Часть 2

Дверь кабинета нотариуса скрипнула, и Лариса Степановна, грациозно качнув плечами, первой шагнула в полумгле загроможденного шкафами с делами помещения. Рита шла следом, прижимая к груди картонку с луковицами георгинов — словно единственный якорь, оставшийся у нее в этом шторме.

Борис Леонидович, пожилой нотариус с усталыми глазами и глубокими морщинами у рта, молча указал им на стулья. На столе перед ним лежали стопки документов.

— Ну вот, Борис Леонидович, мы пришли, как и договаривались, — затараторила свекровь, опускаясь на стул и расстегивая верхнюю пуговицу жакета. — Все бумаги по наследству Максима готовы? Покупатели уже на чемоданах сидят, задаток жжет карман. Давайте скорее подпишем доверенность и свидетельство, чтобы не затягивать процесс.

Нотариус не спешил открывать папки. Он медленно снял очки в роговой оправе, положил их на сукно стола и внимательно посмотрел на Ларису Степановну, а затем на Риту.

— Рано радуетесь, Лариса Степановна, — тихо произнес он голосом, в котором не было ни капли радости. — Прежде чем говорить о продаже, нам нужно огласть последнюю волю покойного Григория Павловича полностью. Вы услышали лишь часть его завещания, ту, которая лежала на поверхности. Но есть нюансы.

Свекровь нервно хихикнула, бросив быстрый взгляд на Риту.

— Какие еще нюансы, Борис Леонидович? Григорий всю жизнь был простым инженером, откуда у него сложные завещания? Максим — единственный сын. По закону и по совести все должно достаться ему. А дача — это вообще копейки по сравнению с городской квартирой, но и от нее отказываться грех, особенно когда сыну нужна поддержка.

— Дача, Лариса Степановна, — это как раз то место, куда Григорий вложил не только деньги, но и всю свою душу, — возразил нотариус, открывая сейф и доставая запечатанный конверт из плотной желтоватой бумаги. — Он приходил ко мне за месяц до ухода. Был очень сосредоточен. И составил документ, который кардинально меняет распределение долей, особенно в отношении загородного дома.

Рита затаила дыхание. Она вспомнила последнюю встречу со свекром. Григорий приезжал к ним на выходные, привез мешок яблок из своего сада и долго сидел на кухне, молча глядя в окно. Тогда он выглядел невероятно уставшим, будто нс на плечах непосильный груз. Он ничего не говорил о судах или завещаниях, но часто повторял: «Рита, ты береги сына. И дом береги, если что. Он живой, в нем память».

— Читайте! — потребовала Лариса Степановна, теряя терпение. — Что вы тянете кота за хвост? Я женщина занятая, у меня сделка горит!

Борис Леонидович развернул лист с гербовой печатью.

— Цитирую последнюю волю наследодателя: «Всю свою квартиру и денежные сбережения на счетах я оставляю своему сыну Максиму Григорьевичу, дабы у него была возможность начать новую жизнь. Однако дачный участок со всеми постройками, насаждениями и инвентарем я завещаю не ему»…

Нотариус сделал паузу, обводя женщин взглядом. Лариса Степановна подалась вперед, ее лицо побелело еще сильнее, а рот приоткрылся от изумления.

— Как — не ему?! — взвизгнула она, вскакивая со стула. — Кому еще?! У него нет других детей! Кроме моего Максима, у него никого не было!

— …участок со всеми постройками, — продолжил нотариус ровным, чеканным тоном, — я завещаю в равных долях своей бывшей невестке Маргарите Сергеевне и моему внуку Артему Максимовичу. Без права продажи третьим лицам в течение пяти лет. А в случае попытки продажи со стороны третьих лиц — дом переходит в фонд помощи ветеранам труда.

В кабинете повисла звенящая тишина. Слышно было, как за окном гудит проезжающий троллейбус и капает вода из старого крана в коридоре.

Лариса Степановна медленно опустилась назад на стул. Ее лицо багровело пятнами.

