Часть 2

К вечеру метель разгулялась не на шутку. Белая круговерть затянула горизонт, скрыв очерitанья леса и крайних изб. В такие ночи даже волки старались не покидать убежищ, забиваясь в чащу. Но для Доктора непогода не была поводом оставаться дома.

Около девяти вечера в окно фельдшерского пункта громко застучали. Анатолий Сергеевич отложил книгу Чехова, надел полушубок и отпер тяжелую дверь. На пороге стоял испуганный мужик из Заречья — той самой дальней деревни в двадцати верстах.

— Сергеич, выручай! — задыхаясь, прокричал он сквозь вой ветра. — У дочки меньшой, у Машеньки, приступ. Задыхается! Кашель лающий, лицо синеет. Жена в истерике, фельдшер наш молодой в райцентре застрял из-за заносов. Спаси девочку!

Доктор даже не сомневался. Он проверил содержимое чемоданчика: ампулы на месте, шприцы целы, запасной ингалятор лежит в кармане.

— Пошли, — коротко бросил он.

Дорога через реку и занесенный лес в метель — испытание не для слабых. Ветер слепил глаза, забивал рот колючим снегом. Сначала они шли быстро, но вскоре сил у мужика стало убавляться, он начал отставать, спотыкаясь в глубоких сугробах. Анатолий Сергеевич шел впереди, пробивая дорогу, опираясь на палку и удерживая в руке заветный чемоданчик. В его груди стучало знакомое, привычное напряжение: «Только бы успеть, только бы дойти».

Шли больше двух часов. В какой-то момент показалось, что силы покидают старика — ноги налились свинцом, а дыхание стало тяжелым, со свистом. Но мысли о пятилетней Машеньке, которая сейчас задыхается в бревенчатой избе, придавали второе дыхание. Он вспомнил всех, кого уже спас, и тех, кого спасти не успел за свою долгую практику. Эта память работала лучше любого стимулятора.

Наконец показались тусклые огоньки Заречья. В избе их ждали. Мать бросилась к Доктору в ноги, рыдая и цепляя полы его заснеженного полушубка. Девочка лежала на кровати, хватая ртом воздух, бледная, с синевой вокруг губ.

Доктор действовал мгновенно. Ни секунды суеты — только четкие, выверенные движения хирурга и терапевта, отточенные десятилетиями работы в экстремальных условиях. Он ввел лекарство, установил кислородную маску, которую чудом раздобыл прошлым летом через знакомых в области, и стал делать дыхательную гимнастику, склонившись над ребенком.

Прошло полчаса. Дыхание девочки постепенно выровнялось, розовый цвет вернулся к щекам, и она тихо заснула, прижавшись к материнской руке. В избе воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском дров в печи и тяжелым дыханием уставшего врача.

— Жить будет, — сказал Доктор, вытирая пот со лба платком. — Завтра еще раз приду, проверю.

Хозяева усаживали его за стол, предлагали горячий чай с медом и ночлег, но он отказался. Нужно было возвращаться назад, в свой пункт, пока тропинку окончательно не замело снегом. Обратная дорога далась тяжелее, но он шел с легким сердцем — еще одна душа была вырвана у холодной тайги.

Часть 3

Прошли еще два года. Анатолий Сергеевич продолжал делать свое дело, хотя силы убывали с каждым днем. Зимой две тысячи тринадцатого года он уже реже выходил на дальние вызовы, отправляя вместо себя фельдшера, который все-таки появился в районе на замену. Но люди по-прежнему шли к нему — за советом, за добрым словом, за утешением. Для них он был больше чем врач; он был совестью этого края.

Когда его не стало — тихо, во сне, в той самой комнатке за ширмой, с томиком Пушкина на тумбочке, — новость облетела тайгу быстрее, чем весенний ледоход.

Хоронили Доктора всем районом. На кладбище у опушки собрались жители всех трех деревень. Приехали и те, кого он лечил бесплатно в любой мороз, и те, кому спас детей, и те, чьих дедов он вытаскивал с того света полвека назад. Никто не сдерживал слез. Суровые мужики с лесоповала стояли с обнаженными головами, несмотря на пронизывающий мартовский ветер, а женщины тихонько пели старинные песни.

Гроб несли на руках через всю центральную деревню — мимо старого бревенчатого пункта с замерзающими чернилами, мимо заснеженных дворов, мимо дороги, по которой он исходил тысячи километров со своим потертым чемоданчиком.

Когда опустили гроб в землю, к могиле подошел молодой парень — тот самый Анатолий, сын тракториста. Он положил на свежий холмик земли старый брезентовый чемоданчик с завязанной бечевкой веревкой.

— Спасибо тебе, Доктор, — тихо сказал он.

В тишине тайги казалось, будто сам лес отвечает глухим шумом верхушек сосен. Доктора не стало, но в каждой избе осталась частичка его огромного, доброго сердца. Люди знали: пока жива память о нем в этих затерянных среди лесов деревнях, здесь никому не будет страшно ни заболеть, ни остаться одному перед лицом суровой зимы. Имя Анатолия Сергеевича Вересова навсегда осталось вписано в саму историю этой земли, став ее вечным оберегом.