ЧАСТЬ 1: ОРДЕН ПЛАСТИКОВОЙ ТАРЫ И СИНДРОМ ТОВАРИЩЕСКОГО УЖИНА

— …А в прошлый раз ты такую хорошую домашнюю покупала на рынке… — Валентина Петровна разочарованно поцокала языком, разглядывая баночку магазинной сметаны 15%-й жирности так, словно ей подсунули радиоактивные отходы. — Лентяйничаешь, Ирочка. Для родного свекра могла бы и до Даниловского рынка доехать, всего-то три остановки на трамвае! Папе нужен домашний жирок, у него стенки желудка тонкие, как папиросная бумага!

Сергей Иванович при упоминании своего «тонкого желудка» молча придвинул к себе кастрюлю с борщом, в которой плавали три массивных куска свиной грудинки, и плотоядно облизнулся. Его желудок, способный без последствий переварить гвозди сороковку и банку просроченной кильки, явно не разделял медицинских тревог супруги.

Ирина стояла у раковины, сжимая в руке полотенце. За её спиной, на столе, уже выстроилась в боевой порядок эскадрилья пустых пластиковых контейнеров фирмы Tupperware. Валентина Петровна методично, сноровкой опытного таможенника, раскладывала их по размеру: самый большой — под борщ, средний — под курицу с картошкой, круглый — под куски яблочного пирога. На крышках контейнеров аккуратным каллиграфическим почерком свекрови было выведено: *«Супчик сынуле», «Второе сынуле», «Сладкое к чаю Валентине»*.

«Сынуля» Максим, тридцатидвухлетний боров весом в сто пять килограммов, в этот момент сладко спал в спальне, завернувшись в одеяло, как гигантская шаурма. Он твердо знал: субботнее утро — это время, когда жена готовит, а мама приезжает, чтобы эвакуировать три четверти этой еды в свое азовское Подмосковье.

— Так, Ирочка, — Валентина Петровна взяла половник и по-хозяйски полезла в кастрюлю с борщом. — Мы супчик весь заберем, ладно? Максику на работе тяжело, ему жидкое надо каждый день кушать. А вы себе завтра пельмешек отварите, молодых-то дело нехитрое! И курицу… о, какая курочка румяная! Папе крылышко оставь, а грудку и ножки я в контейнер сложу, сыночке на ужин под пюрешку пойдет.

Ирина медленно повернулась. Внутри неё, дипломированного шеф-повара и технолога общественного питания (о чем свекровь почему-то всегда забывала, считая невестку просто «девочкой с гуманитарным дипломом»), проснулся яростный, беспощадный ревизор ресторанной сети высшей категории.

— Валентина Петровна, — очень тихо, с леденящей улыбкой произнесла Ирина, преграждая свекрови путь к духовке. — А скажите, пожалуйста, а по какому тарифу мы сегодня обслуживаем вашу выездную кейтеринговую компанию?

Свекровь застыла с половником в воздухе. Её брови взлетели так высоко, что едва не сбили соломенную шляпку.

— Какому… какому тарифу, Ира? Ты что, перегрелась у плиты? Мы к сыну приехали! К внучке! Мы семья!

— Семья — это когда продукты закупаются совместно, — Ирина достала из кармана кухонного фартука свой рабочий блокнот, где уже был составлен полный калькуляционный лист субботнего меню. — Итак, давайте посчитаем. Свинина на кости для борща — 650 рублей. Курица охлажденная — 480 рублей. Картофель, овощи, зелень — 320 рублей. Яблоки сортовые, мука высшего сорта, масло сливочное вологодское для пирога — 510 рублей. Плюс расход электроэнергии духовки и плиты за три часа работы — примерно 150 рублей. Итого себестоимость вашего сегодняшнего «супчика сынуле» составляет 2210 рублей. Это без учета моей работы как шеф-повара. По тарифу выходного дня моя смена стоит пять тысяч.

Сергей Иванович от неожиданности выронил ложку прямо в тарелку. Борщ брызнул на его парадную шведскую рубашку.

— Валя… — пролепетал свекор, испуганно глядя на Ирину. — Она… она с нас деньги требует? За борщ?

