Часть 2

Олег действительно рассмеялся, но смех вышел коротким, сухим, больше похожим на кашель.

— Игоря Петровича? — переспросил он, перекладывая вилку из одной руки в другую. — Это того седого юриста из бизнес-центра на улице Горького? Марин, ты в своём уме? Какая суббота, какой Игорь Петрович? Ты решила устроить цирк с адвокатами? Из-за чего? Из-за путёвки в Сочи?

Юля замерла, уставившись в чашку так пристально, будто пыталась разглядеть на дне кофейную гущу. Её плечи были напряжены до предела. Марина заметила это движение сестры и почувствовала горькое, холодное удовлетворение. Значит, Юля знала. Давно знала. Наверняка они с Олегом обсуждали это по телефону или на кухне, пока Марина возилась с рассадой или проверяла оценки Полины.

— Юль, ты знала? — тихо спросила Марина, не глядя на мужа.

Юля вздрогнула, поперхнулась воздухом и поспешно замахала рукой:

— Марин, ну при чём здесь я? Олег просто… он сказал, что вы решили расстаться цивилизованно. Что всё будет по справедливости! Он же врач, у него практика, он понимает, как лучше…

— По справедливости, — повторила Марина медленно. Она подошла к окну, где лежал тот самый злополучный билет в Сочи, и аккуратно разгладила пальцами хрустящий бумажный листок. — Олег считает, что за двенадцать лет я превратилась в элемент интерьера. Вроде этого торшера или вазы с искусственными цветами. Стою в углу, пыль протираю, кофе варю девочкам на ресепшене.

— А разве не так? — в голосе Олега прорезалась та самая холодная, привычная раздражительность, с которой он обычно разговаривал с пациентами, уставшими от ожидания в очереди. — Марин, давай без иллюзий. Кто все эти годы работал с утра до ночи? Кто мотался по налоговым, кто выбивал лицензии на новое оборудование, кто оперировал по семь часов кряду? Ты сидела дома. Полина была под твой присмотром, супы варились, белье гладилось. Спасибо за уют, честно. Но называть это совместным бизнесом… Извини, это смешно. Клиника «Мед-Стандарт» — это моё имя.

— Твоё имя, — кивнула Марина. — Только вот вывеска висит на здании, которое принадлежало моему отцу.

Олег на секунду осёкся. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность, но он тут же взял себя в руки:

— Брось, Виктор Павлович давно на пенсии, и здание оформлено…

— Здание оформлено на закрытый паевой фонд, бенефициаром которого является Игорь Петрович по поручению моего отца, — спокойно перебила Марина. — А лицензия выдана на ООО, где у меня ровно пятьдесят процентов долей. Остальные пятьдесят — у фонда. У тебя, Олег, в уставном капитале — ноль целых ноль десятых процента. Ты — наёмный генеральный директор по срочному контракту, который истекает в ноябре этого года.

На кухне стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник в углу. Олег медленно поднялся из-за стола. Его лицо налилось свинцовой бледностью.

— Ты… ты что сейчас сказала? Какая доля? Какой фонд? Ты сошла с ума? Мы же подписывали брачный договор! Шесть лет назад, когда покупали дачу в Подмосковье!

— Брачный договор, — улыбнулась Марина. — Тот самый, который ты заставил меня подписать под предлогом защиты от кредиторов, когда расширяли процедурный кабинет? Помнишь, ты тогда говорил: «Мариш, так надо для безопасности бизнеса, формальность»?

Олег судорожно сглотнул. Он вспомнил. Тот договор действительно существовал, но составлен он был вовсе не так просто, как казалось Олегу. Игорь Петрович, лучший корпоративный юрист города и давний друг семьи, спасший бизнес еще отца Марины в девяностые, составил этот документ с двойным дном. В случае одностороннего расторжения брака по инициативе мужа из-за доказанной неверности или грубого нарушения семейных обязательств, все активы, переведенные на счета клиники за последние три года, подлежали полной ревизии и возврату в первоначальный фонд. А распечатка с билетами в Сочи на имя Ковалёва О. В. и Мирошиной А. С., лежавшая сейчас в кармане кардигана Марины, являлась идеальным юридическим доказательством для запуска этой процедуры.

В этот момент в прихожей раздался тихий, но уверенный стук в дверь.

Юля в ужасе прижала ладони к щекам. Олег замер, глядя на входную дверь так, будто за ней стоял призрак.

— Открой, Юля, — сказала Марина, не повышая голоса. — Это Игорь Петрович и финансовые эксперты. Нам нужно обсудить план передачи дел.

Часть 3

Юля не шевельнулась. Она сидела за столом, вжав голову в плечи, боясь поднять глаза. Стук повторился — на этот раз громче, настойчивее.

Олег резко шагнул к прихожей, оттолкнув стул, который с неприятным скрежетом проехался по паркету.

