Часть 1

— Три дня? Отлично. Этот дом наконец-то станет моим! — свекровь просияла, будто выиграла в лотерею.

Муж хохотнул, потирая руки: «А я наконец-то женюсь на Карине!»

Я лежала на больничной койке, едва дыша.

Врач только что озвучил приговор: с моим сердцем мне осталось жить не больше трех дней.

Мой муж Эрик мгновенно отпустил мою руку, а его мать, Моника, уже вытаскивала из сумки документы на дом.

— Подпиши дарственную завтра, — прошипела Моника. — Зачем усложнять жизнь людям?

— Вы всё спланировали? — прошептала я.

Эрик пожал плечами: «А что ты хотела? Детей нет, дом дорогой. Карине нужен уют».

Карина. Его секретарша и любовница.

— Ты даже не сделаешь вид, что любил меня?

— Любовь не гасит ипотеку, дорогая, — усмехнулся Эрик.

Они ушли, громко смеясь в коридоре.

Они думали, что я беспомощная сирота, скромная мышка, унаследовавшая старый особняк. Они верили, что мой отец давно умер.

Как только дверь закрылась, мои руки перестали дрожать. Я взяла телефон и набрала один номер.

— Папа? Это время пришло.

На том конце провода раздался тяжелый вздох:

— Я ждал твоего звонка. Несильный приступ — и они раскрыли карты?

— Да. Привези досье.

— Оно уже в машине.

Эрик думал, что мне осталось три дня до смерти. Он не знал, что у меня есть три дня, чтобы уничтожить его жизнь.

И тут в дверь палаты постучали…

Часть 2

— Заходите, папа, — громко сказала я.

Но вместо отца в палату вошел… доктор Жирар. Без халата, в дорогом костюме и с букетом кроваво-красных роз.

Он вальяжно сел на край моей кровати и улыбнулся совсем не врачебной улыбкой.

— Ну что, моя дорогая «умирающая»? Они клюнули?

— Идеально, Серж, — я села на кровати, сбросив капельницу, которая даже не была подключена к вене. — Сыграно на десять из десяти.

Да, мой «смертельный диагноз» был спектаклем. А доктор Жирар — давним другом моего отца и лучшим театральным актером города, сменившим профессию.

Дверь снова распахнулась, и в комнату вошел мой отец — Виктор. Человек, которого мой муж считал погибшим бедняком.

На самом деле отец владел крупнейшим частным коллекторским агентством и юридической фирмой в регионе.

— Дочь, — отец бросил на стол пухлую папку. — Все документы готовы. Эрик и его матушка на крючке.

— Что там? — я глотнула минералки, чувствуя, как внутри закипает сладкое чувство мести.

— Твой дорогой муж взял под залог этого дома три тайных кредита, чтобы покупать Карине бриллианты, — усмехнулся отец. — А свекровь переписала свои личные долги на твое имя, пользуясь поддельной доверенностью.

Я зашлась смехом. Черный юмор ситуации был просто восхитителен.

Они думали, что забирают у умирающей женщины элитную недвижимость.

Но они не знали, что дом уже два месяца оформлен на офшорную компанию моего отца. А их махинации с доверенностями — это чистая уголовка.

— Каков наш план на завтра? — спросила я, поправляя пижаму.

— Завтра они принесут тебе поддельные бумаги на подпись, — ответил отец. — И вместо дома они получат сюрприз.

Следующие три дня превратились в самый изощренный аттракцион в моей жизни.

День первый. Эрик и Моника пришли с нотариусом.

Моника сидела у моей кровати с траурным лицом, но глаза её горели жадностью.

— Подпиши вот тут, милочка, — еле сдерживая радость, шептала она. — Тебе всё равно уже не нужно, а нам с Эриком жилье пригодится.

Я с трудом прохрипела:

— Хорошо… Я подписала… Возьмите…

Эрик выхватил листы, даже не глядя в текст, и побежал к выходу, подпрыгивая от счастья.

Они не знали, что подписала я не дарственную, а полное признание Эрика в финансовых махинациях и его согласие на выплату всех моих якобы «долгов».

На второй день Эрик уже привел Карину прямо в мой дом.

Я наняла частного детектива с камерой, который вел прямую трансляцию прямо на мой планшет в палате.

