Завещание Марибель: Вернуть им сердце
– Убирайся! И чтобы ноги твоей здесь больше не было! – этот крик тридцать седьмой няни, выбежавшей из ворот особняка с зелёной краской на волосах, до сих пор стоял в ушах Джонатана.
Тридцать шесть лет, статус миллиардера и абсолютное бессилие перед шестью собственными дочерьми. После гибели Марибель дом превратился в поле боя, где правили маленькие фурии.
Джонатан стоял у окна кабинета, сжимая в руках стакан с виски. На столе лежал список новых кандидаток, но он знал: никто не продержится и суток. Девочки объявили войну любой женщине, которая пыталась занять место их матери.
В дверь тихо постучали. На пороге стояла Елена — скромная домработница, которая работала у них всего неделю и обычно старалась быть незаметной.
– Мистер Уитакер, – тихо, но уверенно произнесла она. – Позвольте мне попробовать. Но с одним условием: вы не станете вмешиваться, что бы ни увидели.
Джонатан горько усмехнулся. Что могла сделать эта хрупкая девушка против шести неуправляемых монстров, если профессиональные гувернантки сбегали в слезах?
– Хорошо, Елена, – устало ответил он. – Шоу за ваш счёт. Но если они запрут вас в подвале, я предупреждал.
Елена лишь едва заметно улыбнулась и направилась в детское крыло. Джонатан включил скрытые камеры на своём планшете, ожидая привычного хаоса: криков, летящих игрушек или новой порции краски.
Но то, что сделала Елена, едва переступив порог детской, заставило миллионера застыть у экрана, забыв, как дышать.
Часть 2
Камеры в детской комнате передавали идеальное изображение высокой четкости. Шесть девочек — от четырехлетней малышки Лили до тринадцатилетней бунтарки Алекс — уже сидели в полной боевой готовности.
В руках у близняшек Хлои и Зои были зажаты водяные пистолеты, заправленные липким сиропом. Старшая, Алекс, демонстративно крутила в руках ножницы, готовая изрезать любую одежду новой «жертвы». Они ждали криков, нотаций или глупых попыток подружиться.
Елена вошла в комнату абсолютно спокойно. На ней не было фартука, а в руках она держала старый, потертый кожаный чемодан, который Джонатан никогда раньше у неё не видел.
Она не стала улыбаться фальшивой улыбкой. Не начала сюсюкать. Она просто прошла в центр комнаты, присела на корточки и с громким стуком поставила чемодан на пол.
– Стреляйте, – коротко бросила Елена, глядя прямо в глаза близняшкам.
Девочки переглянулись. Такой реакции они не ожидали. Хлоя несмело нажала на курок пистолета, и струя липкого сиропа ударила Елене прямо в плечо, пачкая её светлую блузку. Елена даже не вздрогнула.
– Это всё? – спросила она, приподняв бровь. – Слабовато. Мой младший брат в деревне целился лучше. Ладно, раз вы заняты детскими играми, я займусь делом.
Она щелкнула замками чемодана. Девочки затаили дыхание. Даже Алекс сделала шаг вперед, ведомая любопытством.
Из чемодана Елена достала не игрушки и не книжки. На ковер легли: старая деревянная скалка, моток толстой бечевки, пачка крупной соли и шесть больших, грубо выстроганных деревянных ложек.
– Что это за мусор? – презрительно фыркнула Алекс, хотя в её голосе уже скользил интерес.
– Это не мусор, – спокойно ответила Елена, не поднимая глаз. – Это то, что спасет вас от голодной смерти. Вашему отцу плевать, что вы едите, он покупает вам пиццу и бургеры. Ваша мать, судя по рецептам, которые я нашла на кухне, пекла вам черничный пирог по воскресеньям. Но её больше нет. А вы ведете себя как глупые цыплята, которые умеют только гадить в собственном гнезде.