— Это… это бред! — наконец выдавила она, задохнувшись от возмущения. — Старый маразматик! Он сошел с ума перед смертью! Какая еще Маргарита? Какая дача? Он не имел права! Я оспорю это завещание в суде! Я найду лучших адвокатов! Мой сын — законный наследник первой очереди, а эта… эта чужая женщина ему никто! Никто!

Рита сидела неподвижно. Картонка с георгинами чуть качнулась на ее коленях. Внутри все сжалось от странной, противоречивой смеси боли, благодарности и страха. Григорий защитил их. Защитил то, что было для него свято. Но она прекрасно понимала, какой ураган сейчас поднимется со стороны бывшего мужа и его матери.

— Вы можете обращаться в суд, Лариса Степановна, — спокойно ответил нотариус, надевая очки обратно. — Документы составлены безупречно. Григорий Павлович проходил освидетельствование у психиатра в день подписания документов. Он был абсолютно в своем уме и твердой памяти. А теперь подпишите отказ от претензий на дачную часть, если хотите быстрее оформить городскую квартиру для вашего сына.

Свекровь затряслась мелкой дрожью. Ее черный ридикюль упал на пол, рассыпая по линолеуму носовые платки и футляр для очков.

— Ты! — она резко повернулась к Рите, в ее глазах плескалось чистейшее, нефильтрованное бешенство. — Ты окрутила старика! Ты втерлась к нему в доверие, пока мы с сыном строили карьеру и думали о высоком! Ты заставила его переписать землю! Верни немедленно! Слышишь?!

— Я ничего у него не просила, Лариса Степановна, — тихо ответила Рита, поднимая с пола упавший платок и аккуратно кладя его на край стола нотариуса. — Вы же сами сказали: мы для вас — чужие люди. Но Григорий Павлович так не считал.

— Неблагодарная тварь! — закричала свекровь, уже не сдерживаясь. — Ты еще пожалеешь об этом дне! Максим тебя по судам затаскает! Мы вам жизни спокойной не дадим!

Секретарь снова заглянула в дверь, испуганно глядя на разбушевавшуюся женщину. Борис Леонидович нажал кнопку внутренней связи и коротко бросил: «Позовите охрану, пожалуйста».

Выйдя из нотариальной конторы на улицу, Рита вдохнула прохладный осенний воздух. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая крыши домов в золотистые тона. В кармане ее пальто лежал документ, подтверждающий, что дача — их с Артемом. Но вместе с этой победой на нее надвигалась новая буря, и она знала: Максим и его мать так просто не сдадутся.

Часть 3

Прошло две недели. Ожидаемая буря разразилась быстрее, чем Рита предполагала. Максим звонил каждый день — сначала с угрозами, потом с жалкими попытками разжалобить. Он приезжал к ее дому, подкарауливал сына у школы, требуя подписать отказ от «проклятой дачи», из-за которой срывалась его выгодная продажа и покупка долгожданной иномарки.

Но Рита стояла на своем. Артем, подросток не по годам серьезный, сам заявил отцу в телефонном разговоре: «Дедушка строил этот дом для нас, а не для твоих новых машин. И мы его не отдадим».

В конце октября Рита решила поехать на дачу одна. Нужно было закрыть сезон, убрать остатки урожая, перекопать грядки и, самое главное, посадить те самые сортовые георгины, которые она купила в день того памятного визита к нотариусу.

Электричка была полупустой. За окном проносились золотые леса и заброшенные осенние поля. Когда Рита вышла на маленькой платформе, ее обдал резкий запах прелой листвы и дыма от сжигаемой кем-то ботвы. Дорога к садовому товариществу шла через старый сосновый бор. Здесь всегда было тихо, но сегодня тишина казалась какой-то тревожной.

Подойдя к их участку, Рита остановилась у калитки и замерла.

