Цена чужой глупости и маминого жесткого урока
Часть 2
«Мы с папой решили, что уходим на раннюю пенсию, сдаем нашу квартиру и улетаем жить в Таиланд. Прямо через две недели», — я улыбнулась так сладко, что у самой зубы заныли.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне капает кран. Илюша застыл с открытым ртом, а у Алины даже ресницы перестали порхать.
«Как… в Таиланд? — наконец выдавил сын, и его голос дал петуха. — А как же мы? А наша ипотека?»
«Ну ты же сам сказал, сынок: мы свою жизнь уже прожили, пора и для себя пожить, — ласково перебил его мой муж, мгновенно подыграв моей импровизации. — Так что крутитесь сами, развивайте энергию».
Надо было видеть лицо невестки — вся её «ресурсность» испарилась за секунду, уступив место банальной панике. Они ушли в тот вечер злые, даже не попрощавшись, громко хлопнув дверью.
Всю следующую неделю мой телефон разрывался от звонков сына, но я методично сбрасывала, отправляя короткие СМС: «Заняты сборами, собираем чемоданы».
Я знала, что Алина всё-таки уволилась из солярия в тот же понедельник, уверенная, что мы прогнемся. И теперь им банально нечего было есть после выплаты очередного взноса за банк.
В пятницу вечером Илюша примчался без предупреждения, бледный, с синяками под глазами и дергающимся веком.
«Мама, это не смешно! Банк требует деньги, Алина плачет третий день, у неё стресс, блокируются чакры! Вы обязаны нам помочь, вы же родители!» — кричал он прямо с порога.
«Мы никому ничего не обязаны, Илья, — холодно отрезала я, проходя на кухню. — Ты мужчина. Ты взял ответственность за семью. Вот и думай».
Сын упал на стул, обхватив голову руками, и вдруг выдал то, от чего у меня перехватило дыхание: «Если вы не дадите денег, Алина уйдет от меня. Она сказала, что ей не нужен неудачник».
Мне стало искренне жаль парня, но я понимала: если сейчас дать слабину, мы посадим этих трутней себе на шею до конца дней.
«Пусть уходит, сынок. Туда ей и дорога», — тихо, но твердо сказала я.
Илюша вскинул на меня полные ярости и обиды глаза, вскочил со стула и прорычал: «Я ненавижу тебя. Ты ломаешь мне жизнь из-за своей копеечной гордости! Больше у тебя нет сына!»
Он вылетел из квартиры, а через два часа мне на телефон пришло уведомление от банка о списании крупной суммы с моей резервной карты, к которой у Илюши оставался старый доступ…
### Финал
Экран телефона мигал, подтверждая кражу ста тысяч рублей — всех моих отложенных на черный день денег.
Муж хотел сразу вызывать полицию, но я остановила его руку: «Нет. Пусть это будет его платой за окончательный урок взрослой жизни».
Я заблокировала карту, сменила пароли во всех приложениях и написала сыну последнее сообщение: «Это были последние деньги, которые ты получил от нас. Ключи от нашей квартиры, которые у тебя есть, больше не подходят — завтра мы меняем замки».
Прошел месяц. Ни звонка, ни извинения, ни попытки вернуть долг.
Мы действительно уехали, но не в Таиланд, а в небольшой санаторий под Кисловодском, чтобы просто выключить телефоны и перевести дух после этого семейного кошмара.
А вчера мне позвонила бывшая хозяйка Алины из солярия, с которой мы шапочно знакомы: «Лена, привет. Тут твоя невестка обратно просилась, плакала. Говорит, Илья её выгнал».
Оказалось, без наших вливаний «великий бизнес-план» треснул в первую же неделю. Денег с моей карты хватило только на один месяц ипотеки и пару походов Алины по ресторанам.
Когда Илюша потребовал, чтобы она шла работать, ведь воровать ему больше негде, «богиня» устроила грандиозный скандал с битьем посуды и заявила, что найдет себе мужчину побогаче.
Сын попытался удержать её, залез в микрозаймы, погряз в долгах, и в итоге Алина всё равно собрала вещи и ушла к какому-то приезжему коммерсанту, оставив Илью один на один с коллекторами.
Вечером на пороге нашей квартиры (соседка прислала фото с камеры наблюдения) сидел Илюша — помятый, в грязной куртке, с чемоданом.
Он звонил в дверь, не зная, что замки давно сменены, а в квартире никого нет.
На телефоне высветилось сообщение от него: «Мама, папа, простите меня. Она меня бросила. Мне негде жить, банк забирает квартиру. Пожалуйста, откройте дверь, мне страшно».
Я посмотрела на мужа, он молча обнял меня за плечи. Мы не стали отвечать. Ему двадцать пять лет, и свою первую взрослую зиму он должен перезимовать сам.