При упоминании матери девочки мгновенно насупились. Атмосфера в комнате накалилась до предела.
– Не смей говорить о нашей маме! – крикнула десятилетняя Майя, и в её глазах заблестели слезы. – Уходи! Мы и тебя вышвырнем!
– Вышвырнете, – согласилась Елена. – Обязательно. Но сначала вы заработаете свой ужин. Сегодня мы готовим вместе. Тот, кто откажется, будет спать на голодный желудок. И поверьте, ваш отец не посмеет мне помешать. Мы договорились.
Джонатан, наблюдавший за этим через экран, сжал кулаки. Наглость этой домработницы поражала. Он уже хотел подняться и прекратить этот фарс, но что-то в её уверенном голосе заставило его остаться на месте.
Елена поднялась, подхватила чемодан и направилась на кухню. К его удивлению, девочки, перешептываясь, потянулись за ней. Впервые за две недели они не кричали, а шли за кем-то добровольно, пусть даже из злости и любопытства.
На кухне Елена вела себя как генерал. Она не просила — она приказывала.
– Алекс, ты старшая, у тебя сильные руки — чистишь картошку. Хлоя, Зои — перебираете зелень. Майя, твоя задача — следить за тестом. Малышка Лили садится рядом со мной и считает ложки.
– Я не буду этого делать! – заявила Алекс, швырнув нож для чистки на стол. – Я испорчу маникюр!
Елена повернулась к ней. Медленно подошла вплотную. В её глазах не было страха — только глубокая, вековая усталость человека, который видел в этой жизни вещи гораздо страшнее, чем капризы богатых детей.
– Твоя мама, Алекс, была из простой семьи, – тихо сказала Елена, так, чтобы слышали только девочки. – Я видела её старые фотографии в кладовой. Она умела всё. И она хотела, чтобы её дочери выросли королевами, а не ленивыми куклами. Если ты хочешь быть куклой — иди в свою комнату и плачь.
Алекс закусила губу. На секунду показалось, что она сейчас ударит Елену, но вместо этого девочка резко схватила нож и яростно вонзила его в картофелину.
Следующие три часа на кухне Уитакеров происходило настоящее чудо. Елена учила девочек готовить традиционный русский пирог и суп, рецепты которых, как оказалось, были удивительно похожи на те, что когда-то готовила их бабушка по материнской линии.
Она двигалась плавно, её голос успокаивал. Она рассказывала им истории из своего детства, о том, как еда может соединять людей, даже если между ними пропасть. Девочки слушали, затаив дыхание. Липкий сироп на блузке Елены высох, но никто больше не смеялся над ней.
К вечеру по особняку разнесся невероятный аромат выпечки, корицы и домашнего уюта — запах, которого этот дом не знал с момента аварии, унесшей жизнь Марибель.
Джонатан спустился на кухню, когда ужин был уже готов. Девочки сидели за столом — уставшие, с испачканными мукой носами, но… они улыбались. Впервые за полгода они улыбались друг другу, а не строили козни.
– Папа! – крикнула маленькая Лили. – Смотри, мы сами сделали пирог! Елена научила!
Джонатан посмотрел на Елену. Та стояла у раковины, спокойно отмывая очередную кастрюлю. В её фигуре было столько достоинства, что миллионер поймал себя на мысли: он смотрит на неё не как на прислугу.
– Спасибо, Елена, – искренне сказал Джонатан, подходя ближе. – Я не знаю, как вам это удалось. Вы сотворили чудо. Назначьте любую цену за вашу работу.
Елена вытерла руки полотенцем и повернулась к нему. Её лицо было бледным, а взгляд — пугающе серьезным.
– Мне не нужны ваши деньги, мистер Уитакер, – тихо произнесла она. – Я сделала это не ради контракта.
– Тогда почему? – удивился он.
Елена оглянулась на девочек, которые увлеченно делили пирог, затем сделала шаг к Джонатану и понизила голос до шепота.
