Часть 1

— Папа, если ты прямо сейчас не перестанешь прятать мои конспекты в духовку, я заставлю тебя есть борщ с сахаром до конца дней! — крикнула Наоми, швыряя в Ричарда подушку. В свои семьдесят восемь лет Ричард Миллер мастерски уклонялся как от летящих предметов, так и от собственной совести, но сегодняшний вечер обещал рекордное количество абсурда на квадратный метр гостиной.

Сорок шесть лет назад социальные службы смотрели на него как на городского сумасшедшего, который решил усыновить сразу девять брошенных младенцев. Тогда соседи злорадствовали за спиной, а родственники крутили пальцем у виска, делая ставки, через сколько недель старик сбежит от детского крика и пелёнок. Но он выстоял: продал всё имущество, пахал в две смены и ночами учился заплетать крошечные косички под тусклым светом кухонной лампы.

Девочки выросли, стали гордостью района, а дом превратился в шумный муравейник, где каждый ужин напоминал заседание министров под прикрытием цирка. Только вот сегодня за праздничным столом не хватало девятого стула, а конверт, лежавший на пороге, пах сыростью и старыми судебными исками. Ричард медленно вскрыл его, прочитал первую строчку — и в этот момент в дверь постучали люди, которые знали о его прошлом такое, от чего у него замерло сердце…

Часть 2

Удар в дверь прозвучал так тяжело, будто кто-то пытался выбить её не кулаком, а брёвнами. Ричард замер с конвертом в дрожащих пальцах, а Наоми мгновенно подскочила к окну, отдёргивая занавеску. На крылечке стоял человек в слишком дорогом для их бедного квартала костюме, а за его спиной мерцали проблесковые маячки полицейской машины. Соседи уже повысовывали головы из окон, предвкушая бесплатное шоу с полицией и скандалами.

— Ричард Миллер? — раздался из коридора холодный, лишённый всяких эмоций голос незнакомца, переступившего порог без приглашения. — Допустим, — хрипло ответил старик, заслоняя собой Лию, которая испуганно прижалась к стене. — Ваше прошлое наконец-то решило прийти за чеком, мистер Миллер, — ухмыльнулся чиновник, доставая из папки пожелтевшие архивные документы сорок девятого года. — Вы думали, что сокровища приюта Святой Марии принадлежат вам, но у государства на этот счёт совсем другие виды.

Слово «сокровища» повисло в воздухе густой, удушливой взвесью. Никто из девяти девочек никогда не знал своего истинного происхождения, кроме сухих записей в картонных папках. Но в 1979 году, когда Ричард подписывал бумаги в полумَраке больницы, заведующая подмигнула ему со странной, жутковатой улыбкой. Тогда он думал, что это нервный тик старой монахини, а теперь оказалось, что за каждой из девочек тянется шлейф из тайных фондов, пропавших завещаний и влиятельных врагов.

Наоми выхватила документ из рук чиновника быстрее, чем тот успел моргнуть. Её глаза пробежали по строчкам, и краска мгновенно сошла с её лица, превращая её смуглую кожу в бледный мел. — Папа… здесь написано, что наш биологический дед оставил корпорацию, оцениваемую в миллиарды, — прошептала она, задыхаясь от смеха и ужаса одновременно. — И этот человек пришёл не просто забрать имущество, он официально обвиняет тебя в похищении века.

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как за окном барабанит осенний дождь. Лия шумно втянула воздух, а Сара нервно хмыкнула, сжимая в руке кухонный нож для пирогов с невероятным спокойствием. Сорок шесть лет они жили как обычная бедная семья, делили одну зубную пасту на всех и смеялись над каждой неудачей. А теперь выяснялось, что их скромный папаша сорок лет прятал у себя дома девять золотых слитков в человеческом обличье, за которыми охотилась половина коррумпированной элиты страны.

Чиновник сделал шаг вперёд, победно улыбаясь и доставая наручники. — Вы арестованы за мошенничество в особо крупных размерах и незаконное удержание наследниц. Ричард посмотрел на дочерей, тяжело вздохнул и вдруг широко улыбнулся своей фирменной, лукавой улыбкой. — Мошенничество? — тихо рассмеялся старик, хрустя суставами пальцев. — Малышки, покажите нашему гостю, чему я научил вас, когда вы впервые украли у соседа яблоки.

Наоми, Лия и подбежавшая из глубины дома Сара переглянулись с дьявольским блеском в глазах. Дверь за спиной чиновника внезапно защёлкнулась сама собой, а в тёмном коридоре послышался металлический лязг тяжёлого засова, который они установили своими руками ещё в девяностых. Гость резко обернулся, заметив, как улыбки на лицах хрупких девушек стали пугающе синхронными. — Вы… что вы делаете? — выдавил он, пятясь назад к запертой двери. — Добро пожаловать в семью, сукин сын, — прошептала Наоми, нажимая на кнопку скрытой сирены, от которой у бедного чиновника чуть не лопнули барабанные перепонки.