Часть 2

— Не позорить тебя? — я усмехнулась, скрестив руки на груди. — Вадим, ты в своем уме? Ты притащил свою пассию в мою собственную квартиру, которую я купила до нашего брака, на которую зарабатывала ночами, пока ты перекладывал бумажки в своем офисе и рассуждал о великом бизнесе! Ты выбросил мои рабочие документы в мусорные мешки и повесил свои тряпки на мое кресло, а теперь говоришь мне про позор?

Маргарита стояла в проходе, прижав руки к груди. На её лице отразилась целая буря эмоций: от шока до жгучего презрения и понимания того, в какую глупую ситуацию она вляпалась. Её роскошный шелковый халат с золотыми драконами уже не казался таким величественным, а тюрбан на голове слегка перекосился.

— Вадик… — дрожащим голосом произнесла она, глядя на моего мужа так, будто видит перед собой ядовитую змею. — Что это значит? Какая ещё её квартира? Ты же клялся, что это твоё родовое гнездо! Ты говорил, что мы будем жить здесь долго и счастливо, что ты полностью обеспечил наш тыл!

Вадим резко развернулся к ней, пытаясь включить всё своё обаяние, которое на меня уже давно не действовало.

— Марго, птичка моя, не слушай её! — заискивающе заговорил он, делая шаги назад к своей возлюбленной и заговорщицки понижая голос. — Эта женщина… она сумасшедшая! Бывшая субарендаторша, у неё с головой не в порядке. Она преследует меня! Я просто хотел помочь ей забрать вещи, а она тут устроила цирк!

— Субарендаторша с правом собственности по выписке из Росреестра? — громко перебила я его, не выдержав этого цирка. — Сергей, мастер погрузки, у вас случайно в телефоне нет камеры? Можете заснуть на пару минут в качестве свидетеля, я вам потом отдельно доплачу за моральный ущерб.

Грузчик Сергей с удовольствием хмыкнул, опираясь на дверной косяк.

— Не, хозяйка, такое кино грех пропускать. Я бесплатно досмотрю, редкий сюжет! Вадик, ну ты и артист. Я думал, только в сериалах по вечерам так врут, а тут вживую. «Родовое гнездо» из пятидесяти квадратных метров в спальном районе — это сильно.

Маргарита оттолкнула Вадима с такой силой, что он едва не споткнулся о тот самый злосчастный розовый пуфик.

— Не трогай меня своими лживыми руками! — закричала она, и её голос сорвался на визг. — Родовое гнездо?! Ты мне рассказывал, что сам проектировал каждую стену! Что это твоя инвестиция! А сам привёз меня в чужую берлогу к законной жене, пока она в командировке?! Ты вообще мужчина или кто? Ничтожество! Альфонс!

Она бросилась в прихожую, судорожно срывая с вешалки своё пальто и на ходу пытаясь развязать пояс халата, чтобы переодеться. Её лицо побагровело от стыда и гнева.

— Маргарита, подожди, давай всё обсудим! — засуетился Вадим, пытаясь удержать её за плечо. — Мы же можем всё уладить! Квартира в ипотеке, в конце концов…

— Какая ипотека, идиот?! — взвизгнула Маргарита, отвешивая ему звонкую пощёчину. Звук разнёсся по всей прихожей так громко, что грузчик Сергей даже присвистнул. — Убирай свои коробки! Сергей, грузите всё обратно в машину! Я ни минуты не останусь в этом гадюшнике!

Часть 3

Суматоха продолжалась еще около получаса. Маргарита металась по квартире, собирая свои разбросанные косметички и швыряя их в чемоданы, при этом осыпая Вадима самыми изощренными проклятиями. Вадим пытался одновременно оправдываться, хватать её за руки и заглядывать мне в глаза с немым мольбой о милосердии. Выглядело это жалко и омерзительно.

Я стояла в дверях кухни, попивая холодную воду из стакана, и с холодным удовлетворением наблюдала за крахом империи моего пока еще законного супруга.

Грузчик Сергей оказался на редкость понятливым парнем. Профессионально и быстро он погрузил все коробки Маргариты, её розовое кресло-мешок и баулы обратно в лифт, попутно бросив Вадиму:

— Ну что, хозяин, новоселье отменяется. Бывает. Жизнь — штука полосатая, только у тебя почему-то сплошной дегтем намазано. Бывай.

