ЧАСТЬ 1

— Надя, я, кажется, начинаю подозревать, что моя нога сломалась не просто так. Возможно, судьба решила, что мне нужно познакомиться с вами поближе! — заявил Кевин, когда медсестра в очередной раз вошла в палату. — Кевин, если судьба продолжит в том же духе, она скоро отправит вам счёт за пребывание в больнице, — спокойно ответила Надя. — И поверьте, романтика закончится быстрее, чем ваша гипсовая повязка. В палате раздался дружный смех. Кевину было двадцать восемь лет, он лежал в больнице Святого Люка уже шестой день после автомобильной аварии. Перелом ноги, несколько ушибов и строгий запрет врачей вставать без посторонней помощи. В общем, ничего смертельного, но достаточно неприятного, чтобы человек начал считать трещины на потолке своим главным развлечением. А потом появилась Надя. Ей было двадцать девять. Она работала медсестрой в хирургическом отделении и умела делать то, чему не учат ни в одном медицинском университете: возвращать людям хорошее настроение даже тогда, когда они чувствовали себя хуже некуда. Она никогда не заходила в палату с недовольным лицом. Могла пошутить с пожилым пациентом, выслушать тревоги молодого парня, поправить подушку женщине после операции и при этом помнить, кому нельзя сахар, кто боится уколов, а кто каждое утро требует чай ровно в семь пятнадцать. — Надя, ты не медсестра, а какое-то лекарство от плохого настроения, — однажды сказала ей бабушка Валентина, лежавшая напротив Кевина. — Тогда принимайте меня три раза в день после еды, — отвечала Надя. И снова все смеялись. Кевин сначала просто наблюдал за ней. Потом начал ждать её прихода. А через несколько дней обнаружил, что узнаёт её шаги в коридоре. Если слышал звон тележки и знакомый голос, сразу поворачивал голову к двери. — Опять слушаешь? — спросил его сосед по палате Михаил Петрович. — Что? — Шаги медсестры. У тебя уже лицо меняется, как у собаки, которая услышала звук открывающейся банки с кормом. — Вы бы лучше за своим давлением следили. — А я слежу. Особенно когда ты начинаешь улыбаться без причины. Кевин отмахивался, но Михаил Петрович был прав. Однажды утром Надя вошла с медицинской картой. — Доброе утро, пациенты! Кто сегодня решил выздоравливать, а кто опять собирается жаловаться на жизнь? — Я, — немедленно ответил Кевин. — Ты ещё даже не позавтракал. — Вот именно. Жизнь уже началась с несправедливости. Надя подошла к его кровати, проверила показатели и посмотрела на него поверх очков. — Что случилось? Кевин сделал серьёзное лицо. — У меня сердце слишком быстро бьётся. Кажется, я чем-то болен. Надя посмотрела на монитор, потом на него. — Пульс немного повышен. Вы волновались? — Да. Особенно когда вы долго не приходили. — Кевин, я была на другом этаже. — Вот видите! Моё состояние ухудшается из-за расстояния. — Тогда вам срочно нужен врач. — А можно, чтобы врачом были вы? — Нет. У меня сегодня и так много работы. Не заставляйте меня ещё и лечить вашу фантазию. Михаил Петрович так громко засмеялся, что чуть не уронил стакан с водой. Но Кевин не сдавался. На следующий день он решил, что должен придумать более серьёзный повод для её внимания. Когда Надя вошла в палату, он лежал с таким выражением лица, словно только что узнал о падении метеорита. — Что опять? — спросила она. — Болит. — Где? — Нога. — Какая? — Правая. Надя посмотрела на него, затем на гипс. — Вчера у тебя болела левая. Сегодня уже правая? Ты перенёс свою боль? — Возможно, болезнь распространяется. — Очень интересно. Сейчас вызову врача, пусть посмотрит, не заразно ли это для соседей. — Только не уходите! — Почему? — Потому что мне становится лучше, когда вы рядом. Надя улыбнулась, но на этот раз ничего не ответила. Она проверила повязку, спросила о самочувствии и напомнила ему не пытаться самостоятельно вставать. — Я серьёзно, Кевин. Твоя нога должна восстановиться. Не хочу потом объяснять врачу, почему ты решил совершить спортивный подвиг ради похода за стаканом воды. — А если я попрошу вас принести воду? — Тогда ты получишь воду. Но не дополнительную порцию внимания за красивые глаза. — Значит, красивые глаза вы всё-таки заметили? — Я замечаю всё. Это профессиональная привычка. И ушла. Кевин посмотрел ей вслед. — Всё, Михаил Петрович. Я пропал. — Ты не пропал. Ты просто наконец-то нашёл занятие интереснее телевизора. Через два дня Кевин уже знал расписание Нади почти наизусть. Она приходила утром, затем проверяла палаты перед обедом, после чего иногда возвращалась ближе к вечеру. Но он заметил одну странность. Каждый раз, когда она смотрела на телефон, её лицо становилось серьёзным. Иногда она выходила в коридор, разговаривала шёпотом и возвращалась с улыбкой, которая явно требовала усилий. Однажды он