Часть 2

Про «сериалы» Стас, конечно, загнул. До трех ночи я не сериалы смотрела, а сводила балансы для трех небольших фирм. Но объяснять это было бесполезно: в представлении свёкора и мужа работа за компьютером дома — это так, баловство и отнекивание от быта. «Настоящая» работа, по их мнению, должна быть связана с отбитыми пальцами, запахом бензина и постоянными жалобами на начальников-самодуров.

С того дня жизнь в квартире окончательно превратилась в бухгалтерский учет на выживание. Геннадий Павлович завел в общем коридоре тетрадь в клетку, куда записывал абсолютно все.

— Олеся, ты вчера стиральную машинку два раза запускала, — заявлял он с утра, едва я выходила из комнаты. — На быстром режиме или на долгом? У меня на счетчике киловатты крутятся, как сумасшедшие. Пишу тебе тридцать рублей за воду и электричество.

— Геннадий Павлович, я Саввины вещи стирала и ваше постельное белье, между прочим, — попыталась урезонить его я.

— А белье мое можно было и вручную в тазике освежить, не развалилась бы, — парировал свёкор. — А за машинку плати.

Стас в эти перепалки старался не вмешиваться. Он лежал на диване, якобы активно находясь в «поиске себя» и достойной вакансии, где его авторитет не будут ущемлять требовательные мастера. Когда у меня сдавале нервы и я просила его поговорить с отцом, Стас лишь отмахивался:

— Лесь, ну не нагнетай. Старик развлекается, скучно ему на пенсии. Ну дай ты ему эти пятьсот рублей, тебе жалко, что ли? Ты же зарабатываешь.

Да, я зарабатывала. И с каждым днем все четче осознавала, что на мои фрилансерские доходы фактически содержится вся семья из трех взрослых и одного ребенка. Стас свои редкие подработки тратил на запчасти для старой «Лады», канистры с маслом и сигареты. Свёкор свою пенсию откладывал «на похороны» и «на всякий случай», питаясь из нашего холодильника, но при этом продолжая выставлять мне счета за коммуналку и капающий кран.

Развязка наступила в обычный вторник. Я вернулась из магазина с тяжелыми пакетами: забила холодильник продуктами на неделю, купила Савве свежих фруктов, а свёкору — его любимую докторскую колбасу, которую он просил утром.

Пока я переодевалась в комнате, из кухни раздался голосок Саввы:

— Деда, а можно мне колбаски?

И вслед за этим прозвучал сухой, отчеканенный голос Геннадий Павловича:

— Не трогай. Это колбаса на мою пенсию куплена. Понял? Не твоя.

Я замерла в дверях комнаты. В груди все сжалось от ледяной ярости. Про какую «его пенсию» он говорил, если чек из магазина с этой самой колбасой прямо сейчас лежал у меня в кармане куртки? Но дело было даже не в чеке. Он пожалел кусок колбасы для собственного четырехлетнего внука, просто чтобы показать свою власть.

Я вошла на кухню. Савва стоял возле стола, испуганно поджав губы, а свёкор спокойненько отрезал себе толстый ломоть.

— Геннадий Павлович, — тихо и очень спокойно сказала я. — Повторите, что вы сейчас сказали ребенку.

— Чё повторять-то? — буркнул он, не поднимая глаз. — Порядок должен быть. Каждый свое ест. Вы мне за свет недодали в этом месяце сто сорок рублей, вот я и компенсирую.

— Понятно, — ответила я.

Я подошла к Савве, взяла его за руку и отвела в нашу комнату.

— Зайчик, посиди пока, порисуй. Мы сейчас поедем кататься на машинке.

Затем я достала из шкафа большой чемодан. У меня ушло ровно сорок минут, чтобы собрать свои вещи и вещи сына. Самое необходимое: одежда, документы, ноутбук, любимые игрушки Саввы. Все остальное можно было купить или забрать потом.

В зал вышел Стас, привлеченный шумом шуршащих пакетов.

— Олесь, ты чего? Куда собираешься? Снова драма на пустом месте?

— Я съезжаю, Стас, — сказала я, не прерывая сборки. — Я сняла квартиру. Однокомнатную, недалеко от детского сада.

Стас опешил. На его лице смешались удивление, испуг и злость.