— Ира! Да как у тебя язык поворачивается?! — взвизгнула Валентина Петровна, бросая половник на стол (он звякнул о хрустальную салатницу). — Мы Максика вырастили! Мы ему образование дали! Мы квартиру эту… помогали обои клеить три дня! А ты нам копейки за картошку считаешь?! Максим! Максим, вставай, твоя мегера родителей грабит среди белого дня!

Из спашни, почесывая волосатый живот и зевая на всю квартиру, вывалился Максим в мятых шортах:

— Мам… Ир… ну чего вы шумите? Суббота же… О, борщ! Налейте мне тарелочку, и я пойду в приставку играть.

— Не нальем, Максим, — отрезала Ирина, закрывая кастрюлю крышкой и наклеивая на неё яркую наклейку с надписью: «ОБЪЕКТ ПОД АРЕСТОМ. СОБСТВЕННОСТЬ ИРИНЫ». — Твоя мама считает, что вся еда в этом доме автоматически принадлежит её сумке-холодильнику. Поэтому с сегодняшнего дня у нас вводится система порционного учета и кассового обслуживания. Хочешь борща, Максим? 350 рублей за порцию в кассу. Мама хочет забрать контейнер супа? 1500 рублей, плюс залог за пластиковую тару.

Максим моргнул, его процессор, не привыкший к финансовым нагрузкам до полудня, выдал критическую ошибку:

— Ир… ты чего, шутишь? Какая касса? Я же… я же муж!

— Муж — это статус, а не безлимитный абонемент на бесплатное питание, — Ксения (то есть Ирина) достала из ящика стола переносной банковский терминал, который она взяла напроход в ресторане для инвентаризации. — Ну что, Валентина Петровна, прикладывать карту будем? Или контейнеры поедут обратно в Азово пустыми, как ваши обещания «помочь с дачей»?

---

 

ЧАСТЬ 2: ТАРИФ «ОЛЛ ИНКЛЮЗИВ» И ТОТАЛЬНЫЙ КОНТЕЙНЕРНЫЙ ДЕФОЛТ

К двенадцати часам дня кухонный фронт окончательно превратился в поле юридическо-кулинарной битвы. Валентина Петровна, поняв, что нахрапом забрать куриные окорочка не получится, сидела на стуле, надувшись как мышь на крупу, и судорожно созванивалась со своей подругой, бабой Людой из третьего подъезда, громко обсуждая «нынешнюю молодежь, у которой вместо сердца — калькулятор».

— Людочка, ты представляешь! — кричала свекровь в трубку, косясь на Ирину. — Пирог яблочный! Мой любимый! Из антоновки! И она его резать отказывается без чека! Родной матери мужа! Да я… да я на неё управу найду! Я Максика заставлю с ней развестись!

Максим в это время уныло сидел на диване в гостиной, жуя корочку черствого хлеба, которую он чудом отыскал в хлебнице. Доступа к холодильнику у него не было — Ирина повесила на дверцу кодовый замок, пароль от которого знала только шестилетняя Полина, получившая за молчание эксклюзивное право на поедание яблочного пирога без очереди.

— Мам, ну дай ты ей две тысячи, — канючил Максим из комнаты. — Я есть хочу, у меня в животе урчит так, что соседи снизу по батарее стучат!

— Ни копейки этой вымогательнице! — отрезала Валентина Петровна. — Мы сейчас полицию вызовем! По факту незаконного удержания продуктов питания и морения голодом пенсионеров! Сергей, звони в полицию!

Сергей Иванович, который втайне от жены уже достал из кармана тысячную купюру и пытался знаками показать Ирине, что готов выкупить хотя бы картошку с зажаркой, испуганно спрятал деньги обратно в носок.

*Тук-тук-тук.*

Дверь квартиры открылась, и на пороге появился отец Ирины, Петр Васильевич — бывший начальник отдела тылового обеспечения ГУВД, мужчина с усами, как у Якубовича, и взглядом человека, который лично распределял тушенку среди ОМОНа в девяностые годы. В руках он держал тяжелую брезентовую сумку, из которой отчетливо пахло… ничем. Потому что Петр Васильевич приехал не с едой, а с проверкой.

— Так, что тут за несанкционированный митинг пищеблока? — зычным басом спросил тесть, проходя на кухню и снимая фуражку. — Почему нарушаем устав внутренней службы СНТ и личного пространства? Валентина Петровна, здравия желаю. Что это у вас за тара на столе? Подготовка к нелегальному вывозу стратегических запасов борща?

