Часть 2

Утро выдалось пасмурным. Дождь барабанил по подоконнику, создавая убаюкивающий серый полумрак в спальне. Часы показывали 7:30.

Обычно в это время на кухне уже гремел чайник, Костя ворчал на отсутствие чистых рубашек, а я лихорадочно соображала, успею ли я сварить кашу и собрать нам обоим контейнеры с обедом на работу. Сегодня на кухне царила абсолютная, могильная тишина.

Я встала, приняла теплый душ, уложила волосы и надела строгое серое платье-футляр с белым воротничком. В зеркале на меня смотрела собранная, ухоженная женщина, а не уставшая домработница по совместительству.

На кухню я вышла без спешки.

Костя сидел за столом в одних спортивных штанах. Перед ним стояла пустая кружка из-под кофе. На плите красовалась та же сковорода с застывшим жиром, к которой добавилась грязная чашка и крошки от печенья. Воздух на кухне казался спертым.

— Доброе утро, — бросила я нейтральным тоном, доставая из холодильника баночку йогурта.

Он поднял на меня глаза. Лицо было помятым, под глазами залегли тени — судя по всему, играл он далеко за полночь.

— Ты серьезно дуешься из-за тех роллов? — выдал он вместо приветствия. Голос был хриплым. — Вчерашний цирк с доставкой — это к чему вообще было? Детский сад. Я взрослый мужик, а ты мне фигульку показала, одну порцию заказала.

Я аккуратно сняла фольгу с йогурта, взяла ложечку.

— Костя, я не дуюсь. Я просто не хочу больше готовить на тебя.

Он замер, держа в руке ложку, которой собирался размешать сахар в пустой чашке.

— В смысле — не хочешь? А кто должен? Я что ли? У меня работа вообще-то! Я проект закрываю, у меня стресс! Ты дома работаешь на удаленке, тебе что, сложно котлет пожарить или суп сварить?

Я медленно проглотила ложку йогурта, поставила баночку на стол и посмотрела на него прямо.

— Я тоже работаю, Костя. С девяти до шести. Совещания, отчеты, таблицы, созвоны. И получаю, между прочим, больше тебя. Но почему-то после работы мой долг — бежать в «Пятёрочку», тащить пакеты, вставать к плите, мыть за тобой горы посуды, убирать твои джинсы со стула и слушать претензии, что носки не нашлись. Больше этот номер не пройдет.

Он откинулся на спинку стула и горько усмехнулся.

— Ого. Запела. Феминизм головного мозга? Пересмотрела своих блогеров в инстаграме? Да ты без меня пропадешь через неделю! Кто тебе полку прибьет? Кто мусор вынесет раз в три дня? Ты же бытом дышишь!

— Мусор выносит тот, у кого полка ведра забита. А полку ты прибивал в последний раз полтора года назад, и то после того, как я три месяца просила, — парировала я, не повышая голоса. — Короче говоря, давай договоримся на берегу. Каждый сам за себя. Покупаешь продукты на свои деньги — готовишь сам. Покупаю я — ем я. Посуду моет тот, кто её пачкал.

— Да и пожалуйста! — Костя вскочил со стула, едва не опрокинув его. — Посмотрим, как ты запоешь через пару дней, когда в холодильнике мышь повесится, а я пальцем о палец не ударю ради твоего ужина!

Он хлопнул входной дверью так, что зазвенели чашки в шкафу. Я спокойно допила свой йогурт, взяла сумку и вышла следом, заперев квартиру на два оборота.

Часть 3

Прошла неделя. Десять дней. Две недели.

Жизнь в нашей некогда «семейной» квартире превратилась в сюрреалистичное общежитие двух незнакомцев, делящих одну жилплощадь. Мы не ругались. Мы просто существовали параллельно, как две прямые линии, которые никогда не пересекутся.

Костя держал слово. Первые дни он демонстративно заказывал пиццу и бургеры через доставку, коробки из под которых громоздились в прихожей на тумбочке, потому что донести их до мусоропровода гордость ему не позволяла. Потом доставка, видимо, ударила по кошельку — он начал приносить полуфабрикаты: пельмени в пачках, сосиски сомнительного качества и растворимую лапшу. Кухня превратилась в филиал холостяцкой берлоги девяностых. Раковина была забита наглухо, а запах жира и кислых щей пропитал даже коридор.

Я же перешла на другой режим. Я заказывала готовую еду на работу или покупала легкие салаты и порционные блюда в кулинарии у дома. Дома я готовила редко, но если готовила — то только на себя, аккуратно убирая за собой каждую крошку. Свои вещи стирала отдельно, складывала в свой шкаф. Его грязные носки и джинсы я просто перестала замечать — они образовывали живописные инсталляции на стульях, постепенно покрываясь слоем пыли.

В тот вечер я сидела в кресле с ноутбуком, доделывая квартальный отчет. В комнате пахло дорогим парфюмом и свежезаваренным зеленым чаем, который я налила в свою любимую фарфоровую чашку.

Дверь в спальню приоткрылась. На пороге стоял Костя.

Вид у него был потрепанный. Волосы растрепаны, под глазами черные круги, футболка явно несвежая. В руках он держал… кастрюлю. Обычную маленькую кастрюлю, в которой на дне чернело нечто невообразимое — судя по всему, остатки макарон, которые намертво пригорели к металлу.

— Кать, — голос его звучал уже совсем без былого апломба. В нем слышалась усталость, граничащая с отчаянием. — Слушай… это… Короче.

Я подняла глаза от экрана.

— Я тут пытался сварить макароны, — виновато продолжил он, глядя в пол. — Короче, воды забыл налить вовремя. Они сгорели. И кастрюля теперь не отмывается вообще. Я её уже полчаса скребу, а она черная. И… короче, у меня из еды дома только пачка доширака осталась. А я уже три дня нормально горячего не ел, у меня желудок болит.

Я молча смотрела на него. Внутри меня не было ни злорадства, ни торжества. Только странная, звенящая ясность.

— И что ты предлагаешь, Костя? — спросила я ровно.

— Ну… Слушай, ты же готовила вчера курочку с овощами, я видел в холодильнике контейнер. Ты же всё равно много готовишь… Может, поужинаем вместе? Как раньше? Я могу… ну, я могу мусор вынести! И посуду за сегодня помою, честно!

Я закрыла крышку ноутбука. Экран погас, отразив моем спокойное, сосредоточенное лицо.

— Костя, дело не в кастрюле и не в макаронах, — сказала я тихо, но твердо. — Дело в том, что «как раньше» я больше не хочу. Мне нравилось заботиться о человеке, который ценит мой труд и видит во мне партнера, а не бесплатную прислугу с функцией развлечения и готовки. А жить с соседом по коммуналке, который умеет только играть в приставку и оставлять грязь — спасибо, увольте.

Он стоял с этой черной кастрюлей в руках, и плечи его опустились окончательно. Вся его самоуверенность испарилась, оставив лишь растерянного взрослого мальчика, который внезапно понял, что привычный мир рухнул, а починить его нажатием кнопки на джойстике не получится.

— И что теперь? — тихо спросил он.

— Теперь думай, — ответила я, вставая с кресла, чтобы налить себе еще чаю. — Либо ты учишься уважать пространство, в котором живешь, и меня вместе с ним, либо мы заказываем контейнеры для переезда. Выбор за тобой.