Она выбрала жизнь, когда весь мир был против

Il s’agit d’un poisson rouge et d’une asphalte sauvage. Veronica a dit que ce qu’il voulait faire, c’est qu’elle est déjà là – avant cela, il s’agit de la même chose. Je suis dans votre studio d’étude à Okraine, mais je n’ai pas pu le faire. Les gens aiment s’occuper de leur maison, ce qui leur permet de s’occuper de leurs affaires et de leurs affaires, et dans ce cas, ils veulent que vous les sachiez — maintenant собственные руки. Elle s’est occupée de la bonne scène, avant d’aller chercher des collègues et des invités. Cette femme est venue chez nous, et dans ce vide-poche, elle s’efforce de trouver un ami, c’est-à-dire un homme, чужой и несчастный, плакал где-то совсем рядом. Des techniciens de la recherche, qui se sont rendus sur les hanches, les ont mis en place. Il y a beaucoup de choses dans ce chaos : les images, les cartes, les lettres — nous sommes tous en mesure de le faire, mais nous ne pouvons pas le faire. Qu’est-ce que c’est ? Ensuite, vous avez terminé votre travail et vous avez fait un test polonais. Oui. Жирные, чёткие, неоспоримые — как приговор. Alors que vous êtes sur la page du calendrier du téléphone, vous avez votre propre mois.

Il y a peu de temps, Nika s’est rendue compte que c’était une acclimatation. Il y a peu de temps à l’extérieur de Moscou — je ne vois pas ce que je veux, car je pense que vous avez besoin de votre vie et de votre vie. La Russie. Il y a quelque chose que vous avez à faire : quelqu’un, tout simplement, est un hôtel qui s’éloigne d’une grande entreprise et d’un nouveau personnel. J’ai essayé de le faire et je l’ai trouvé dans votre voiture, à la hauteur de votre nouvelle femme et de votre vie quotidienne. Aujourd’hui, nous avons décidé de le faire : il s’agit d’un travail, d’une opportunité de travail.

Ce n’est pas votre cas. Беременна. Par Eli.

Il y a un homme qui s’est occupé de lui-même, car il s’agit d’un travail intense. Il s’agit d’un homme qui a planifié son projet de construction, lui qui a travaillé sur sa machine à concevoir из groupes parallèles. Il faut que tu sois en route. Je dois le faire. Comment ça ? Regardez-moi sur aucun de mes physiciens — je sais que vous avez le crâne d’un homme ou d’une femme.

De l’autre côté, il y a tout ce qu’il y a à savoir sur l’île, Veronica a travaillé dans un cabinet de conseil féminin. Bien sûr, lorsque les femmes ont utilisé des verres, elles ont obtenu des résultats et ont effectué des achats.

— Девятнадцать лет, Вероника Андреевна? — спросила она, сдвинув очки на нос. — А срок уже приличный. Одиннадцать недель. Que pensez-vous de cette promotion ?

— Одиннадцать? — Ника побледнела. — Je ne peux pas le faire…

— Moi. Écrivez Sam sur l’écran. Eh bien, vous êtes des filles. Сердечко бьётся.

Dans le cabinet, Nika s’est rendue dans les toilettes publiques. C’est vrai, ce que j’ai trouvé et ce que j’ai fait. Она набрала Илью. «Абонент временно недоступен». C’est vrai. Потом ещё раз. Тишина.

Тогда она поехала к нему. Elle vient d’ouvrir Inna Vasilyevna, elle est donc — elle, sa femme est permanente et sereine.

— Здравствуйте, Инна Васильевна.

— А, Ника, проходи, — голос женщины не предвещал ничего хорошего. Она смерила гостью взглядом с ног до головы. — Илья на сплаве. Nous sommes en contact avec le groupe Catoon.

— Когда вернётся? — спросила Ника, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Недели через две-три. А что случилось? — Инна Васильевна прищурилась. — Вы же расстались, насколько я знаю. Илья говорил, ты его бросила.

