ЧАСТЬ 2

Я держалась за латунный поручень, пока пальцы не побелели.

Внизу снова засмеялись. Снова звякнули хрустальные бокалы. Они праздновали. Они праздновали мою смерть, смерть моих родителей и триста миллионов евро, которые, по их мнению, сами должны были перетечь в их швейцарские счета.

А я стояла над ними, наполовину отравленная, наполовину живая, и слушала план собственного убийства, как слушают прогноз погоды.

До полуночи оставалось всего несколько часов.

Несколько часов до шторма. Несколько часов до «маленького толчка» Флориана.

Я должна была спуститься. Должна была вернуться в каюту. Должна была сделать вид, что ничего не слышала. Потому что если я упаду сейчас, если закричу, если брошусь им в лицо с обвинениями, я мертва. Их трое. А я одна, отравленная, в открытом море, на корабле, который принадлежит моему отцу, но набит их людьми.

Я заставила себя дышать. Медленно. Носом. Как меня когда-то учила массажистка в спа. Вдох. Выдох. Не тошнить. Не падать.

Я поднималась по ступенькам одна за другой, держась за стену. Каждый шаг был борьбой с таблетками. Ноги меня не слушались. Голова была свинцовым шаром. Но инстинкт, тот самый первобытный инстинкт выживания, который меня разбудил, кричал мне: «Иди. Не останавливайся. Остановишься — умрёшь».

Когда я дошла до двери нашей каюты, я чуть не расплакалась от облегчения. Я скользнула внутрь, бросилась на кровать и закрыла глаза.

Через две минуты дверь открылась.

— Дорогая? Ты здесь? — голос Флориана. Нежный. Любящий. Идеальный.

Тот же человек, который внизу только что сказал: «Маленький толчок. Океан сделает остальное».

Я не ответила. Я притворилась спящей. Глубоко. Как должна спать отравленная женщина.

Он подошёл. Положил руку мне на лоб. Его рука была холодной.

— У тебя температура, любимая, — прошептал он. — Это морская болезнь. Не волнуйся. Сегодня вечером я дам тебе твои лекарства. И тебе станет лучше.

Его лекарства. Две маленькие белые таблеточки. Две маленькие таблеточки, которые должны были сделать так, чтобы в полночь я не смогла даже открыть глаза.

Я почувствовала его дыхание на своей щеке. Он поцеловал меня в лоб. Как принц. Как убийца.

Когда он вышел, я открыла глаза. Посмотрела на часы. 21:12.

У меня оставалось меньше трёх часов.

Я сделала то, чего никогда не делала в жизни: стала думать, как мой отец. Мой отец, миллиардер. Человек, который построил империю с нуля. Он всегда говорил мне: «Дочка, в делах нельзя паниковать. Надо наблюдать, записывать и бить в тот момент, когда враг уже считает себя победителем».

Я обыскала каюту. Флориан оставил свой телефон на тумбочке. Свой телефон. Своё оружие. Своё доказательство.

Руки у меня так тряслись, что я чуть его не уронила. Я открыла его телефон. Пароль — дата нашей свадьбы. Какая романтика. Какой идиот.

В его сообщениях было всё. Всё.

Антуан: «Доверенность подтверждена?»
Флориан: «Да. Как только её признают мёртвой, мы получим деньги».
Флоранс: «Не забудь про Куршевель. Тормоза. На следующей неделе».
Флориан: «Мои люди уже на месте».

Я сделала скриншоты. Всё отправила на свой секретный адрес. Тот, который никто не знает. Тот, который мне создал отец, когда мне было 16 лет, «на всякий случай». На всякий случай, папа. На случай, если мой муж захочет меня убить.

Потом я сделала нечто безумное. Позвонила отцу.

Он не ответил. Нормально. В Куршевеле нет связи. Или он уже был в пути. У меня сжалось сердце. Мои родители. Через неделю они должны были погибнуть в «аварии» с тормозами на ледяном склоне. Их надо было предупредить. Но как?

Я позвонила капитану корабля. Нет. Капитан был нанят кем? Моим отцом или Флорианом? Я уже не знала. Я не могла доверять никому на этом корабле.

Кроме одного человека.

Марго. Горничная. Маленькая женщина лет пятидесяти, которая каждое утро готовила мне чай и говорила: «Мадемуазель, вы выглядите усталой». Она странно смотрела на меня уже два дня. Как будто знала. Как будто видела, что я не больна, а отравлена.

Я дождалась, пока Флориан спустится пить с родителями. И вышла в коридор, держась за стены. Постучала в служебную дверь.

Марго открыла. Увидела моё лицо. Белое. Дрожащее. В поту.

— Мадам? Что случилось?