Карина ходила по моей гостиной, пила мое коллекционное вино и брезгливо трогала мои вещи.

— Выбросим всё это барахло, когда эта дура испустит последний вдох! — визжала Карина. — А вместо её портрета повесим мою фотографию!

— Конечно, зайка, — обнимал её Эрик. — Ей осталось меньше суток. Врач сказал, завтра утром всё закончится.

Они уже пили шампанское за мою скорую смерть. Они даже заказали банкет на «поминки», которые планировали плавно перевести в вечеринку.

Наступил третий день. День моей «смерти».

Утром в дом ворвались Эрик, Моника и Карина. Они приехали «принимать наследство» и выгонять моих сиделок.

Они открыли шампанское прямо в гостиной.

— За новую жизнь! — закричал Эрик. — Без этой больной обузы!

И в этот момент гаснет свет.

Тяжелая дубовая дверь гостиной громко захлопывается. Наружный замок щелкает.

— Что за шутки? — нервно кричит Моника.

Включается проектор на стене. На экране появляется изображение… меня. В роскошном черном платье, с бокалом дорогого виски в руке.

— Привет, любимый. Привет, мама. Привет, Карина, — улыбаюсь я с экрана. — Врач немного ошибся. Три дня исполнилось не моему сердцу. Три дня исполнилось вашему свободам.

Эрик бледнеет и подбегает к двери, судорожно дергая ручку: «Что за бред?! Выпустите нас!»

— Вы думали, я умираю? — продолжаю я с экрана, попивая напиток. — Нет, я просто дала вам три дня, чтобы вы совершили все возможные преступления.

На экране начинают сменяться документы, видеозаписи и чеки.

— Вот видео, где Моника подделывает мою подпись. Вот документы на кредиты Эрика. А вот записи с камер, где вы делите имущество «трупа».

Карина начинает визжеть и бить кулаками по двери. Моника хватается за сердце — на этот раз абсолютно реально.

— Ах да, — говорю я с экрана. — Документ, который Эрик дал мне на подпись… Это был договор о передаче всех ваших личных долгов и вашего имущества в счет погашения моих «медицинских расходов». Вы теперь банкроты. Все трое.

Дверь гостиной медленно отворяется.

На пороге стоят не сиделки и не нотариус.

На пороге стоят четверо сотрудников полиции и двое суровых мужчин в строгих костюмах из агентства моего отца.

— Эрик, Моника и Карина? — строго спрашивает офицер. — Вы задержаны по подозрению в мошенничестве в особо крупном размере и попытке доведения до самоубийства.

Эрик падает на колени, у него начинается настоящая истерика:

— Это ошибка! Она умирает! Она должна быть мертва!

— Я живее всех живых, милый, — раздается мой голос уже не с экрана, а из коридора.

Я медленно вхожу в гостиную на высоких каблуках. За моей спиной стоит отец.

Эрик смотрит на меня так, будто увидел призрака.

— Ты… ты обманула меня! — кричит он. — Ты нищая! Твой отец был нищим!

Отец подступает к нему и тихо произносит:

— Моя дочь никогда не была нищей. А вот ты с сегодняшнего дня не имеешь ни копейки.

Полицейские надевают наручники на Эрика и Карину. Моника плачет на диване, прокляная тот день, когда они решили связаться со мной.

Их уводят. Дом снова погружается в тишину.

Я вздыхаю с облегчением, поворачиваюсь к отцу и улыбаюсь:

— Ну вот и всё. Спектакль окончен.

— Окончен? — отец смотрит на меня с очень странным и тревожным выражением лица. — Дочь… ты веришь в совпадения?

— О чем ты?

Отец достает из кармана настоящий медицинский конверт из центральной лаборатории города, который он только что получил.

— Серж играл роль врача и всё придумал, чтобы выманить их на чистую воду… — тихо говорит отец, и его голос начинает дрожать. — Но полчаса назад пришли твои настоящие анализы крови, которые мы сдавали в секретной клинике перед началом всей этой игры.

Мое сердце пропускает удар.

— И что там, папа?

Отец медленно распечатывает конверт, его пальцы заметно трясутся:

— Доктор Жирар был актером… Но настоящие результаты… Нам нужно срочно ехать в больницу. Прямо сейчас.