услышал, как она сказала: — Нет, мам, я не могу сейчас. Я же объясняла. Пожалуйста, не начинай снова. Затем отключила телефон и несколько секунд стояла неподвижно. Когда Надя вернулась, Кевин спросил: — Всё хорошо? — Конечно. — Вы так говорите, будто хотите убедить не меня, а себя. Она удивлённо посмотрела на него. — Ты всегда такой любопытный? — Только когда человек, который приносит мне таблетки, сам выглядит так, будто ему нужны успокоительные. Надя тихо рассмеялась. — Просто семейные дела. Ничего интересного. — Если понадобится помощь, можете сказать. — Ты пока сам нуждаешься в помощи, герой с гипсом. Она перевела разговор на его восстановление. Кевин не стал настаивать. В тот вечер Михаил Петрович неожиданно спросил: — А ты знаешь, почему Надя такая? — Какая? — Всегда улыбается. Даже когда ей самой плохо. — Вы её давно знаете? — Нет. Но я здесь уже три недели. Видел, как она работает. Она однажды после смены осталась со мной, потому что мне стало страшно перед операцией. Хотя её рабочий день давно закончился. Кевин задумался. — Наверное, хороший человек. — Хороший. Только слишком много на себя берёт. На следующий день Надя пришла позже обычного. Под глазами у неё были заметны тёмные круги. — Доброе утро, — сказала она. — У вас сегодня тяжёлая смена? — Как обычно. — Нет, сегодня вы выглядите так, будто всю ночь разгружали вагоны. — Спасибо за комплимент. Очень романтично. — Я стараюсь быть оригинальным. Она засмеялась, но Кевин заметил, что улыбка быстро исчезла. Позже, когда Надя помогала Валентине Ивановне с лекарствами, в коридоре появился мужчина в дорогом пальто. Он выглядел раздражённым и постоянно смотрел на часы. — Надежда Сергеевна! Нам нужно поговорить. Надя замерла. — Андрей, я на работе. — Мне всё равно. Ты обещала решить вопрос сегодня. — Я сказала, что подумаю. — Думать уже поздно. Мама ждёт ответа. — Передай маме, что я не собираюсь менять своё решение. Мужчина понизил голос: — Ты не можешь вечно убегать от семьи. — А ты не можешь приходить сюда и устраивать сцены. Андрей резко посмотрел на неё, затем заметил Кевина, который наблюдал из палаты. — Это ещё кто? — Пациент, Андрей. Ты находишься в больнице. — Понятно. Он развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью. Кевин ничего не сказал, пока Надя не вернулась. — Бывший? — осторожно спросил он. — Брат. — Тогда я рад, что у меня нет такого брата. — Не спеши. Иногда родственники бывают очень полезными. Она поправила одеяло и добавила: — Особенно когда нужно напомнить, почему ты должен научиться говорить «нет». Кевин хотел спросить ещё что-нибудь, но в этот момент её вызвали в другую палату. Вечером произошло нечто странное. Кевину принесли ужин, а на подносе лежала сложенная записка. Он сразу узнал почерк. «Выздоравливай скорее. А то мне придётся ещё долго за тобой присматривать… и мне это уже начинает нравиться». Он перечитал записку три раза. — Ну всё, — заявил он Михаилу Петровичу. — Я женюсь. — Сначала научись ходить. — Это технические детали. На следующий день Кевин дождался Нади. — Вы написали? — Что именно? Он показал записку. Надя покраснела. — Не думала, что ты сохранишь её. — Я собираюсь поместить её в рамку. — Только не ставь рядом с медицинской картой. Они рассмеялись. Впервые между ними возникло что-то более тёплое, чем обычные шутки. Но в тот же день в больнице появился новый человек. Женщина лет пятидесяти, элегантно одетая, с дорогой сумкой и холодным выражением лица. Она остановилась возле поста медсестёр. — Надежда Сергеевна здесь работает? Надя подняла голову. — Да, это я. — Мне нужно поговорить с вами. Наедине. — Сейчас я занята. — Это касается вашей семьи. И вашего будущего. Надя побледнела. Кевин, лежавший неподалёку, заметил, как она сжала ручку. — Кто вы? — спросила Надя. Женщина посмотрела ей прямо в глаза. — Меня зовут Елена Викторовна. Я мать Андрея. И, судя по всему, вы до сих пор не рассказали этому молодому человеку, кто вы на самом деле. Надя медленно положила ручку на стол. — Не смейте начинать это здесь. — А где же ещё? Ты ведь прячешься в этой больнице уже почти год. Женщина достала из сумки конверт и положила его перед Надей. — Посмотри на документы. Возможно, после этого ты наконец перестанешь играть в обычную медсестру. Кевин увидел, как Надя побледнела ещё сильнее. Она открыла конверт. На первой странице крупными буквами было написано имя, которое он никогда раньше не слышал, а ниже стояла фотография Нади рядом с пожилым мужчиной. Но самым страшным оказалось не это. Надя прочитала первую строчку и прошептала: — Нет… Он же умер… Елена Викторовна наклонилась к ней и тихо произнесла: — Нет, Наденька. Твой отец жив. И завтра он приедет сюда, чтобы забрать тебя домой.