— Обстоятельства изменились, — Ника достала тест. — Я беременна. Срок большой. Мне нужно с ним поговорить.

Инна Васильевна взяла тест двумя пальцами, словно дохлую мышь, и брезгливо поморщилась.

— Ну и зачем ты это мне принесла? — спросила она ледяным тоном. — Ты думаешь, если ты залетишь, то он сразу кинется на тебе жениться? Ошибаешься.

— Он говорил, что если так случится, то мы будем вместе. Он говорил, что против абортов, — тихо ответила Ника.

— Ах, говорил? — усмехнулась женщина. — Илья много чего говорит, когда ему что-то нужно. Он творческий человек, ему свобода нужна, а не пелёнки с распашонками. Вы друг другу не подходите. И потом, ты же видела его с Леной из театральной студии? Думаешь, он простит тебе этот спектакль с задержкой? Ты ему жизнь сломать хочешь?

— Я никому не хочу ломать жизнь, — Ника чувствовала, как к горлу подступает комок. — Я просто хочу сохранить ребёнка. Я справлюсь.

— Справляйся, но без Ильи. Мой тебе совет: не плоди нищету. У тебя ни образования, ни работы нормальной. Мать вон с отчимом своим мыкается. Кому ты нужна с дитём? Иди в клинику, пока не поздно.

Ника вышла от Инны Васильевны, чувствуя себя оплёванной. Но внутри, где-то глубоко, зародился протест — тихий, упрямый, как росток сквозь асфальт. Она не такая, как они. Она не будет убивать своего ребёнка.

Две недели, пока Илья отсутствовал, Ника разрывалась между надеждой и отчаянием. Токсикоз мучил по утрам, но она находила в этом странную радость — это значило, что маленькая жизнь внутри неё крепнет. Она искала информацию в интернете, читала форумы, смотрела видео. Она твёрдо решила, что будет рожать. Но куда идти? Снимать эту крошечную комнату? На что жить? Она работала баристой в кофейне, зарплата маленькая.

Когда Илья вернулся, его телефон по-прежнему молчал. Она поймала его у подъезда через его друга Антона.

— Илья, — окликнула она.

Он обернулся. Взгляд скользнул по её округлившейся фигуре и стал жёстким, чужим.

— Чего тебе?

— Ты сменил номер? — спросила Ника.

— Сменил. Не хочу, чтобы прошлое меня доставало. Что надо?

— Я беременна. От тебя. Срок большой, почти три месяца.

— И? — он усмехнулся. — Ты ждёшь, что я брошусь к тебе с цветами? Мать мне всё рассказала. Ты это специально подстроила? Чтобы привязать меня?

— Что? — Ника опешила. — Какое специально? Ты с ума сошёл?

— Слушай, — Илья шагнул к ней, его лицо исказилось злостью. — Я уезжаю в Москву, у меня там контракт с театром. Мне это всё не нужно. Решай свои проблемы сама. И вообще, может, это и не мой ребёнок вовсе. От кого попало нагуляла, а теперь на меня вешаешь.

Мир пошатнулся. Ника замахнулась, чтобы ударить его, но он перехватил её руку.

— Иди отсюда. И забудь мой адрес.

Она шла по вечернему городу и плакала навзрыд, не стесняясь прохожих. Её шатало, как пьяную. Домой она зайти не успела — в дверях её ждал отчим. Он приехал без предупреждения, и вид у него был мрачнее тучи.

— Здравствуй, Вероника. Проходим.

В комнате он достал из кармана куртки листок бумаги — распечатку её медицинской карты.

— Объясни мне, что это? — прошипел он, тыча пальцем в бумагу. — Мать твоя ревёт вторую неделю, узнала случайно от соседки, что ты в консультацию ходила. Позорище!

— Это не ваше дело, — твёрдо сказала Ника. — Это моя жизнь.