— В смысле сняла? На какие шиши? Ты что, тайком от меня деньги откладывала? И как ты вообще себе это представляешь — бросить меня, отца?

— Ты взрослый мужчина, Стас. И твой отец — взрослый человек. Вы прекрасно справитесь вдвоем. Будете делить газ, воду, колбасу и подчитать киловатты. А мы с Саввой уезжаем.

— Да ты через три дня назад приползешь! — крикнул свёкор из коридора. — Думаешь, легко одной тянуть съемное жилье и ребенка? Век благодарна должна быть, что мы вас тут держали!

Я не стала вступать в перепалку. Молча застегнула молнию на чемодане, взяла сына за руку, подхватила сумку с ноутбуком и выроронила ключи от квартиры на тумбочку в прихожей.

Часть 3

Первые недели на новом месте были похожи на глоток свежего воздуха после душного, забитого пылью подвала. Квартирка была небольшой, но светлой и чистой. Главное — в ней витала тишина. Никто не ходил за мной с тетрадкой, никто не вздыхал над кастрюлями и не упрекал за включенный ночник, под которым я читала сынa перед сном.

Савва быстро адаптировался. Перестал вздрагивать при громких звуках и спокойно засыпал в своей новой кровати. Я же погрузилась в работу. Без постоянного нервного напряжения и скандалов производительность выросла в разы: я взяла еще двух постоянных клиентов на бухгалтерское обслуживание, и денежный вопрос перестал быть болезненным. Мы могли позволить себе и качественные продукты, и новую одежду, и походы в парк по выходным.

Стас проявил себя не сразу. Первую неделю он выдерживал гордое молчание, ожидая, судя по всему, что я осознаю свой «промах» и вернусь с повинной. Но когда прошел месяц, а я так и не появилась, он начал звонить.

Сначала звонки были агрессивными:

— Ты рушишь семью! Из-за твоей блаши отец слег с давлением! Кто ему теперь готовить будет? Я на трех работах разрываться должен?

— Ты нашел работу? — спокойно уточняла я.

— Нашел! Грузчиком пока! А что делать, если ты все деньги унесла?!

— Я унесла только то, что заработала сама, Стас. Желаю удачи на работе.

Потом агрессия сменилась жалостью. Стас приезжал к садику, приносил Савве недорогие сладости и пытался завести разговор о возвращении.

— Олесь, ну хватит дуться. Отец осознал, честно. Он больше не будет считать эти несчастные копейки. Возвращайтесь. Мне без вас тяжело. Дома бардак, есть нечего, батя пилит каждый день…

Я смотрела на него и не узнавала того человека, за которого когда-то выходила замуж. Перед мной стоял взрослая, но совершенно несамостоятельная инфантильная личность, которая искала не жену и партнера, а обслуживание и комфорт.

— Стас, я не вернусь, — твердо сказала я ему в один из таких вечеров. — И дело не в твоем отце. Дело в том, что в том доме у меня никогда не было мужа, на которого можно положиться. Я была просто бесплатной домработницей и спонсором. С меня хватит.

Спустя полгода мы официально оформили развод. Стас пытался подать на раздел имущества, но делить нам, по сути, было нечего. Квартира принадлежала его отцу, а мое съемное жилье и накопления, сделанные уже после ухода, остались при мне. Алименты он выплачивает чисто символические — с его нестабильными заработками большего добиться не удалось, но я и не рассчитывала на эти деньги.

Однажды в супермаркете я случайно пересеклась со свёкором. Геннадий Павлович заметно постарел, выглядел помятым и неряшливым. В его корзине лежали самые дешевые макароны, полуфабрикатные котлеты и батон. Он увидел меня, остановился и долго смотрел с некой смесью обиды и растерянности.

Я вежливо кивнула ему и прошла мимо, везя за руку улыбающегося Савву. Свёкор так ничего и не сказал. Возможно, впервые в жизни он понял, что экономия на чужом уважении и человеческом тепле обходится слишком дорого.

Сейчас моя жизнь наконец вошла в стабильное, счастливое русло. В нашей маленькой квартире пахнет выпечкой, по вечерам мы с сыном смотрим мультики, и никто больше не считает киловатты над нашей головой. Я поняла главное: иногда, чтобы сохранить себя и дать будущее ребенку, нужно просто вовремя закрыть за собой дверь — без сожалений и оглядки назад.