— Никого я открывать не буду! — процедил он сквозь зубы, в его голосе прорезалась паника. — Это цирк! Марин, прекрати этот балаган немедленно! Вызови своих юристов обратно! Мы можем всё решить цивилизованно, без свидетелей, без чужих людей в доме! Зачем выносить сор из избы? Подумай о Полине! Что она скажет, если увидит здесь чужих мужиков с папками?

— Полина делает алгебру в наушниках, — ответила Марина, не меняя тона. — Ей сейчас важнее сдать профильную математику, чем слушать твои объяснения про то, почему ты решил сменить жену на двадцатидвухлетнего администратора Алису. А насчёт «выносить сор» — ты сам его вынес, Олег. Когда бросил билеты на подоконник. Когда решил, что я стерплю всё, потому что «двенадцать лет сидела дома».

Стук раздался в третий раз. Не дождавшись ответа, за дверью раздался спокойный баритон Игоря Петровича:

— Марина Викторовна, мы заходим. У нас ключи.

Щелкнул замок. Тяжелая дверь прихожей отворилась, и в квартиру вошли двое крепких мужчин в строгих костюмах с объемными папками в руках, а за ними — сам Игорь Петрович, седовласый мужчина в очках в роговой оправе, с неизменной папкой-планшетом подмышкой. Его взгляд был холоден и профессионален, как у хирурга перед сложной операцией.

— Добрый вечер, Олег Викторович, — вежливо кивнул Игорь Петрович хозяину дома, который стоял посередине коридора, загородив проход на кухню. — Марина Викторовна, всё готово. Аудиторская группа проверила счета клиники за последние четыре часа удаленно. Доступ к клиентской базе и корпоративным счетам заблокирован по нашему распоряжению.

Олег качнулся назад, едва не задев вешалку с верхней одеждой.

— Вы… вы не имеете права! — взвизгнул он, теряя остатки самообладания. Лицо его покрылось красными пятнами, жилы на шее вздулись. — Это рейдерский захват! Я вызову полицию! Я врач, у меня лицензия! Без меня клиника встанет завтра утром!

— Клиника не встанет, Олег, — спокойно произнес Игорь Петрович, проходя на кухню и кивая Юле, которая испуганно жалась к углу. — Завтра утром операционную примет доктор Смирнов, ваш бывший заместитель, которого вы три года назад пытались выжить. А что касается лицензии — она оформлена на юрлицо, учредителем которого является фонд Виктора Павловича. Вы были наняты как генеральный директор с правом подписи. Права подписи вы лишены ровно пять минут назад на основании акта ревизии и нарушения пункта о деловой репутации.

Олег повернулся к Марине. В его глазах больше не было высокомерия, злости или уверенности. Остался только липкий, животный страх человека, у которого в один миг отобрали всё, что он считал своим трофеем.

— Марин… Мариш, послушай меня, — он сделал шаг к ней, протягивая дрожащие руки. — Послушай, мы же столько лет вместе. Полина… ты же не хочешь разрушить семью из-за глупости? Ну оступился я, с кем не бывает? Эта Алиса… да плевать мне на неё! Забудь! Завтра же уволю её, отправлю к родителям. Давай всё забудем, начнем сначала. Съездим в этот Сочи вместе, отдохнем. Помнишь, как десять лет назад в Крыму?

Марина смотрела на него без ненависти, без злорадства и даже без жалости. Ей было удивительно пусто и спокойно внутри, будто тяжелый рюкзак, который она тащила на плечах долгие годы, наконец-то упал на землю.

— Десять лет назад в Крыму, Олег, ты забыл мой день рождения, потому что пил с коллегами в баре, — тихо сказала она. — А потом три дня заставлял меня извиняться за то, что я испортила тебе настроение своими слезами. Я помню всё очень хорошо.

Она встала из-за стола, достала из кармана ключи с брелоком-совой и положила их на стол, прямо рядом с его тарелкой.

— Твои вещи в чемодане в гостевой комнате. Документы на машину и твои личные бумаги — в прихожей. На клинику не претендуй: завтра утром мои юристы подготовят соглашение о расторжении твоего контракта на самых мягких из возможных условий. Ты получишь выходное пособие, чтобы не позориться в суде. На этом всё.

Олег рухнул на стул, который освободила Юля. Он закрыл лицо руками. Плечи его крупно задрожали. Юля тихонько встала, собирая свою сумочку, чувствуя себя абсолютно лишней в этой драме, которую они с Олегом так легкомысленно недооценили.

В этот момент дверь из детской комнаты приоткрылась. В проеме появилась Полина — в наушниках, с тетрадкой по алгебре в руке. Она сняла один наушник, оглядела присутствующих — строгих людей в костюмах, плачущего отца, спокойную маму и испуганную тетку.

— Мам, пап? — удивленно спросила девочка. — У нас тут собрание? А чай с вареньем будет? Я интегралы дорешала.

Марина обернулась к дочери, и её лицо озарилось той самой теплой, мягкой улыбкой, которой так не хватало в этом доме последние годы.

— Будет, доченька, — ответила Марина, обнимая Полину за плечи. — И чай, и варенье, и новый учебный год в лучшем университете. Идем на кухню. Всё в полном порядке.