Часть 1

«Ты убираешься из этого дома сегодня же!»

Голос Романа прогремел в прихожей, и его ладонь со свистом врезалась мне в лицо. От удара я отлетела к мраморной консоли. Хрустальный бокал соскользнул со столешницы и вдребезги разбился о паркет.

Никто из его родных даже не шелохнулся. Ни сестра, ни дяди, ни кузены, только что поднимавшие тост за его мать. Они лишь ждали, буду ли я плакать, умолять или сбегу, как делала всегда.

Лишь свекровь, Женевьева, торжествующе улыбнулась.

— Наконец-то ты поставил её на место, — произнесла она, поправляя жемчужное колье, которое я же ей и подарила. — Эта тварь возомнила себя хозяйкой.

Я прижала руку к горящей щеке и посмотрела на них. Они вышвыривали меня из «семейного гнезда» без украшений, без машины, без карт, будучи свято уверенными, что я приживалка.

Они не знали главного.

Я не просто оплачивала каждый их роскошный каприз последние пять лет.

Этот особняк скрыто принадлежал моей холдинговой компании, а завтра утром их ждал настоящий ад.

Часть 2

Скандал начался за обедом в честь шестидесятидвухлетия Женевьевы. Мы сидели в зимнем саду огромного особняка, который свекровь гордо именовала «родовым поместьем Делькур». Частный шеф-повар, джазовый квинтет, коллекционное шампанское — каждый счет был оплачен с моих счетов. Но никто из присутствующих об этом даже не догадывался.

За десертом Женевьева подняла бокал и во всеуслышание заявила:

— За моего сына! Он продолжает содержать всю семью, несмотря на холодную, помешанную на работе жену, которая даже не способна родить ему наследника!

В заглаживание неловкости кто-то из гостей нервно хихикнул. Роман лишь уткнулся взглядом в тарелку. Восемь месяцев назад я потеряла ребенка на исходе первого триместра. Он прекрасно знал, что я до сих пор просыпаюсь по ночам с руками на животе. Знал, сколько боли мне причиняет эта тема. Но он продолжал молча резать свой торт.

— Никогда больше не смей использовать смерть моего ребенка, чтобы унизить меня, — тихо, но твердо сказала я свекрови.

Женевьева картинно приложила руку к груди:

— Вы слышите, как она разговаривает со мной в моем собственном доме?!

Роман резко поднялся. На секунду мне показалось, что он вступится за меня. Но он шагнул ко мне и ударил. Пощечина была не случайной вспышкой гнева. Это был его осознанный выбор — предать меня ради одобрения матери.

— Поднимись и забери свои вещи, — прорычал Роман. — Украшения остаются здесь. Внедорожник тоже. И карты оставь на столе. Ты не унесешь отсюда ни копейки из того, что я оплатил!

— Отдай ключи, — добавила Женевьева. — Этот дом принадлежит роду Делькур, а не неблагодарным девкам.

Я посмотрела на дубовую лестницу, итальянские люстры и мраморные полы, которые выбирала сама. Я купила эту недвижимость через свою офшорную компанию за полгода до нашей свадьбы. Роман никогда не задавался вопросом, почему ипотека испарилась за один день. Он не спрашивал, откуда берутся восемь с половиной тысяч евро, ежемесячно уходившие его матери на личного водителя, спа-салоны и элитный клуб. Он искренне верил в сказку об «старом семейном фонде», который на самом деле обанкротился еще десять лет назад.

Более того, я спасла его строительную фирму от банкротства, закрыв долги на миллион семьсот тысяч евро через подставную структуру. Все они думали, что я живу за счет громкой фамилии Делькур. Реальность же была строго противоположной.

Я молча взяла свою сумочку и пошла к выходу.

— И это всё? — крикнул вослед Роман. — Ты даже не извинишься?

— Я просто запоминаю ваши лица, — ответила я, обернувшись.

— Для своего психотерапевта? — ухмыльнулась Женевьева.

Я достала телефон, сфотографировала прихожую и подставила лицо под камеру видеонаблюдения над дверью.

— Нет. Для моего адвоката.

Роман снова занес руку, но его дядя Патрик на этот раз удержал его. Я вышла на улицу, не оглядываясь.

Пока я ждала вызванное такси, на телефон пришло уведомление от банка: Женевьева только что потратила три тысячи двести евро в ювелирном бутике по дополнительной карте, привязанной к моему счету. Я впервые за день улыбнулась. Она еще не знала, что это была ее последняя покупка.