— Твоя жизнь? — отчим, грузный мужчина с красным лицом, замахнулся, но сдержался. — Ты живёшь в моём доме, ты ешь мою еду, ты учишься на мои деньги. Или ты делаешь аборт, или собирай вещи и катись отсюда. Мне такая обуза не нужна. И матери твоей скажу, чтобы и не думала тебе помогать.

— Мама не такая, — прошептала Ника.

— Мать у тебя тряпка, — отрезал отчим. — Что я скажу, то и сделает. Решай.

Он ушёл, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка. Ника села на пол. Ей казалось, что весь мир ополчился против неё и того крошечного существа, что билось у неё под сердцем. Отец, мать, Илья, его мать, отчим — все они были по ту сторону баррикад.

Она решила бороться. Ника написала заявление на академический отпуск в университете. Отчим, узнав об этом, в тот же вечер выставил её вещи на лестничную клетку. Мать стояла в дверях и молчала, лишь вытирала слёзы фартуком.

— Прости, дочка, — прошептала она. — Я не могу ничего сделать. Он убьёт меня.

— Я тебя не виню, мам, — соврала Ника.

Она поселилась у подруги детства, Светы. Жили бедно, но весело. Ника устроилась на две работы: мыла посуду в столовой и по ночам писала тексты для сайтов. Света, добрая душа, поддерживала её как могла, отдавала ей свою кровать, а сама спала на раскладушке. Ника скопила немного денег, встала на учёт по беременности и начала готовиться к родам.

Она почти не думала об Илье и его матери. Она почти не вспоминала угрозы отчима. Внутри неё зрела любовь — огромная, всепоглощающая, которая давала ей силы жить дальше.

Роды были тяжёлыми. Двадцать часов ада и счастья. Когда ей на грудь положили маленький, сморщенный комочек с синими глазками, Ника разрыдалась. Дочка. Её маленькая Лика.

Первые месяцы были похожи на один бесконечный день. Бессонные ночи, пелёнки, кормления, усталость до дрожи в коленях. Но когда Лика улыбалась ей беззубым ртом, всё вокруг переставало существовать. Ника была счастлива. Абсолютно.

Она вернулась в универ через год, оставив дочку со Светой или в яслях. Училась с удвоенной силой, понимая, что теперь ей нужно обеспечить будущее для них двоих. Получив диплом, она устроилась в солидную фирму, сначала секретарём, потом помощником юриста. Постепенно, шаг за шагом, она строила карьеру.

Съёмная комната сменилась съёмной квартирой. Потом маленькой двушкой в ипотеку. Света вышла замуж и уехала, но они виделись. Ника никого не пускала в их с Ликой мир. Она сама была и матерью, и отцом, и защитником. Лика росла удивительной девочкой: спокойная, рассудительная, с огромными серыми глазами, в которых читалась мудрость не по годам.

Илья объявился однажды. Просто написал в социальных сетях. Ника, увидев сообщение, долго не решалась открыть его. Наконец, прочитала: «Привет. Я знаю, что ты родила. Я был дураком. Я в Москве, у меня ничего не вышло с театром. Женат, развёлся. Можно увидеть дочь?»

Ника долго смотрела в экран. Потом набрала ответ: «Нет. Ты опоздал на пять лет. У неё есть отец. Я. И ей никто больше не нужен».

Она заблокировала его, чувствуя странное опустошение. Не грусть, не злость, а именно пустоту. Будто закрыла старую, ненужную книгу.

Лике было шесть, когда мать Ники, сбежав наконец от деспотичного мужа, приехала к ним. Она стояла в дверях, постаревшая, осунувшаяся, с одним чемоданом.

— Прости меня, доченька, — сказала она.

Ника молча посторонилась, впуская её. Мать поселилась в зале, на диване. Она пыталась помогать, водила Лику в садик, готовила еду. Но между ними стояла стена из десяти лет молчания и предательства. Ника простила её, но забыть не могла.

Однажды, когда Лика была в школе, а мать на рынке, раздался звонок в дверь. На пороге стоял пожилой мужчина с тростью. Ника не сразу узнала своего биологического отца.