Когда за Маргаритой и Сергеем закрылась входная дверь, в квартире повисла тяжелая, звенящая тишина. Вадим стоял посреди прихожей с растрепанными волосами, в разорванной на плече рубашке и с красным следом от пощечины на щеке. Он тяжело дышал, глядя на меня исподлобья. Ну вот и спал весь его блестящий фасад. Перед моим взором остался лишь трусливый, мелкий лжец, который попытался за мой счет самоутвердиться перед очередной пассией.

— Ну что, Лена? — хрипло выдавил он из себя, пытаясь принять оскорбленный вид. — Довольна? Устроила скандал, выгнала человека на улицу. Тебе от этого легче стало? Я ведь просто хотел устроить свою личную жизнь, раз у нас с тобой уже давно ничего не клеилось!

— У нас не клеилось? — я спокойно поставила пустой стакан на тумбочку. — Интересная трактовка. То есть то, что я пахала на двух работах, пока ты играл в танки и менял любовниц, — это у нас «не клеилось»? А тащить бабу в мою квартиру, выбрасывать мои вещи в мусорку и врать ей про свои несуществующие квадратные метры — это, видимо, верх семейной гармонии?

— Это моя квартира тоже! — взвизгнул Вадим, срываясь на крик. — Мы в браке жили! Я имею право! Я буду судиться! Я отсужу половину, ты у меня пойдешь по миру!

— Судиться? — я горько усмехнулась и достала из сумки свой рабочий планшет. — Вадик, ты забыл одну маленькую деталь. Брачный договор, который мы подписали у нотариуса ровно за неделю до нашего похода в загс. Ты помнишь, что там написано? Напомнить? Всё имущество, приобретенное до брака или оформленное на каждого из супругов на собственные средства, остается исключительно в личной собственности. А твоя доля в совместных накоплениях равна нулю, потому что за последние три года ты не внес на общий счет ни копейки. Все чеки за ремонт этой квартиры хранятся у меня, и все они оплачены с моего личного счета ИП. Так что судись сколько душе угодно — максимум, на что ты можешь претендовать, это на свой китайский сувенир-сигару и тот самый розовый пуфик, который твоя пассия забыла впопыхах в лифте.

Вадим побледнел. Губы у него задрожали. Он прекрасно помнил этот договор, просто надеялся, что за годы совместной жизни я забуду о нём или постесняюсь применить. Но иллюзии рухнули окончательно.

— Лена… давай поговорим нормально, — его голос мгновенно сменился на жалобное нытье. Он попытался сделать шаг ко мне, распустив слюни. — Мы же семья… Я оступился, бес попутал… Куда я пойду? У меня вещей даже нет толком…

— На выход, Вадим, — жестко и безапелляционно оборвала его я, указав пальцем на открытую дверь. — Прямо сейчас. Собирай свои манатки — те крохи, что принадлежат тебе, а не мне, — и отправляйся к маме, к друзьям, к Маргарите, если она тебя простит. Куда угодно, но только не сюда.

— Ты не имеешь права выставлять меня на мороз! — завыл он, упираясь.

— Имею. И если через пять минут ты не исчезнешь из моего поля зрения, я вызову полицию и покажу им видеозапись с камер наблюдения в подъезде, где четко зафиксировано, как ты незаконно проник в чужое жилье и выбросил вещи собственника в мусор. Выбирай: уйти самому или поехать в отделение в автозаке.

Угроза подействовала безотказно. Вадим понял, что торговаться больше не о чем. С перекошенным от злости и отчаяния лицом он бросился в спальню, загреб в огромный клетчатый баул свои футболки, кроссовки и пару костюмов, после чего вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что со стен осыпалась декоративная штукатурка.

Я осталась одна. В тишине пустой, но моей собственной, родной квартиры.

Я медленно прошла в кабинет, подняла с пола свои бухгалтерские папки, смахнула с них невидимые пылинки и бережно поставила на законное место на дубовую полку. Потом подошла к окну, распахнула створку, впуская внутрь прохладный вечерний осенний воздух и запах свободы.

На улице моросил мелкий дождь, по дорожкам парка спешили прохожие, а в моей душе царила абсолютная, звенильная чистота и покой. Жизнь не закончилась — она только начиналась, и теперь в ней не было места лжи, фальши и дармоедам. Я улыбнулась своему отражению в стекле, глубоко вдохнула свежий воздух и впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему дома.