Я остановилась в небольшом отеле возле парка Монсо. Через час прибыл врач, чтобы зафиксировать побои, и София Бенхаму — мой бессменный адвокат.

— Скажи мне только одно, Элоди, — спросила София, раскладывая документы. — Мы защищаемся или уничтожаем?

— Я хочу перестать платить людям за то, что они меня разрушают.

Мы проработали всю ночь. Переводы, кредитные договоры, выписки по счетам, титулы собственности и запись с камеры видеонаблюдения, где четко зафиксирован удар и вымогательство. К шести утра София подготовила иск, заявление в полицию и блокировку всех банковских карт. Ежемесячное содержание Женевьевы было аннулировано, а строительной компании Романа отправлена официальная претензия с требованием немедленно возвратить миллион семьсот тысяч евро по просроченным займам.

В 9:17 от Романа пришло сообщение:

«Мама очень расстроена. Извинись, и мы сможем всё уладить».

Через пять минут:

«И разблокируй ее карты. У нее важная встреча».

Ни слова о побоях. Ни вопроса о том, где я ночевала.

Я ответила коротко: «Общайся с моим адвокатом».

Он звонил четырнадцать раз. В полдень Женевьева выложила в соцсети фото из ресторана с подписью: «Бог убирает с вашего стола тех, кто никогда не был благодарен за место за ним».

А в час дня мне позвонила Надя — наша горничная, проработавшая в доме двенадцать лет.

— Мадам Элоди, — плакала она. — Господин Роман орет на весь дом. Банк заблокировал счета, ему нечем платить рабочим!

— Надя, забирай вещи и уходи. Твоя зарплата и выходное пособие гарантированы.

— Мадам… Мадам Женевьева орет, что вы украли деньги семьи!

— Всё задокументировано, Надя. Не бойся.

— Я верю вам, мадам. И… у меня есть кое-что, что может вам помочь.

Надя приехала в отель с синей папкой, вынесенной из кабинета Женевьевы. Внутри оказались доказательства систематического вывода денег из компании Романа на счет подставного фонда «Благоденствие Делькур», якобы помогавшего бедным женщинам. На самом деле эти деньги шли на курорты и наряды свекрови.

Но самым страшным оказался другой документ — нотариальная выписка. Роман попытался заложить особняк под кредит в 1,1 миллиона евро, предъявив фальшивую доверенность с моей поддельной подписью и заявив, что дом принадлежит их семье!

— Это уже не просто бытовое насилие, — нахмурилась София. — Это подлог и мошенничество в особо крупном размере.

В 22:40 Роман позвонил с незнакомого номера.

— Что ты сделала с деньгами моей матери?! — орал он в трубку.

— Я просто перестала отдавать ей свои, — спокойно ответила я.

— Эти деньги принадлежат ей по праву!

— С какого перепуга?

— Потому что она моя мать!

— То, что она твоя мать, не делает ее владельцем моих счетов.

Трубку выхватила Женевьева:

— Ты пришла в нашу семью никем! Мы дали тебе имя и уважение!

— Я купила этот особняк за полгода до встречи с твоим сыном, — отрезала я. — Завтра вы получите официальное уведомление об выселении.

На том конце провода воцарилась гробовая тишина.

— Ты не можешь выгнать нас из нашего дома! — голос Романа задрожал.

— Ты выгнал меня вчера.

— Элоди… чего ты хочешь? — в его голосе больше не было ярости, только животный страх.

— Вернуть своё имущество. И чтобы каждый ответил перед законом.

И тут Роман произнес фразу, от которой у меня перехватило дыхание и похолодела кровь:

— Если ты не остановишься прямо сейчас… все узнают, ПОЧЕМУ ты на самом деле потеряла ребенка.

Он бросил трубку.

Я замерла, не в силах сделать вдох. Надя, сидевшая в кресле, опустила глаза и горько зарыдала.

— Мадам… — прошептала она, дрожащей рукой лазая в свою сумку. — За несколько недель до вашего выкидыша… Мадам Женевьева приказала мне подменять ваши витамины на капсулы из аптечного пузырька без этикетки. Я сохраненную упаковку спрятала… мне было так страшно…

Надя вытащила из сумки мятую аптечную обертку. София мгновенно прочитала название действующего вещества и тут же набрала номер независимого медицинского эксперта и криминалиста.

Завтра мне предстояло узнать ужасающую правду: эта семейка монстров отняла у меня не только деньги, дом и достоинство… Они хладнокровно убили моего нерожденного ребенка.

(Продолжение следует…)