ЧАСТЬ 2

— Нет, Наденька. Твой отец жив. И завтра он приедет сюда, чтобы забрать тебя домой.

 

Я никогда не видел, чтобы человек мог так быстро изменить выражение лица. Ещё секунду назад Надя стояла перед этой женщиной, стараясь сохранять спокойствие, а теперь казалось, будто у неё из-под ног выбили землю.

 

— Уходите, Елена Викторовна, — тихо произнесла она.

 

— Ты даже не хочешь узнать подробности?

 

— Я сказала, уходите!

 

Женщина усмехнулась.

 

— Всё такая же упрямая. Вся в отца.

 

— Не смейте произносить это имя!

 

Я лежал на кровати и старался не смотреть слишком пристально. Но после таких слов даже Михаил Петрович перестал делать вид, что читает газету.

 

Елена Викторовна поправила сумку.

 

— Завтра в десять утра. Он приедет. И на этот раз ты не сможешь спрятаться за своей белой формой.

 

— Я никого не боюсь.

 

— Тогда посмотрим.

 

Женщина направилась к выходу.

 

Когда она скрылась за дверью, Надя ещё несколько секунд стояла неподвижно. Потом взяла конверт, сунула его в ящик и быстро ушла в служебное помещение.

 

— Вот это поворот, — тихо сказал Михаил Петрович.

 

— Вы думаете, она действительно из богатой семьи? — спросил я.

 

— Сынок, я за свою жизнь видел многое. Но чтобы медсестра испугалась собственного отца, такого ещё не встречал.

 

— Может, он плохой человек?

 

Михаил Петрович посмотрел на меня.

 

— А может, она просто слишком долго пыталась от него убежать.

 

В тот вечер Надя больше не шутила.

 

Она проверила мои лекарства, измерила давление и собиралась уходить, когда я тихо спросил:

 

— Вы хотите, чтобы я сделал вид, будто ничего не слышал?

 

Она остановилась.

 

— Было бы лучше.

 

— Хорошо. Тогда я ничего не слышал. Но вы выглядите так, будто вам сейчас не помешал бы кто-нибудь, кто просто посидит рядом.

 

Надя посмотрела на меня и впервые за всё время не нашла остроумного ответа.

 

— Спасибо, Кевин.

 

Она села на стул возле моей кровати.

 

— Знаешь, я ведь не всегда была такой, какой ты меня видишь.

 

— Надеюсь, раньше вы хотя бы не били пациентов за плохие шутки.

 

Она слабо улыбнулась.

 

— Нет. Но раньше я жила совсем другой жизнью.

 

И начала рассказывать.

 

Оказалось, что Надя родилась в очень обеспеченной семье. Её отец, Виктор Сергеевич Орлов, владел крупной сетью частных медицинских центров и несколькими фармацевтическими предприятиями. В их доме были водители, домработницы, огромный сад и даже отдельная комната для хранения подарков.

 

— Для подарков? — переспросил я.

 

— Да. У нас в семье было принято дарить друг другу дорогие вещи. Иногда мне казалось, что родители вообще забыли, что можно просто обнять человека.

 

Она рассказывала спокойно, но в голосе чувствовалась горечь.

 

Её отец хотел, чтобы дочь пошла по его стопам. Сначала медицинский университет, потом управление клиниками, затем место в совете директоров.

 

Но Надя мечтала о другом.

 

Она хотела работать с пациентами.

 

Не управлять больницами, не подписывать контракты, не раздавать распоряжения. Ей нравилось помогать людям непосредственно.

 

Когда она объявила семье, что собирается работать обычной медсестрой, отец пришёл в ярость.

 

— Он сказал, что я позорю фамилию Орловых, — продолжала Надя. — Представляешь? Я выбрала профессию, в которой каждый день спасают людей, а для него это было позором.

 

— Странная логика.

 

— У него вообще была особая логика. Если человек зарабатывает меньше него, значит, он ничего не добился в жизни.

 

Она ненадолго замолчала.

 

Затем рассказала, что её старший брат Андрей поддерживал отца. Он давно хотел получить контроль над семейным бизнесом и считал, что сестра мешает его планам.

 

Когда Надя отказалась выйти замуж за человека, которого ей выбрала семья, отношения окончательно испортились.

 

— Я ушла из дома почти год назад. Сняла небольшую квартиру, устроилась сюда и начала жить самостоятельно.

 

— А отец?

 

— Он сказал, что больше не хочет меня видеть.

 

— А теперь вдруг хочет забрать домой?

 

— Вот именно.

 

Я заметил, что Надя нервно перебирает пальцами край халата.

 

— Почему вам сказали, что он умер?

 

Она резко подняла глаза.

 

— Потому что мне сообщили о его смерти.

 

И тогда она рассказала самое неприятное.

 

Около двух месяцев назад ей позвонил семейный адвокат и сообщил, что Виктор Сергеевич якобы умер после продолжительной болезни. Наде передали, что похороны уже состоялись, а семья не хочет её беспокоить.

 

Она даже не смогла попрощаться с отцом.

 

— Я звонила Андрею. Он сказал, что всё произошло очень быстро. Я просила прислать фотографии с похорон, но он отказался.

 

— И вы поверили?

 

— А почему нет? Он был моим братом. Я думала, что хотя бы в такой момент он не станет лгать.

 

Я почувствовал, как внутри поднимается злость.

 

— Значит, вас просто лишили возможности попрощаться с собственным отцом?

 

Надя кивнула.

 

— А теперь его жена приходит сюда и говорит, что он жив.

 

В этот момент дверь палаты открылась.

 

На пороге стоял Андрей.

 

Он явно не ожидал увидеть нас за разговором.

 

— Надя, нам нужно поговорить.

 

— Сегодня уже все родственники решили собраться в моей палате? — устало спросила она. — Может, сразу поставим чайник?

 

Андрей проигнорировал шутку.

 

— Мать сказала, что ты получила документы.

 

— Получила.

 

— И что ты собираешься делать?

 

— Для начала выяснить, почему вы сообщили мне о смерти отца, который, оказывается, жив.

 

Андрей отвёл взгляд.

 

— Всё не так просто.

 

— Конечно. У вас в семье вообще ничего не бывает просто. Даже обычная правда требует нотариального заверения.