– Потому что Марибель… ваша покойная жена… была моей родной сестрой, которую ваша семья заставила оборвать все связи с прошлым. И я пришла сюда, чтобы забрать то, что принадлежит мне по праву.
Джонатан почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. В этот момент в кармане Елены зазвонил телефон, и на экране высветилось имя, от которого у миллионера перехватило дыхание: «Адвокат по лишению прав».
Часть 3
Джонатан стоял, словно пораженный молнией. Экран телефона Елены продолжал мигать, безжалостно разрезая внезапно наступившую тишину кухни. Шесть девочек все еще смеялись за столом, не замечая, что между взрослыми только что взорвалась бомба.
– Сестра? – переспросил Джонатан, и его голос сорвался на хрип. – Марибель никогда не говорила, что у неё есть сестра. Она была сиротой.
– Для вашего высшего общества — возможно, – горько усмехнулась Елена, сбрасывая вызов. – Ваша мать лично заплатила за то, чтобы в документах Марибель не значилось родственников из провинции. Миллионерам ведь не нужна была невестка с бедной родней, верно? Марибель согласилась на это ради любви к вам. Но перед смертью она прислала мне письмо.
Елена залезла в карман и протянула Джонатану сложенный вчетверо лист бумаги. Он мгновенно узнал аккуратный, летящий почерк жены.
«Лена, если со мной что-то случится, защити девочек. Джонатан закроется в своей работе, его семья сделает из них бездушных роботов. Верни им сердце, Лена. Только ты сможешь».
Джонатан читал строки, и перед глазами всё плыло. Он вспомнил, как его родители действительно настаивали на идеальной родословной Марибель. Вспомнил, как сам отмахивался от её редких грустных вздохов у окна. Он был слишком занят своими миллиардами.
– Я устроилась сюда домработницей, чтобы увидеть, во что превратились мои племянницы, – продолжала Елена, и в её глазах блеснули слезы. – И я увидела. Они не монстры, Джонатан. Они просто кричали от боли, а вы затыкали им рты деньгами и новыми нянями. Этот звонок… да, я консультировалась с адвокатом. Я собиралась доказать, что вы не справляетесь с обязанностями отца, и забрать девочек через суд.
– Ты не сделаешь этого, – тихо, но жестко сказал Джонатан. – Я люблю их.
– Любите? – Елена сделала шаг вперед. – Любовь — это не покупка особняка в Сан-Диего. Любовь — это то, что произошло на этой кухне за последние три часа. Вы готовы спуститься со своего третьего этажа к ним? Навсегда?
Джонатан посмотрел на дочерей. Малышка Лили как раз протягивала Алекс кусочек пирога, и старшая сестра, вместо того чтобы огрызнуться, нежно потрепала её по волосам. В доме впервые за долгое время было тепло. И это тепло принесла женщина, которую он считал обычной прислугой.
Он перевел взгляд на Елену. В её чертах теперь, когда он знал правду, отчетливо проступали глаза Марибель — такие же глубокие, полные решимости и скрытой нежности.
– Я совершил много ошибок, Елена, – искренне произнес Джонатан, пряча письмо жены в карман. – Но я не отдам тебе моих дочерей. И тебя я тоже не отпущу. Нам нужно это пройти вместе. Ради Марибель. И ради них.
Елена долго смотрела на него, словно взвешивая каждое слово на невидимых весах. Напряжение между ними было почти осязаемым. Наконец, её плечи чуть опустились, а на лице появилась едва заметная, но теплая улыбка.
– Ладно, миллионер, – тихо сказала она. – Твой первый экзамен — отмыть эту гору посуды. А потом мы сядем и поговорим как семья.
Джонатан улыбнулся — впервые за долгие месяцы — и решительно закатал рукава дорогой рубашки. Война в особняке Уитакеров была окончена. Начиналась новая жизнь.