— Марго, — прошептала я. — Помогите мне. Мой муж хочет убить меня сегодня ночью. В полночь. Он хочет выбросить меня в море.

Она не засмеялась. Не сказала «вы бредите». Она впустила меня. Закрыла дверь. Посмотрела мне прямо в глаза.

— Я знаю, — сказала она.

Я застыла.

— Я знаю, мадам. Два дня я вижу, как ваш муж что-то подмешивает вам в суп. И в чай. Я хотела вас предупредить, но боялась. Это семья вашего мужа наняла весь экипаж. Кроме меня. Меня нанял ваш отец. Десять лет назад. Он сказал мне: «Марго, присматривай за моей дочерью. Даже когда она думает, что ей это не нужно».

Мой отец. Мой отец оставил мне часового. Не сказав мне. Не пугая меня. Просто на всякий случай.

— Марго, — я заплакала. — Мне нужно не пить эти таблетки сегодня вечером. Мне нужно притвориться. И мне нужно предупредить родителей. Куршевель. Тормоза. На следующей неделе.

Марго кивнула. Она достала маленький телефон. Старый кнопочный телефон. Не смартфон. Телефон, который никто не сможет взломать.

— У меня есть прямой номер вашего отца. Номер экстренной связи. Он его никому не даёт. Кроме меня.

Она набрала. Включила громкую связь.

— Алло? — голос отца. Уставший. Далёкий. Но живой.

— Папа, — сказала я. И мой голос сломался. — Папа, это я. Флориан хочет убить меня сегодня ночью. В полночь. Он хочет выбросить меня в море. А потом он хочет убить тебя и маму в Куршевеле. Тормоза. У него там люди. Папа, не садитесь в машину. Не поднимайтесь в горы. Оставайтесь дома.

Тишина. Тишина, которая длилась три секунды. Три секунды, которые длились вечность.

— Дочка, — сказал отец. И его голос больше не был уставшим. Он был стальным. — Слушай меня очень внимательно. Ничего не пей. Ничего не ешь. Притворись, что спишь. В полночь, когда он придёт за тобой, позволь ему отвести тебя на палубу. Марго будет рядом. Капитан порта Сен-Мартен — мой друг. За нами уже два дня следует патрульный катер. Я его отправил, когда перестал получать от тебя новости. Ты не одна. Ты меня слышишь? Ты не одна.

Я заплакала. Впервые с начала этого круиза я заплакала от облегчения. Я не была одна.

Марго помогла мне вернуться в каюту. Она дала мне стакан солёной воды, чтобы меня вырвало остатками супа. Она положила мне в карман платья маленький диктофон. «Чтобы всё было записано, мадам. Для суда».

В 23:45 вошёл Флориан. С двумя маленькими белыми таблетками. И стаканом воды.

— Держи, любимая. Твои лекарства. Тебе станет лучше.

Я взяла их. Положила в рот. Запила водой. А под языком я их удержала. Как дети прячут овощи. Когда он отвернулся, я выплюнула их в ладонь и спрятала под подушку.

— Хочешь подышать свежим воздухом? — сказал он с этой улыбкой принца. — Приближается шторм. Немного свежего воздуха тебе пойдёт на пользу.

— Да, — прошептала я слабым голосом. Голосом отравленной женщины. — Отведи меня.

Он взял меня под руку. Повёл к палубе. К моей смерти. Он не знал, что идёт к своей собственной.

ЧАСТЬ 3

Шторма ещё не было. Небо было чёрным, но море было спокойным. Слишком спокойным. Как будто сам океан задержал дыхание.

Флориан довёл меня до поручней. Точно так, как он говорил внизу: «Я отведу её на палубу и скажу, что ей нужно подышать свежим воздухом».

Он наклонился ко мне. Положил руку мне на спину. Руку убийцы. Руку «принца».

— Видишь, любимая, — прошептал он. — Дыши. Всё будет хорошо.

Я почувствовала, как его рука напряглась. Он собирался толкнуть. Тот самый «маленький толчок».

И тут я обернулась.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Не глазами отравленной женщины. Глазами дочери моего отца. Глазами наследницы Сен-Веран.

— Флориан, — сказала я чистым голосом. Голосом, который больше не был слабым. — Ты забыл одну вещь. Ты забыл, что я знаю.

Его лицо исказилось. Он стал белым. Белее, чем таблетки.

— Что? Что ты…

— Я знаю про таблетки. Я знаю про доверенность. Я знаю про триста миллионов. Я знаю про Куршевель. Я знаю про тормоза. Я знаю про всё.

Он отступил. Оглянулся вокруг. Как загнанный зверь.