 

Он посмотрел на меня.

 

— А ты кто такой?

 

— Пациент.

 

— Тогда не вмешивайся.

 

Я хотел ответить, но Надя подняла руку.

 

— Не смей разговаривать с ним таким тоном. Он здесь лечится.

 

— Надя, ты не понимаешь, что происходит.

 

— Так объясни!

 

Андрей тяжело вздохнул.

 

— Отец действительно жив. Но его состояние очень плохое. Он почти не разговаривает, иногда не узнаёт людей. Мать решила, что тебе лучше не появляться.

 

— А кто дал ей право решать за меня?

 

— Я пытался защитить тебя.

 

— От чего? От собственного отца?

 

Андрей не ответил.

 

Наконец он достал из кармана визитку и положил на стол.

 

— Завтра в десять. Приезжай домой. Он хочет тебя видеть.

 

— А если я не приеду?

 

— Тогда ты можешь больше никогда не узнать, что произошло с твоей семьёй.

 

Он вышел.

 

Надя закрыла лицо руками.

 

Я хотел взять её за руку, но вовремя вспомнил, что мы всё-таки находились в больнице, а не в дешёвом романтическом сериале.

 

— Поедете? — спросил я.

 

Она долго молчала.

 

— Не знаю.

 

— Тогда хотя бы выспитесь. Завтра вам понадобится много сил.

 

Она посмотрела на меня.

 

— Ты странный человек, Кевин.

 

— Мне часто это говорят.

 

— И почему ты так переживаешь за меня?

 

Я улыбнулся.

 

— Потому что вы единственный человек в этой больнице, который способен заставить меня забыть, что у меня сломана нога.

 

Надя рассмеялась. Впервые за весь день по-настоящему.

 

Но на следующий день всё оказалось гораздо сложнее, чем мы могли представить.

 