Свекровь при виде Петра Васильевича слегка присела, так как отлично помнила, как три года назад он заставил её брата вернуть украденный с дачи рулон рабицы, пригрозив статьей за расхищение госимущества.

— Петр Васильевич! — запричитала она, пытаясь спрятать сумку-холодильник под стол ногами. — Да мы просто… зашли проведать! А ваша дочь тут… бизнес устроила! Цены ломит, как в ресторане «Пушкин»! Нам, пенсионерам, борща пожалела!

— Дочь всё правильно делает, Валя, — Петр Васильевич сел за стол, достал из кармана очки и развернул калькуляционный лист Ирины. — Так, аудит пищевых ресурсов. За последние три года, согласно записям в нашей семейной амбарной книге, вы, Валентина Петровна, вынесли из этой квартиры в общей сложности 420 литров первых блюд, 180 килограммов мясных полуфабрикатов и около тридцати метров домашних рулетов. При этом ваш вклад в закупку сырья составил: одна банка просроченной морской капусты и три килограмма гнилой картошки со своего огорода, которую даже колорадские жуки есть отказались. Итого, ваш дефицит баланса перед семьей моей дочери составляет 145 тысяч рублей.

Максим из гостиной аж икнул:

— Сколько?! Папа, да я на эти деньги мог три приставки купить!

— Молчи, потребитель! — рявкнул на него Петр Васильевич. — Ты вообще сидишь на дотации у жены! Твой вклад в бюджет — это покупка освежителя воздуха «Морской бриз» раз в полгода! Итак, Валентина Петровна. Варианта два. Либо мы сейчас оформляем договор цессии и вы компенсируете Ирине стоимость вынесенных за три года контейнеров по рыночной стоимости ресторанного меню… Либо ваш сын Максим прямо сейчас собирает свои приставки и едет вместе с вами в Азово — кушать вашу морскую капусту до окончания финансового квартала.

Валентина Петровна посмотрела на Петра Васильевича, потом на Ирину, которая хладнокровно отрезала огромный, сочный кусок яблочного пирога и протянула его маленькой Полине. Из духовки пахло так, что у Сергея Ивановича из глаз покатились слезы чистой гастрономической тоски.

— Ладно! — свекровь сдернула свою соломенную шляпу и швырнула её на сундук. — Забирай свои коробки, Ирка! Ничего нам от тебя не надо! Сами с голоду помрем, зато гордые! Сергей, собирай тару! Мы уезжаем! Максим, сынок, оставайся с этой… бухгалтершей! Пускай она тебе суп по граммам взвешивает!

Свекровь судорожно схватила свои пустые контейнеры, запихала их в сумку-холодильник вверх тормашками и, выкрикивая проклятия в адрес «тыловых крыс» и «ресторанной мафии», бросилась к выходу. Сергей Иванович, воспользовавшись тем, что жена уже выбежала на лестничную клетку, быстро схватил со стола кусок пирога, засунул его целиком в рот и, радостно мыча, бросился догонять супругу.

Дверь захлопнулась. На кухне воцарилась идеальная, благословенная тишина, нарушаемая лишь тихим урчанием живота Максима в гостиной.

— Ну что, зять, — Петр Васильевич повернулся к Максиму. — Доставай карту. Перевод по номеру телефона Ирины доступен. За порцию борща и кусок пирога — семьсот пятьдесят рублей. И не забудь помыть кастрюлю. По тарифу «Самообслуживание» — бесплатно, а если Ирина мыть будет — еще триста рублей к долгу припишем.

Максим судорожно полез за телефоном, готовый сейчас перевести даже свою заначку на новые диски для «БМВ», лишь бы получить доступ к вожделенной свиной грудинке.

Ирина улыбнулась, сняла наклейку «Арест» с кастрюли и налила отцу тарелку горячего, наваристого борща со сметаной. Контейнерная блокада была официально снята, границы суверенной кухни восстановлены, а Валентина Петровна теперь если и соберется в гости, то исключительно со своими продуктами, чеком из супермаркета и официальным запросом на имя главного шеф-повара за три рабочих дня.