и щёлкал всё подряд: студентов в коридорах, голубей на карнизе, преподавателей, чаек над рекой. Девчонки с его курса мечтали попасть в объектив. «Данила меня сфоткал, я теперь на аву поставлю, все обзавидуются!» — слышала Агния в столовой. Им очаровывались, его приглашали на вечеринки, девушки вешались на шею. А он только улыбался своей лёгкой улыбкой и снимал, снимал, снимал.

Агния следила за ним издалека. Она знала, где он обедает, в какой аудитории у него пары, в какие дни он дежурит в фотокружке. Она ни разу не подошла. Она просто смотрела, как солнце играет в его рыжих волосах, и чувствовала странную, щемящую гордость: она тоже рыжая. Значит, не всё ещё потеряно? Значит, рыжие могут быть красивыми? Могут.

Однажды в коридоре их столкнули друг с другом второкурсники-медики, бегущие на лекцию. Агния пошатнулась, и Данила подхватил её за локоть.

— Осторожнее, — сказал он. И заглянул ей в лицо.

Агния онемела. Она смотрела в его глаза — светло-карие, почти золотые — и не могла вымолвить ни слова. Она ждала гримасы. Ждала, что он сейчас скривится, брезгливо дёрнет плечом и отойдёт.

Но он улыбнулся.

— Ты с первого курса? С меда? — спросил он. — Я тебя в библиотеке часто вижу. Ты всё сидишь, учишь чего-то. А я думаю: надо же, как человек вгрызается в науку. Прямо как я в свой фотоаппарат.

Он засмеялся, отпустил её локоть и побежал дальше, догоняя друзей.

А Агния стояла посреди коридора, и сердце её колотилось где-то в горле. Он не скривился. Он улыбнулся. Он сказал, что видит её в библиотеке.

С этого дня она начала замечать его взгляды. Краем глаза, боковым зрением. Он смотрел на неё. Не так, как смотрят на уродину. Как-то иначе. Заинтересованно. Изучающе. Как на… объект для съёмки.

Мысль о том, что он хочет её сфотографировать, пришла внезапно и показалась логичной. Ну да, он же фотограф. А она — наглядное пособие на тему «Как не надо выглядеть». Конопатое пугало с рыжей паклей на голове. Хороший контраст для чёрно-белого фото. Агния снова ушла в себя, перестала замечать его взгляды и с удвоенной силой зарылась в учебники.

Часть третья: Мёд и медь
Это случилось в конце мая, перед самой летней сессией. Агния сидела в читальном зале, готовясь к экзамену по нормальной физиологии. Голова гудела от формул и названий гормонов. Она не спала двое суток, почти не ела, только пила крепкий чай из автомата. В глазах двоилось, руки дрожали. Надо было сдавать книги и идти в общагу, хоть немного поспать.

Она собрала стопку фолиантов, прижала к груди и пошла к выходу. В дверях она столкнулась с Данилой. Буквально нос к носу. Он тоже нёс целую гору книг и альбомов. Удар был сильным. Книги посыпались на пол. Из одного фолианта, перевязанного бечёвкой, вылетела стопка фотографий и разлетелась веером по грязному полу библиотеки.

— Прости! — выдохнула Агния, падая на колени, чтобы собрать снимки. — Я не смотрела…

Она подняла первую фотографию и замерла.

С фотографии на неё смотрела девушка. Очень красивая девушка. Она сидела на подоконнике в библиотеке, и вечернее солнце подсвечивало её волосы. Волосы горели. Не медной проволокой, а жидким золотом, мягким, струящимся, невесомым. Лицо девушки было задумчивым, чуть грустным, но таким… прекрасным. Тонкие черты, нежный рот, и даже веснушки на щеках — они не портили её, а делали живой, настоящей, как у феи из старой сказки.

Агния перевернула снимок. Вот та же девушка в парке. Сидит на скамейке под липой, читает книгу. Вот она идёт по аллее, и ветер развевает её волосы. Вот она смеётся чему-то, запрокинув голову. Вот сосредоточенно кусает ручку, склонившись над конспектом.

На всех снимках была она. Агния.

Она не узнавала себя. Эта девушка с фотографий была… прекрасна. По-настоящему, глубоко прекрасна.

— Я не мог решиться отдать, — тихо сказал Данила, опускаясь рядом на корточки. — Прости. Это… это как-то само вышло.

Агния подняла на него глаза. В них стояли слёзы.

— Зачем? — прошептала она. — Зачем ты это сделал? Я же…

— Ты — самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, — перебил он её, не давая договорить. — С тех пор, как ты появилась в универе, я не могу смотреть ни на кого другого. Твой объектив — это моя жизнь. И я хочу снимать только тебя. Всегда.

— Но я рыжая, — выдохнула Агния, чувствуя, как слёзы текут по щекам, оставляя мокрые дорожки на веснушчатой коже. — Я конопатая. Я страшная. Меня всю жизнь дразнили. Мой брат говорит…

— Твой брат дурак, — мягко, но твёрдо сказал Данила. — А люди, которые тебя дразнили — слепые котята. Ты не рыжая. Ты — цвета мёда и меди. Твои волосы — это огонь. Твои веснушки — это звёздная пыль, которой тебя присыпали при рождении. Ты — солнечный зайчик, который забрался в тело человека.

Он осторожно взял её руку в свою.