Забор был распахнут. На крыльце дачного домика сидел Максим. Рядом с ним стоял незнакомый мужчина плотного телосложения в дорогой куртке, а у забора был припаркован блестящий внедорожник. Лариса Степановна ходила по участку, нервно постукивая носком сапога по земле, и громко рассуждала:

— Вот здесь мы сделаем зону барбекю, а старую теплицу снесем к чертям! Она тут совершенно ни к чему. Покупатели уже готовы внести оставшуюся сумму, плевать нам на эти дурацкие запреты в завещании! Максим все равно единственный наследник первой линии, мы найдем способ переоформить землю задним числом!

Рита толкнула калитку. Звук старой пружины заставил всех троих обернуться.

— Ты что здесь делаешь, воровка?! — тут же взвизгнула Лариса Степановна, кидаясь к ней. — Ты как сюда попала?! Это частная собственность моего сына!

Максим поднялся с крыльца. Лицо у него было опухшим, под глазами залегли темные круги — сказывались постоянные скандалы и сорванная сделка.

— Рита, прекрати этот цирк, — устало и раздраженно произнес он, делая шаг навстречу. — Не позорься. Зачем тебе этот старый сарай? У тебя даже машины нет, чтобы сюда ездить. А людям нужны деньги, задаток уже получен, неустойку платить придется мне. Подпиши дарственную на меня, и мы разойдемся по-хорошему. Я даже разрешу тебе забрать твои георгины.

Мужчина во внедорожнике подошел ближе, с любопытством разглядывая Риту.

— Я покупатель, Сергей, — представился он хриплым голосом. — Мне сказали, что все вопросы решены. Я приехал с деньгами. Если тут какие-то проблемы с наследниками — разбирайтесь сами, но участок мне нужен чистый.

Рита молча прошла мимо бывшего мужа, поднялась на крыльцо и положила картонную коробку с луковицами на перила. Затем она достала из кармана ключи, вставила в замок входной двери и повернула их. Дверь со скрипом отворилась, открывая знакомый запах дерева, сушеных трав и печного тепла, который Григорий бережно сохранял в каждой комнате.

— Этот дом не продается, — четко и громко произнесла Рита, поворачиваясь к ним лицом. — Ни сегодня, ни через пять лет. Вы забыли слова нотариуса? Попытка незаконной продажи переводит дом в другой фонд. Если вы попытаетесь совершить сделку — здесь не будет ничего ни вам, ни покупателю.

— Да плевать я хотела на твои угрозы! — задохнулась от гнева Лариса Степановна, пытаясь протиснуться в дверь вслед за ней. — Максим, вызови полицию! Выгони ее! Это наша земля!

— Мама, заткнись! — неожиданно рявкнул Максим, срываясь на крик. Он схватил мать за руку, дернув назад с такой силой, что та едва не упала с крыльца.

Покупатель молча развернулся, направился к своему внедорожнику, бросив на ходу:

— Решайте свои семейные проблемы сами. Я в такие аферы ввязываться не собираюсь. Сделка сорвана.

Внедорожник резко развернулся на узкой дорожке, подняв тучу пыли, и скрылся за поворотом. Лариса Степановна завыла от бесивших ее убытков и потерянных денег, вцепившись пальцами в волосы. Максим рухнул на ступеньки крыльца, закрыв лицо руками.

Рита посмотрела на них без злости или торжества. Внутри была лишь странная, звенящая пустота и абсолютное умиротворение. Она закрыла дверь изнутри, задвинула засов и села на старый деревянный стул у окна.

Через стекло она видела, как бывший муж безуспешно пытается успокоить истерику матери на крыльце, а солнце медленно садится за горизонт, заливая багрянцем заброшенные яблони и пустые грядки.

Встав со стула, Рита взяла лопату, вышла на задний двор и принялась аккуратно переворачивать черную, влажную землю. Ей предстояло посадить георгины. Зима была близко, но она знала: весной они обязательно взойдут. Дом выстоял, память отца осталась жива, а впереди была совсем другая, своя собственная жизнь.