Утром Надя пришла в палату раньше обычного. На ней была медицинская форма, волосы аккуратно собраны, но под глазами снова появились тёмные круги. — Доброе утро, Кевин. — Доброе. Судя по вашему лицу, сегодня у нас либо свадьба, либо похороны. — Надеюсь, ничего из перечисленного. — Тогда почему вы выглядите так, будто собираетесь на допрос? Она села рядом. — Я решила поехать к отцу. — Правильно. — Но я боюсь, что всё это очередная манипуляция. — Тогда не позволяйте им решать за вас. Вы едете не к ним. Вы едете к своему отцу. Надя посмотрела на меня. — А если он действительно меня не узнает? — Тогда вы хотя бы будете знать, что попытались. Она улыбнулась и поднялась. — Мне пора. Сегодня меня подменит коллега. Не вздумай устраивать тут соревнования по бегу на костылях. — А если я соскучусь? — Потерпи. Твоя гипсовая нога пока не готова к семейной жизни. Она ушла, а я ещё долго смотрел на дверь. В десять часов Надя приехала в особняк Орловых. Она не была там почти год. Ворота открылись автоматически, машина медленно проехала по знакомой дорожке. На парковке стояли два дорогих автомобиля и чёрный внедорожник. У крыльца её встретила Елена Викторовна. — Всё-таки приехала. — Я приехала увидеть отца. Не устраивать семейный совет. — Надеюсь, ты не собираешься снова скандалить. — Елена Викторовна, я ещё даже пальто не сняла. Дайте мне хотя бы установить рекорд спокойствия. Женщина поджала губы. В гостиной сидел Андрей. Перед ним лежала папка с документами. — Садись, Надя. — Сначала отец. — Он наверху. Ему сейчас нужен покой. — Тогда почему вы назначили мне встречу именно на десять? Андрей вздохнул. — Ты всегда всё усложняешь. — А вы всегда начинаете разговор с того, что мне нужно сесть, замолчать и подписать какую-нибудь бумагу. Он переглянулся с матерью. И это короткое движение не ускользнуло от Нади. — Что вы скрываете? — Ничего, — ответил Андрей. — Прекрасно. Тогда покажите мне документы о смерти отца. — Зачем? — Потому что мне сообщили, что он умер. Я хочу знать, кто подписал свидетельство, кто организовал похороны и почему меня даже не предупредили. Елена Викторовна резко вмешалась: — Надя, не начинай! Твой отец болен, а ты думаешь только о бумагах! — Я думаю о том, что два месяца назад вы заставили меня оплакивать живого человека. — Мы хотели избавить тебя от переживаний. — Как трогательно. В следующий раз, если я заболею, просто сообщите мне, что я уже умерла. Будет гораздо удобнее. Андрей ударил ладонью по столу. — Хватит! В комнате наступила тишина. — Ты не понимаешь, что поставлено на карту, — произнёс он. — Так объясни. Он открыл папку. — Отец собирался передать управление компанией. Но из-за болезни не успел завершить все процедуры. Сейчас мы занимаемся оформлением наследства. — А я здесь при чём? — Ты указана в завещании. Надя замерла. — Что? — Отец оставил тебе долю компании и право участвовать в управлении несколькими медицинскими центрами. — Я никогда не просила у него ничего подобного. — Но он решил иначе. Елена Викторовна подалась вперёд. — Тебе нужно просто подписать отказ от своих прав. Андрей будет заниматься всем остальным. Тебе не придётся возвращаться в семью, если ты этого не хочешь. Надя посмотрела на неё. — Вы серьёзно? — Вполне. — То есть вы сообщили мне о смерти отца, скрыли от меня его состояние, а теперь предлагаете отказаться от наследства, которое он мне оставил? — Не передёргивай! — раздражённо ответила женщина. — Тогда объясните всё по порядку. Андрей закрыл папку. — Я не собираюсь обсуждать это сейчас. — Значит, я пойду к отцу. — Надя! Но она уже направлялась к лестнице. На втором этаже она остановилась возле знакомой двери. Раньше это был кабинет отца. Теперь дверь была приоткрыта. В комнате на кровати сидел пожилой мужчина. Он заметно похудел, волосы почти полностью поседели, а рядом стоял аппарат для контроля давления. Надя замерла. — Папа… Мужчина медленно повернул голову. Несколько секунд он смотрел на неё, словно пытался вспомнить, кто перед ним. — Наденька? Она подбежала к кровати и опустилась рядом на колени. — Папа! Это я! Он коснулся её щеки дрожащей рукой. — Ты пришла… Надя заплакала. — Почему ты мне не позвонил? Почему никто не сказал, что ты жив? Виктор Сергеевич посмотрел на дверь. — Мне сказали, что ты не хочешь меня видеть. — Что? — Андрей сказал, что ты отказалась приезжать. Что ты просила больше не беспокоить тебя. Надя медленно выпрямилась. — Он сказал тебе это? Отец кивнул. — Я думал, ты меня ненавидишь. Она прижала его руку к своей щеке. — Папа, я два месяца думала, что ты умер! Виктор Сергеевич закрыл глаза. — Значит, они солгали нам обоим… В этот момент в комнату вошёл Андрей. — Отец, тебе нельзя волноваться. Надя поднялась. — Не смей подходить к нему! — Ты не понимаешь! — Тогда объясни, почему ты сказал ему, что я отказалась приезжать? — Я хотел избежать конфликта! — Какого конфликта? Между отцом и дочерью? Андрей посмотрел на Виктора Сергеевича. — Папа, я всё делал ради компании. Старик нахмурился. — Вот именно. Ради компании. А я думал, что ты делаешь это ради семьи. Андрей замолчал. Виктор Сергеевич тяжело вздохнул. — Надя, открой нижний ящик моего письменного стола. Там лежит синяя папка. Надя подошла к столу и нашла её. Внутри находились документы, банковские выписки и несколько писем. — Прочитай первое письмо, — попросил отец. Она достала лист бумаги. Это было письмо, написанное Виктором Сергеевичем почти полгода назад. В нём он сообщал, что собирается передать Наде часть медицинского бизнеса. Не потому, что хотел сделать её руководителем, а потому, что решил создать отдельный фонд помощи пациентам, которые не могут оплачивать лечение. В письме было сказано, что Надя должна стать его руководителем. Она медленно дочитала последнюю строчку. «Я наконец понял, что моя дочь выбрала медицину не ради денег и статуса. Она выбрала её ради людей. И, возможно, именно ей я должен доверить самое важное дело своей жизни». Надя подняла глаза. — Папа… — Я хотел рассказать тебе лично. Андрей резко выдохнул. — Ты собираешься отдать ей фонд? После всего, что она сделала? Виктор Сергеевич посмотрел на сына. — А что именно она сделала? — Она бросила семью! Ушла из дома! Отказалась от своих обязанностей! — Она выбрала свою жизнь, Андрей. А ты решил, что имеешь право распоряжаться её судьбой. В комнате стало тихо. Но главная тайна ещё не раскрылась. В синей папке Надя обнаружила второй документ. Это была распечатка банковских переводов. За последние восемь месяцев со счёта компании регулярно перечислялись крупные суммы на счета нескольких неизвестных организаций. Общая сумма превышала сорок миллионов рублей. — Что это? — спросила она. Андрей побледнел. — Обычные деловые операции. — Тогда почему в назначении платежа указаны консультационные услуги, а организации зарегистрированы три месяца назад? — Ты ничего не понимаешь в бизнесе! Виктор Сергеевич медленно повернулся к сыну. — Я тоже хотел бы услышать объяснение. Андрей молчал. Надя перевернула страницу и увидела подписи. На нескольких документах стояла подпись её брата.

 