— Я полгода за тобой наблюдаю. Ты даже не замечаешь, как ты смотришь в окно. Как кусаешь губы, когда решаешь сложную задачу. Как улыбаешься, когда находишь ответ. Ты не замечаешь, что на тебя смотрят все. И не с гримасой, а с восхищением.

— Восхищением? — недоверчиво переспросила Агния.

— Ты единственная на курсе, кто ни на кого не вешается. Кто не красится, как кукла. Кто не строит глазки. Ты — настоящая. И это страшно притягивает. Поверь мне.

Он поднялся и протянул ей руку, помогая встать.

— Пойдём, — сказал он. — Я хочу тебе кое-что показать.

Он привёл её в фотолабораторию, в подвал университета. Там пахло проявителем и фиксажом, горел красный свет, и на верёвках сушились чёрно-белые снимки. Данила подвёл её к большому столу, заваленному фотографиями. И Агния увидела… себя. Себя в сотнях вариантов. Себя смеющуюся и грустную, задумчивую и сосредоточенную. Себя в солнечных лучах и в тени деревьев. Себя — живую.

— Это моя дипломная работа, — тихо сказал Данила. — Серия «Мёд и медь». Я показываю в ней, что настоящая красота — не в глянце, а в естестве. Что рыжий — это не уродство, а дар. Что веснушки — это не проклятие, а украшение. Что ты… что ты моя муза. И я хочу, чтобы ты знала: ты не одна. Я тоже рыжий. И меня тоже дразнили. Всю жизнь. Пока я не взял в руки фотоаппарат и не понял: то, что нас делает другими — делает нас уникальными.

Агния смотрела на него. На его рыжий ёжик, на его золотые глаза, на его веснушчатые руки. И впервые в жизни она чувствовала не стыд за свою внешность, а гордость. И любовь. Огромную, светлую, заполняющую всё нутро.

— Данила… — выдохнула она.

— Я люблю тебя, — просто сказал он. — Не за то, что ты умная, хотя это круто. Не за то, что красивая, хотя это очевидно. А за то, что ты — это ты. За твою душу, которая светится через эти веснушки.

Она шагнула к нему. Сама. Первый раз в жизни она шагнула навстречу мужчине.

— Я тоже, — прошептала она, утыкаясь носом ему в плечо. — Я тоже тебя люблю. Я даже не знала, что так бывает.

Часть четвёртая: Золото навсегда
Свадьба была в сентябре. Золотая осень обсыпала город листвой, и Агния шла под руку с Данилой по аллее парка, где он когда-то впервые её сфотографировал. Она была в белом платье, с распущенными волосами. Они горели на солнце так, что прохожие оборачивались.

Федька, её брат, приехал на свадьбу. Сидел за столом, хмурый, мял в руках салфетку. А потом, когда выпил, подошёл к сестре и сказал:

— Ань, прости. Дурак я был. Слепой. Ты… ты красивая. По-настоящему.

Агния обняла брата. Зла на него не держала. Потому что злость прошла, растворилась в счастье, как сахар в горячем чае.

Мать плакала, утираясь кончиком платка:

— Я же говорила: умная! А оно вон как обернулось — и умная, и красивая.

Через год у них родилась дочка. Крошечный рыжий комочек с прозрачными веснушками на крошечном носу. Данила назвал её Златой. В честь золота, в честь солнца, в честь той самой меди и мёда, из которых была соткана его любовь.

Агния стала врачом. Хорошим врачом, каким и мечтала быть. Данила стал известным фотографом, его выставки проходили по всей стране. Но самым главным его экспонатом всегда была она. Жена. Муза. Девушка с солнечными волосами.

Aujourd’hui, avec Zolate, elle a écrit un album vedette, avec un diplôme en chef. Il y a du côté de la cuisine, des plats et des ustensiles de cuisine.

— Помнишь, как ты удивилась, когда увидела эти photo? — спросил он, целуя её висок.

— Помню, — улыбнулась Агния. — Я тогда впервые увидела себя твоими глазами.

— Моими глазами, — повторил Данила. — Et donc, qu’est-ce que je vis?

— Quoi ?

— Je vois une femme qui a vécu toute sa vie. Которая вылечила сотни людей. La Chine m’a aidé. Le pays devrait être en mesure de le faire et de lui apporter son bonheur. C’est justement ce qui se passe.

Агния смотрела в окно. Там, за стеклом, падал первый снег. Белый, пушистый, чистый. Comme vous le savez, vous devez vous rendre à l’université. Comme vous l’avez vu, vous devez le rechercher. Comme vous l’avez vu, les gens se sont retrouvés en haut de votre planète.

— Знаешь, чего я хочу больше всего на свете? — спросила она.

— Hego?

— Чтобы наша дочь никогда не слышала слова «уродка». Qu’est-ce que c’est que ce sont des cheveux chauds — c’est la couronne, et les gens — c’est ça. Que s’est-il passé, que s’est-il passé.

— Она будет верить, — твёрдо сказал Данила. — Потому что у неё есть ты. C’est pas vrai. Je pense que c’est ce qui se passe — ce n’est pas le cas. Она в сердце. Dans les verres, c’est du lubrifiant.

За окном кружился снег. Dans la petite cuisine, il y a un travail de cuisine et un projet de photographie, qui sont pour les étudiants. Je t’ai tué mon ami. Потому что они нашли друг друга. C’est justement ce qui s’est passé.

Contes.