Часть 2

Регина молчала несколько секунд, переваривая услышанное. На её лице сменялись эмоции: от ярости до откровенной паники. Впрочем, страх быстро уступил место привычной уверенности манипулятора, которая годами помогала ей добиваться своего от мягкотелого Петра.

— Шутишь, старая карга! — нервно рассмеялась она, хотя в голосе уже прозвучали звенящие нотки тревоги. — Переоформила она! За один час? Не смеши мои тапки. Для таких сделок нужно время, документы, нотариус, БТИ! Ты из дома три дня носа не казала, я же за тобой следила через общих знакомых! У меня всё схвачено.

Клавдия молча встала, подошла к старому буфету, открыла дверцу и достала плотную паку из крафтовой бумаги. Медленно, с достоинством человека, который держит ситуацию под абсолютным контролем, она положила папку на стол прямо перед носом Регины.

— Современные технологии, дорогая моя невестка, шагнули далеко вперёд с тех пор, как ты в последний раз открывала что-то сложнее Инстаграма, — тихо сказала Клавдия. — Мой племянник Андрей — нотариус высшей категории. Он приехал ко мне сегодня утром, пока ты ещё досыпала в своей городской двушке. Мы всё сделали удачно, быстро и абсолютно законно. Электронная цифровая подпись, удаленная регистрация в Росреестре. Час назад мне пришло официальное подтверждение.

Регина дрожащими пальцами подцепила край папки, раскрыла её и пробежала глазами по строчкам. Бумаги были свежими, с синими печатями и штампами государственной регистрации. Дом больше не принадлежал Клавдии Николаевне лично.

— Ты… ты сошла с ума! — завизжала Регина, швырнув папку обратно на стол. — Кому ты его отдала?! Чужим людям?! Продала за копейки?! Оставила внуков без наследства?! Совсем из ума выжила на старости лет!

— Не кричи, соседи сбегутся, — поморщилась Клавдия. — Дом я не продала. Я передала его в специальный благотворительный фонд с пожизненным правом моего проживания и полного обеспечения. Теперь этот особняк принадлежит фонду поддержки ветеранов и детского творчества. И поверь мне, юристы этой организации зубастые. Они тебя не то что на порог не пустят — они заставят через суд выплатить компенсацию за незаконное проникновение со старыми дубликатами ключей.

Регина побледнела. Вся её спесь испарилась, оставив лишь злобную, уязвленную женщину, оставшуюся у разбитого корыта.

— Ты… ты не имела права! — задыхалась от бессильной ярости Регина. — Это семейное гнездо! Пётр тебе этого не простит! Я ему позвоню прямо сейчас! Пусть он знает, какая ты мать-ехидна!

— Звони, — кивнула Клавдия, скрестив руки на груди. — Пётр как раз час назад мне сам звонил. Спрашивал, как дела. Я ему рассказала о твоём «визите» и о твоих грандиозных планах на мой огород. Знаешь, что он ответил?

Регина замерла с телефоном в руке, не смея набрать номер.

— Он сказал: «Мам, делай с ним что хочешь, эта баба мне всю плешь проела, и я с ней развёлся именно из-за её ненасытности. Пусть сама крутится»… Так что сын тебя не поддержит, Регина. А теперь — собирай свои клетчатые сумки. У тебя есть ровно десять минут, пока я не вызвала охрану фонда.

Часть 3

Тишина, наступившая на кухне после ухода Регины, была оглушительной. Клавдия Николаевна тяжело опустилась на стул, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя в теле приятную, но изнуряющую усталость. На полу у прихожей ещё пару минут назад валялся её покой и её привычный мир, но теперь всё встало на свои места. Сумки исчезли. Регина убиралась из дома так же стремительно, как и появилась, громыхая каблуками и проклиная на ходу «неблагодарную старуху» и «продажных юристов». Последнее, что услышала Клавдия через приот форточку — это хлопок дверью машины и визг покрышек о гравий.

Она встала, подошла к окну. За стеклом тихо шумел сад. Яблони клонились под тяжестью спелых плодов, вечернее солнце окрашивало крышу беседки в золотистые тона. Этот дом видел многое: здесь рос её сын, здесь они с мужем сажали первые кусты смородины, здесь проходили самые счастливые годы её жизни. Отдать его фонду было непростым решением, но единственно верным. Клавдия знала себя: если бы она оставила право собственности за собой, Регина бы не оставила её в покое никогда. Шаг за шагом, капля за каплей эта женщина высосала бы из неё все соки, превратив старость в бесконечный кошмар шантажа и манипуляций.

Теперь всё было кончено. Фонд гарантировал ей не только юридическую защиту, но и уход в старости, а взамен дом после её ухода послужит благому делу — здесь планировали открыть творческую дачу для одаренных детей из малообеспеченных семей. Настоящих детей, которые будут ценить этот сад, а не использовать его как трамплин для личной выгоды.

Телефон на столе тихо звякнул, нарушая тираду мыслей. На экране высветилось имя: «Сын Пётр».

Клавдия вздохнула и приняла вызов.

— Мам? — голос сына звучал виновато и устало. С севера всегда веяло холодом, но сейчас в его интонациях чувствовалась ещё и душевная зябкость. — Ты как там? Регина мне звонила, истерику закатила. Говорит, выгнала её с детьми на улицу, лишила наследства. Это правда про фонд?

— Правда, Петенька, — спокойно ответила Клавдия, глядя на отражение в оконном стекле. — Твоя бывшая жена хотела прописаться здесь силой, занять второй этаж и превратить мой дом в штаб-квартиру для своих новых кавалеров. Я защитила свой дом. И свой покой.

На другом конце провода повисла долгая пауза. Пётр тяжело вздыхал. Клавдия знала, как ему стыдно перед матерью. Он ведь искренне старался обеспечить семью, отправлял деньги, верил, что бывшая жена занимается детьми, а не устройством собственной роскошной жизни за чужой счет.

— Прости меня, мам, — наконец выдавил из себя Пётр. — Я дурак, что оставил ей ту квартиру и позволил сесть нам всем на шею. Она ведь и мальчикам мозги промывает, настраивает против нас… Я устал, мам. Контракт закончится через полгода, я вернусь, но жить мне теперь негде. Получается, и к тебе путь заказан?

В сердце матери что-то ёкнуло, но голос остался непреклонным.

— Квартира в городе у твоих детей есть, Регина её сдаёт. А ты взрослый мужчина, Пётр. Приезжай, когда вернешься, снимем тебе комнату или помогу с ипотекой на скромную студию. Но этот дом больше не принадлежит семье. Он принадлежит детям, но другим детям. Тем, кто умеет быть благодарным.

Пётр ничего не возразил. Он понимал, что мать права на все сто процентов. За годы попустительства они сами взрастили этого монстра эгоизма в лице Регины, и кто-то должен был поставить жирную точку в этой истории.

Вечером Клавдия вышла на крыльцо с чашкой горячего чая. Воздух был чистым, пахло прелой листвой, вечерней прохладой и спелыми яблоками. Никаких клетчатых сумок, никаких криков, никаких фальшивых угроз. Дом стоял надёжный, крепкий, освещенный мягким светом фонарей. Она была дома. И впервые за долгие годы она чувствовала себя по-настоящему свободной.