— Андрей, — тихо произнёс отец. — Ты говорил мне, что компания теряет деньги из-за проблем с поставками. Ты говорил, что несколько клиник работают в убыток. А теперь я вижу, что деньги переводились на счета организаций, которые даже не имеют сотрудников. — Папа, это временная схема! — Сорок миллионов — это временная схема? — Я собирался всё вернуть! Надя смотрела на брата с недоверием. — Ты украл деньги компании? — Не смей меня обвинять! — Я пока только задаю вопросы. — Ты вообще не имеешь права вмешиваться! Виктор Сергеевич поднял руку. — Достаточно. Андрей замолчал. — Надя имеет столько же прав, сколько и ты. Более того, я сам поручил ей разобраться с фондом и финансовыми вопросами. Ты прекрасно знал об этом. — Ты собирался отдать ей управление? — Андрей посмотрел на отца. — После всего, что я сделал для тебя? — А что ты сделал, сын? — Я работал в компании двадцать лет! Я ездил на встречи, подписывал договоры, решал проблемы! А она играла в медсестру! Надя побледнела. — Не смей так говорить о моей работе. — Что? Ты считаешь, что перевязывать руки и раздавать таблетки важнее, чем управлять многомиллионной компанией? — Нет. Я считаю, что человек, который лежит в больнице и боится умереть, заслуживает уважения. Даже если он не может оплатить лечение. — Красивые слова! — Зато мне не приходится прятать за ними сорок миллионов. Андрей резко поднялся. — Ты пожалеешь! — Сядь, — приказал отец. — Папа, ты не понимаешь, что происходит. Мама тоже всё знает. Мы пытались спасти компанию! В дверях появилась Елена Викторовна. — Андрей, не надо! Надя обернулась. — Мама тоже знала? Женщина опустила глаза. И этого оказалось достаточно. — Вы оба знали, что отец жив? — спросила Надя. Елена Викторовна молчала. — Вы оба знали, что он хочет меня видеть? — Надя, я… — Нет. Не надо. Я хочу услышать правду. Елена Викторовна села в кресло. — Твой брат сказал, что отец собирается изменить завещание. Он боялся, что ты получишь контроль над частью компании. — И поэтому вы решили объявить меня сиротой? — Мы не хотели, чтобы ты вмешивалась. — А меня вы спросили, чего я хочу? — Ты всегда была упрямой… — Это не ответ. Елена Викторовна заплакала. Но Надя уже не чувствовала прежней жалости к ней. — Вы могли просто сказать мне правду. Могли позвонить и объяснить ситуацию. Но вы предпочли заставить меня пережить смерть отца, который находился в нескольких километрах от меня. Виктор Сергеевич закрыл глаза. — Я виноват не меньше, Надя. Она повернулась к нему. — Почему? — Я слишком долго позволял Андрею решать всё за меня. После болезни мне стало трудно заниматься делами. Я доверял ему документы, счета, переговоры. А когда он сказал, что ты не хочешь меня видеть, я поверил. Мне было больно, но я решил, что должен уважать твоё решение. — Папа, я бы никогда… — Теперь я знаю. Он протянул к ней руку. Надя подошла и обняла его. В тот момент все остальные проблемы будто отступили на второй план. Но ненадолго. Через час приехал семейный адвокат Виктора Сергеевича, которого тот лично вызвал утром. Его звали Сергей Николаевич. Он был невысоким мужчиной в очках и говорил так спокойно, будто даже землетрясение заставило бы его сначала допить чай. Он внимательно изучил документы. — Виктор Сергеевич, я должен сообщить вам, что некоторые операции действительно выглядят подозрительно. Более того, часть документов была оформлена без вашего личного согласия. Андрей попытался возразить: — Это технические ошибки! Адвокат поправил очки. — Удивительно. Обычно технические ошибки не переводят сорок миллионов рублей на счета компаний, принадлежащих родственникам руководителей. Елена Викторовна побледнела. Надя посмотрела на неё. — Каким родственникам? Сергей Николаевич достал ещё один лист. — Одной из организаций владеет человек, связанный с вашей матерью. Наступила тишина. Оказалось, что одна из фирм была оформлена на двоюродного брата Елены Викторовны. Через неё проходили фиктивные платежи за консультационные услуги. Семья не просто скрывала деньги. Они готовили продажу части медицинских центров без согласия Виктора Сергеевича. Андрей рассчитывал завершить сделку до того, как отец восстановится после болезни. — Ты собирался продать клиники? — спросил Виктор Сергеевич. — Я хотел модернизировать бизнес! — Тогда почему ты не сообщил мне? — Потому что ты бы не согласился! — Значит, ты прекрасно знал, что делаешь что-то незаконное. Андрей опустил голову. Сергей Николаевич предложил немедленно провести независимую проверку счетов и документов. Виктор Сергеевич согласился. — И ещё, — добавил он. — С сегодняшнего дня Андрей больше не имеет права распоряжаться финансами компании. — Папа! — Ты сам сделал этот выбор. Елена Викторовна попыталась вмешаться: — Виктор, подумай! Это же твой сын! Старик посмотрел на неё. — Именно поэтому мне особенно больно. В тот вечер Надя осталась с отцом. Они долго разговаривали. Впервые за много лет без споров, упрёков и попыток доказать друг другу свою правоту. Виктор Сергеевич рассказал, что после ухода дочери часто просматривал её фотографии. Он даже несколько раз приезжал к больнице Святого Люка, но не решался войти. — Я видел тебя через окно, — признался он. — Ты помогала пожилой женщине садиться в инвалидное кресло. Тогда я понял, что ты действительно счастлива. Надя улыбнулась сквозь слёзы. — И почему же ты не подошёл? — Гордый был старый дурак. — Был? — Надеюсь, уже исправляюсь. Она рассмеялась и поцеловала его в щёку. На следующий день Надя вернулась в больницу. Я ждал её с самого утра. Когда дверь открылась, я сразу понял, что что-то изменилось. Она выглядела уставшей, но глаза снова улыбались. — Ну? — спросил я. — Всё сложно. — Это я уже понял. Вы можете хотя бы сказать, что ваш отец жив? — Жив. Я выдохнул. — Прекрасно. Значит, свадьбу пока отменяем. Надя рассмеялась. — Какую ещё свадьбу? — Я уже приготовил речь. Михаил Петрович будет свидетелем. — А кто будет невестой? — Я надеялся, что вы. Она покачала головой. — Ты неисправим. — Зато нога постепенно заживает. Надя проверила мои показатели и села рядом. Я рассказал ей, что всё это время думал о ней. Она внимательно выслушала, а потом неожиданно спросила: — Кевин, а ты когда-нибудь задумывался, что будет после больницы? — Конечно. Я собираюсь вернуться к работе, начать нормально ходить и больше никогда не ломать ноги. — А ещё? — Возможно, приглашу одну очень красивую медсестру выпить кофе. Она улыбнулась. — А если эта медсестра согласится? — Тогда я буду считать, что выздоровление прошло успешно. Она ничего не ответила, но я заметил, как покраснели её щёки. Однако в этот момент в палату вошёл Михаил Петрович. — Надя, у тебя посетитель. — Кто? — Мужчина в костюме. Говорит, что он твой отец. Надя поднялась. — Папа? Через несколько секунд в дверях появился Виктор Сергеевич. Он держался за трость, рядом шёл врач. — Наденька, я решил посмотреть, где работает моя дочь. Надя обняла его. — Папа, тебе нельзя много ходить! — Я знаю. Но мне очень хотелось увидеть это место. Он оглядел палату. Затем посмотрел на меня. — Так это вы Кевин? Я почувствовал себя так, словно меня вызвали к директору школы. — Да, сэр. — Надя много о вас рассказывала. Я удивился. — Правда? Надя быстро вмешалась: — Папа, не начинай. — А что? Я только спросил. Виктор Сергеевич протянул мне руку. — Спасибо, что поддержали мою дочь, когда ей было тяжело. — Я ничего особенного не сделал. — Иногда этого достаточно. Михаил Петрович, который внимательно слушал весь разговор, вдруг произнёс: — А можно я тоже получу благодарность? Я здесь вообще-то был главным консультантом по семейным вопросам. Виктор Сергеевич рассмеялся. — Конечно. А вам что-нибудь нужно? — Если честно, нормальный чай. А то в этой больнице его заваривают так, будто экономят на воде. Надя покачала головой. — Михаил Петрович, вы неисправимы. — Я просто знаю свои права как пациента. Виктор Сергеевич пообещал помочь больнице с обновлением оборудования и созданием программы поддержки малообеспеченных пациентов. Но Надя сразу поставила условие. — Папа, я не хочу, чтобы ты делал это ради меня или ради красивых фотографий в газетах. Помощь должна быть настоящей. — Именно поэтому я хочу поручить это тебе. — Я подумаю. — Не торопись. Теперь я уже не собираюсь решать за тебя. Это были, пожалуй, самые важные слова, которые она услышала от него за последние годы.