— Ты бредишь. Это морская болезнь. Ты…

— Нет, — сказала я. — Это ты бредишь. Ты думал, что я жалкая наследница, которая вышла замуж за красивого принца. Ты думал, что мой отец — наивный старый миллиардер. Ты думал, что океан сделает остальное. Но океан ничего не сделает. Потому что тебя снимают.

Я достала диктофон Марго. Подняла его.

— Всё записано. Твои родители внизу. Ты. Таблетки. Доверенность. Куршевель. Всё.

В этот момент зажглись все огни палубы. Все. Сразу. Как днём.

И палуба заполнилась людьми.

Капитан. Но не капитан Флориана. Настоящий капитан. Друг моего отца. С двумя морскими полицейскими. И Марго. Марго, которая плакала и держала меня за плечо, как родную дочь.

А внизу, на нижней палубе, Антуана и Флоранс уже арестовывали. В наручниках. В халатах. С бокалами шампанского, всё ещё в руках. Флоранс кричала: «Это недоразумение! Это моя невестка!» Антуан же ничего не говорил. Он смотрел на сына. Он смотрел, как его империя в триста миллионов рушится.

Флориан попытался бежать. Попытался перепрыгнуть через поручень. Но полицейские его схватили. Повалили на палубу. Его, красивого принца. Его, идеального мужчину. На коленях на палубе корабля, в наручниках, кричащего: «Она сумасшедшая! Она сумасшедшая! Это она хотела покончить с собой!»

Ему никто не поверил. Потому что в кармане его пиджака лежали остатки таблеток. А в его телефоне были сообщения. А в диктофоне был его голос: «Маленький толчок. Океан сделает остальное».

Меня отвели обратно в каюту. Портовый врач меня осмотрел. Он подтвердил: сильные седативные, доза почти смертельная. «Ещё одна доза, мадам, и вы бы никогда не проснулись».

Я сидела на кровати, а Марго была рядом со мной. Я позвонила отцу. Он ответил сразу. В этот раз он ответил.

— Папа?

— Дочка, — сказал он. И я услышала, как рядом с ним плачет мама. — Мы здесь. Мы дома. Мы не садились в машину. Полиция уже в Куршевеле. Они арестовали двух мужчин возле нашего шале. Они как раз возились с тормозами. Ты спасла нам жизнь, дочка.

Я заплакала. Заплакала за родителей. Заплакала за себя. Заплакала за наивную девочку, которая думала, что вышла замуж за принца.

Через три дня мы вернулись в Париж. Не на круизе. На самолёте. С отцом и мамой, которые приехали за мной. Отец обнял меня в аэропорту, как когда мне было пять лет. Он сказал: «Прости, дочка. Прости, что поверил, будто Флориан — хороший человек. Прости, что не увидел».

Я сказала ему: «Папа, тебе не за что просить прощения. Это ты меня спас. Это ты поставил Марго на этот корабль. Это ты отправил патрульный катер. Это ты научил меня никогда не паниковать».

Суд длился шесть месяцев. Шесть месяцев записей, сообщений, поддельной доверенности, доказательств. Флориана, Антуана и Флоранс приговорили к тридцати годам тюрьмы. Тридцати годам. За попытку убийства, за отравление, за попытку убийства моих родителей. Судья сказал: «Это самое холодное и расчётливое дело, которое я когда-либо видел».

Триста миллионов евро остались там, где должны были быть: в фонде моей семьи. Не на швейцарских счетах. Не в карманах фальшивого принца.

Сегодня, год спустя, я снова вышла в море. Не в роскошный круиз. На маленьком паруснике. Одна. С Марго. Марго, которая теперь моя управляющая домом. И моя семья. Потому что семья — это не та, за кого выходишь замуж. Это та, которая защищает тебя, пока ты спишь.

Я посмотрела на океан. Тот самый океан, который должен был меня убить. Он был спокойным. Синим. Бесконечным.

И я подумала: «Они хотели выбросить меня в море. Они хотели, чтобы океан сделал остальное. Но океан меня не забрал. Он меня вернул».

Потому что в ту ночь, в полночь, на той палубе упала не я. Упала их маска. Маска красивого принца. Маска свекрови, которая называла меня «дорогая дочь». Маска профессионального свёкра.

А под маской не было ничего. Ничего, кроме жадности. Ничего, кроме трёхсот миллионов евро, которые никогда им не принадлежали.

А я всё ещё здесь. Живая. Свободная. И в следующий раз, когда кто-нибудь предложит мне две маленькие белые таблеточки и скажет «это для твоего же блага», я буду знать, что делать.

Я их выплюну. Я их запишу. И я улыбнусь.

Потому что теперь я знаю: самая большая сила женщины — это не доверие. Это способность выжить после тех, кто предал её доверие.