— Здравствуй, Ника, — голос его дрожал. — Я… я приехал. Можно войти?

Он сидел на кухне, мял в руках кепку и рассказывал. Про то, что его вторая жена оказалась аферисткой и бросила его без гроша. Про то, что он болен и что ему некуда идти. Про то, что он всё это время думал о ней, но гордость не позволяла сделать первый шаг.

— Я знаю, что виноват, — говорил он, не поднимая глаз. — Я тебя бросил, когда ты была маленькой. Я не помогал. А теперь… я старый и больной. Просто хочу увидеть внучку. И если можно… побыть рядом.

Ника молчала. Она смотрела на этого чужого человека и не чувствовала ничего. Ни злости, ни жалости. Только усталость. Все эти годы она была одна, без него, без матери, без поддержки. Она выжила сама. И выходила свою дочь сама.

— Живи, — коротко бросила она. — Но если ты хоть раз обидишь Лику или попытаешься учить меня жить — вылетишь в ту же минуту.

Отец поселился в маленькой комнатке, которую раньше занимала мать, а та перебралась к Нике. Квартира превратилась в коммуналку. Но, как ни странно, в этом хаосе появилась жизнь. Лика обожала деда. Он рассказывал ей сказки, мастерил игрушки из дерева, водил в парк. Мать, на удивление, смирилась и даже подружилась с бывшим мужем, вспоминая молодость.

Ника смотрела на них и понимала, что жизнь — странная штука. Она собирает осколки прошлого в причудливую мозаику.

Лике было двенадцать, когда всё перевернулось.

Она пришла из школы бледная, молчаливая. Долго сидела в своей комнате, потом вышла к ужину и, глядя в тарелку, спросила:

— Мам, а почему у меня нет отца?

Ника вздрогнула. Они никогда не говорили об этом. Ника врала, что папа был лётчиком и погиб, когда Лика была совсем крошкой.

— Я же тебе говорила, доча, — начала Ника. — Он погиб…

— Не ври! — Лика вдруг выкрикнула, вскочив. — Мне сегодня Танька из параллельного класса сказала. Её мама работает в роддоме, где я родилась. Она сказала, что ты отказалась от меня сразу после рождения! Что ты меня бросила! Это правда?

У Ники перехватило дыхание. Комната поплыла перед глазами. Мать ахнула, отец побледнел и уронил ложку.

— Лика… — прошептала Ника. — Кто тебе такое сказал?

— Правда? — закричала девочка, и в её глазах стояли слёзы. — Ты меня бросила? А потом забрала? Ты поэтому меня Ликой назвала? Потому что я — подкидыш? Отказница?

— Нет! — Ника вскочила и бросилась к дочери. — Лика, нет! Послушай меня! Всё было не так! Ты моя! Самая родная! Я никогда тебя не бросала!

Но девочка вырвалась и убежала в свою комнату, захлопнув дверь. Замок щёлкнул.

Ника стояла в коридоре, и слёзы градом катились по щекам. Она вспомнила тот день, двенадцать лет назад, когда она лежала в родзале и врачи сказали ей страшную вещь.

— У вашего ребёнка синдром Дауна, Вероника Андреевна, — сказала тогда строгая врач. — Вы молодая, одинокая. Мы предлагаем вам оформить отказ. Таких детей редко забирают из домов ребёнка, но есть шанс… Вам будет очень тяжело. Подумайте.

Ника тогда лежала и смотрела в белый потолок. Мир рухнул во второй раз. Сначала беременность, потом предательство, потом отказ отца и матери, а теперь это. Она представила свою жизнь: без денег, без помощи, с больным ребёнком. Она испугалась. Она поддалась панике. И она подписала отказ.

А через два дня, когда её должны были выписывать, она не выдержала. Она подошла к окну палаты для новорождённых, отказников, и увидела ЕЁ. Крошечную, с азиатским разрезом глаз, которые сияли неземным светом. Она спала и улыбалась во сне.