 

Через три недели меня выписали. Перед уходом я долго собирал вещи, хотя вещей у меня было немного. Пара футболок, зарядное устройство, книга и целая коллекция медицинских назначений. Михаил Петрович уже уехал домой несколькими днями раньше. Перед выпиской он успел сказать мне: — Не забудь, мальчик, настоящие отношения начинаются не тогда, когда человек приносит тебе таблетки. А когда он готов выслушать тебя без всяких таблеток. Я запомнил его слова. Надя провожала меня до выхода. — Ну вот, Кевин. Теперь официально здоров. — Почти. — Почему почти? — Мне ещё нужно пройти курс восстановления. — И что? — А то я не смогу пригласить вас на свидание. Она рассмеялась. — Ты мог бы просто пригласить. Я остановился. — Надя, вы согласитесь выпить со мной кофе? Она сделала вид, что задумалась. — Посмотрим. Ты ведь очень сложный пациент. — Я обещаю больше не притворяться, что у меня болит другая нога. — Уже хороший знак. — И больше не буду жаловаться на учащённое сердцебиение. — Вот это особенно важно. Она достала из кармана небольшой листок и протянула мне. На нём был написан номер телефона. — Позвони, когда доберёшься домой. Я посмотрел на неё. — Это профессиональная забота? — Конечно. — А записка на подносе тоже была профессиональной? Надя покраснела. — Кевин, иди уже, пока я не передумала. Я улыбнулся и вышел из больницы.

 

Прошло четыре месяца. Моя нога полностью восстановилась. Я вернулся к работе и снова начал заниматься спортом, хотя теперь относился к лестницам с большим уважением. С Надей мы продолжали общаться. Наше первое свидание состоялось в маленьком кафе недалеко от больницы. Я опоздал на семь минут из-за пробки, а она встретила меня словами: — Я уже хотела вызвать скорую. Решила, что ты снова нашёл способ сломать что-нибудь. — На этот раз пострадала только моя репутация. Она смеялась так заразительно, что официант несколько раз оборачивался. Мы постепенно узнавали друг друга. Надя рассказывала о своей работе, я — о семье и друзьях. Иногда мы спорили, иногда просто гуляли, а иногда могли часами разговаривать ни о чём. Оказалось, что она любит старые комедии, не переносит слишком сладкий чай и совершенно не умеет готовить борщ. — Как можно быть русской женщиной и не уметь готовить борщ? — однажды спросил я. — А как можно быть взрослым мужчиной и не понимать, что картошку нельзя жарить без масла? — Это клевета! — Я видела твой холодильник, Кевин. Там было три банки кетчупа и одинокий лимон. — Лимон был для особого случая. — Для похорон? Я смеялся так, что едва не пролил кофе. Тем временем в семье Нади тоже происходили перемены. Расследование подтвердило финансовые нарушения. Андрей лишился должности и стал фигурантом судебного разбирательства. Ему пришлось вернуть часть незаконно выведенных средств. Остальные суммы взыскивались через суд. Елена Викторовна признала, что помогала скрывать финансовые операции. Она не попала под арест, но ей пришлось отвечать за свои действия и отказаться от участия в управлении семейными активами. Сначала Надя не хотела общаться ни с братом, ни с матерью. Но однажды Андрей позвонил ей. — Надя, я хотел бы поговорить. — О чём? — Я понимаю, что ты мне не доверяешь. — Это мягко сказано. Он тяжело вздохнул. — Я был неправ. Мне казалось, что отец всегда считал тебя любимой дочерью. Что тебе всё достаётся просто так. А я должен постоянно доказывать, что чего-то стою. Надя молчала. — Я завидовал тебе, — продолжил Андрей. — Ты могла уйти из компании, работать кем хочешь, жить как хочешь. А я боялся потерять всё, что считал своим. — Поэтому ты решил отнять у меня даже возможность попрощаться с отцом? — Я знаю. Прости меня. Надя долго смотрела в окно. — Андрей, я не могу просто сделать вид, что ничего не произошло. Ты заставил меня пережить очень страшные дни. — Я понимаю. — И если ты действительно хочешь измениться, начни с того, чтобы больше никогда не лгать людям, которые тебе доверяют. Он тихо ответил: — Хорошо. Она не обещала ему немедленного прощения. Но впервые за долгое время разговор закончился без крика. Виктор Сергеевич тоже изменился. Он больше не требовал от дочери возвращения в особняк и не пытался контролировать её жизнь. Надя согласилась возглавить благотворительный фонд при его медицинской группе, но оставила за собой право продолжать работать медсестрой. Сначала отец не понимал её решения. — Надя, теперь ты руководитель фонда. У тебя десятки сотрудников. Зачем тебе продолжать работать в больнице? — Потому что я не хочу забывать, ради кого всё это создаётся. Отец посмотрел на неё и улыбнулся. — Наверное, именно поэтому я и выбрал тебя. Фонд начал оплачивать лечение детям из малообеспеченных семей, помогать пожилым людям и закупать оборудование для нескольких государственных больниц. Однажды Надя привела отца в отделение Святого Люка. Он прошёл по коридору, увидел знакомые палаты и остановился возле поста медсестёр. — Теперь я понимаю, — сказал он. — Что именно? — Почему ты так любишь эту работу. Надя улыбнулась. — Я же говорила. — Да. Просто мне понадобилось несколько лет, чтобы услышать.

 

Через полгода после нашей первой встречи я снова пришёл в больницу Святого Люка. На этот раз не в качестве пациента. Я принёс Наде небольшой букет цветов. Она увидела меня из коридора и удивлённо подняла брови. — Кевин? Что случилось? — Ничего. Я просто соскучился. — Ты же знаешь, что сюда нельзя приходить без причины. — У меня есть причина. — Какая? Я достал маленькую коробочку. Надя замерла. — Кевин… — Подожди. Я ещё не произнёс речь. Я репетировал её три дня, и если ты меня перебьёшь, мне придётся начинать сначала. Она засмеялась, но глаза уже блестели. Я взял её за руки. — Когда я впервые оказался в этой больнице, я думал только о том, как быстрее встать на ноги. Потом появилась ты. И вдруг я начал ждать утра, измерения давления и даже тех ужасных больничных завтраков. — Неужели даже кашу? — Каша была испытанием наших отношений. Она рассмеялась сквозь слёзы. Я продолжил: — Ты научила меня, что настоящая забота не всегда выглядит как что-то большое. Иногда это стакан воды, добрая шутка или записка на подносе. И я хочу, чтобы у нас было ещё много таких дней. Надя, ты выйдешь за меня? Она несколько секунд молчала. Потом посмотрела на кольцо, на меня и тихо ответила: — Да. Я обнял её. В этот момент из соседней палаты донёсся знакомый голос: — Только не говорите, что теперь у нас ещё и свадьба будет! Я только от одного Кевина отдохнул! Это был Михаил Петрович. Он лежал в отделении на плановом обследовании и, конечно, не мог пропустить такое событие. Надя рассмеялась. — Михаил Петрович, вы опять подслушиваете? — Я не подслушиваю! У меня медицинское наблюдение! — За кем? — За молодыми людьми, которые забывают, что больница — не ЗАГС! Через несколько минут он уже поздравлял нас и требовал, чтобы его обязательно пригласили на свадьбу.

 

Наша свадьба состоялась осенью. Она была небольшой, без дорогих украшений и показной роскоши. Виктор Сергеевич сидел рядом с Надей и не выпускал её руку весь вечер. Андрей тоже пришёл. Он держался немного в стороне, но после церемонии подошёл к сестре и поздравил её. Надя поблагодарила его. И этого было достаточно. Михаил Петрович произнёс тост, который запомнили все гости: — Я хочу пожелать молодым здоровья. Особенно жениху. Потому что я прекрасно знаю, что бывает с мужчиной, который слишком часто жалуется на сердце возле красивой медсестры! Все засмеялись. А я поднял бокал. — Михаил Петрович, без вас этой свадьбы вообще могло не быть. — Это правда. Поэтому я надеюсь, что меня назначат почётным родственником. Надя рассмеялась и поцеловала меня. Позже, когда гости танцевали, она подошла ко мне и тихо спросила: — Ты помнишь, что сказал мне в первый день? — Что у меня сердце слишком быстро бьётся? — Да. — Конечно. Она положила голову мне на плечо. — А теперь оно как? Я улыбнулся. — Теперь всё ещё быстро. Просто я уже знаю причину. Она рассмеялась. И знаете, что самое забавное? Я попал в больницу со сломанной ногой, а вышел оттуда с совершенно новым взглядом на жизнь. Оказывается, иногда человеку действительно нужно потерять равновесие, чтобы встретить того, кто поможет ему снова встать. А Надя до сих пор работает медсестрой. И каждый раз, когда я прихожу к ней на работу, она спрашивает: — Кевин, что на этот раз болит? А я отвечаю: — Только сердце. Но его ты уже давно украла.