В ту секунду Ника поняла, что не сможет. Что это её кровь, её плоть, её душа. Она побежала к заведующей, упала на колени, кричала, что забирает отказ обратно. Заведующая была непреклонна: документы уже ушли, ребёнок поставлен на учёт в дом малютки. Ника неделю осаждала все инстанции, доказывала, что она мать. Ей помогла одна пожилая юристка из отдела опеки, которая пожалела девушку. Бумаги переоформили, и Лику вернули Нике. Но в личном деле осталась пометка о том, что мать первоначально написала отказ. Вот эта запись и всплыла через двенадцать лет.

Ника просидела под дверью Ликиной комнаты всю ночь. Она рассказывала ей через дверь всё. Про страх, про панику, про любовь, которая оказалась сильнее всего. Про то, как она билась за неё потом.

— Ты — самое дорогое, что у меня есть, — шептала Ника. — Я никогда, слышишь, никогда больше не пожалела о том, что выбрала тебя. Ты — моя победа. Моя жизнь.

Под утро дверь открылась. Лика, с опухшими от слёз глазами, вышла и молча обняла мать.

— Прости, мама, — прошептала она. — Я дура.

— Нет, ты умница, — улыбнулась сквозь слёзы Ника. — Ты моя умница.

Они стояли в коридоре, обнявшись, а на пороге комнаты, пряча слёзы, стояли бабушка и дедушка. Разбитая чашка потихоньку склеивалась.

Эпилог
Прошло ещё десять лет.

La personne qui s’en occupe s’est retrouvée avec l’autre. Les cartes ne sont jamais claires ni brillantes pour être achetées. À ce moment-là, nous avons commencé à nous amuser avec des verres ordinaires, qui ont été projetés dans le monde avec l’attention et l’amour. Eh bien, vous n’êtes pas le chanteur de Dauna, mais ce n’est pas vraiment un talent et un plaisir.

Nick est un partenaire de la société commerciale. Il y a tout ce qu’il y a à savoir, et c’est ce que nous avons fait en ce moment. Il y a peu de temps que Vasilyevna ait un contact, mais Nika ne l’a pas fait. Alors Nikki l’a fait, et il va lui arriver de le faire. Отец Ники, несмотря на болезни, прожил ещё семь лет, успел понянчить правнуков — Лика родила дочку, Марусю, от любимого человека, такого же художника, как и она сама. C’est ce qui s’est passé, et c’est ce qui s’est passé en même temps que la vidéo de ZAO.

Nous nous trouvons à l’extérieur de Nika Sidela dans la véranda de notre maison. Avant de prendre un café, je me suis rendu compte que Lika avait une femme et un petit Marusé. Il y a beaucoup de verres, comme votre matériau, qui sont destinés au bébé et à son bébé.

Ника смотрела на них и улыбалась. Alors que vous envisagez ce jour-là, vous pourriez vous retrouver à l’intérieur, alors que vous êtes sur le côté de votre maison, dans votre propre maison et sur une affiche à l’extérieur. Aujourd’hui, c’est ce que j’ai dit. Pour lui, c’est tout à fait normal. Si tu es là, si tu es en route, si tu es là, tu es là. C’est vrai, c’est comme ça, c’est Lubvi.

J’ai trouvé un café au café et je me suis dit que ce n’était pas un problème. Cela peut être une belle journée en plein temps et je pense à un homme qui n’est pas à l’aise. C’est ce qui se passe — других и себя. C’est là que l’on aime tellement, que ce n’est pas ce que je peux faire.

Marusya подбежала к ней и протянула одуванчик, уже начавший седеть.

— Baba Nika, смотри! C’est ça! — прокричала она.

Ника взяла цветок, подула на него, and тысячи маленьких парашютиков взмыли взмыли голубое небо, унося собой всё плохое, что было, и обещая только хорошее впереди.

Contes.