Часть 2

Ночь тянулась бесконечно. Я не сомкнул глаз ни на минуту. Сидя в кресле своего кабинета в темноте, я слушал каждый шорох в большом доме. Время от времени мне казалось, что в коридоре раздаются легкие шаги Виктории, но это был лишь ветер, раскачивающий ветки старого дуба за окном.

Наталья ушла к себе в пристройку еще до полуночи, но перед этим мы договорились о плане. План был безумным, опасным, но это был единственный способ узнать всю правду до конца, прежде чем делать резкие движения.

Утром солнце встало как обычно — яркое, равнодушное к человеческим трагедиям. Виктория спустилась к завтраку в шелковом халате, сияющая и безупречная. На ее лице не было ни тени фальши — лишь привычное утреннее выражение легкой скуки.

— Доброе утро, дорогой, — она подошла и легко поцеловала меня в макушку. — Ты плохо выглядел ночью. Опять не спалось?

— Возраст, моя дорогая, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Старые кости дают о себе знать.

Она улыбнулась, но в ее взгляде мелькнуло странное, почти хищное выражение.

— Ничего, Александр. Скоро твои заботы закончатся. Ты сможешь отдыхать сколько угодно, а о делах позабочусь я. Кстати, помнишь, сегодня вечером к нам приедет нотариус? Мы подпишем те самые бумаги, чтобы больше не возвращаться к этому вопросу.

— Да, помню, — кивнул я. — Но перед этим я бы хотел съездить в банк. Мне нужно проверить некоторые счета.

Лицо Виктории мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, губы сжались в тонкую линию.

— В банк? Зачем тебе в банк среди недели? У тебя же есть помощники, в конце концов, я могу всё сделать сама по доверенности. К тому же, на улице жарко, а тебе нельзя волноваться. Вспомни, что говорил врач.

Её забота была фальшивой до отвращения. Раньше я принимал это за искреннюю любовь, но теперь видел за каждым словом холодный расчет. Ей нужно было, чтобы я оставался в изоляции, отрезанный от внешнего мира, от детей, от банков и юристов.

— Нет, Виктория, — твердо сказал я. — Это мои личные дела. Я поеду сам. После обеда.

Она резко встала из-за стола, чашка с кофе звякнула о блюдце.

— Как хочешь, Александр. Но помни: ты сам нарываешься на неприятности. Не говори потом, что я тебя не предупреждала.

Она развернулась и быстрыми шагами вышла из столовой. Это была уже не та женщина, за которой я ухаживал полтора года назад. Это была холодная чужая хищница, для которой я являлся лишь препятствием на пути к наследству.

Днем я позвонил своему сыну Дмитрию. Мы не разговаривали почти год — с самой свадьбы. Трубку сняли после длинных гудков.

— Алло? — голос Дмитрия звучал настороженно и устало.

— Дмитрий, это папа, — сказал я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

В трубке повисла долгая тишина. Я уже думал, что он просто сбросит вызов, но сын ответил:

— Папа? Что-то случилось? Ты звонишь сам… неужели жена разрешила?

— Дима, прости меня, — выдохнул я. — Ты был прав во всем. Я совершил самую большую ошибку в своей жизни. И мне нужна твоя помощь. Сегодня вечером меня попытаются заставить подписать бумаги о передаче всего имущества. Если со мной что-то случится…

— Папа, немедленно собирай вещи! — перебил меня Дмитрий, и в его голосе исчезла вся прошлая обида, уступив место стальной решимости. — Ничего не подписывай! Мы с Анной едем к тебе. Жди нас на террасе. Если эта женщина попытается тебя остановить, кричи так громко, чтобы услышали все соседи. Мы будем у твоих ворот через сорок минут.

Я положил трубку, чувствуя огромное облегчение. Но я еще не знал, какую ловушку Виктория приготовила на этот вечер.

Часть 3

Вечер опустился на город быстро, накрывая улицы душным летним маревом. В восемь часов вечера у ворот нашего дома остановился черный седан. Из машины вышел невысокий мужчина с потертым кожаным портфелем в руках — нотариус, а следом за ним появился тот самый молодой человек по имени Игорь.

Виктория встретила их в прихожей с сияющей улыбкой. Она выглядела триумфатором, готовым праздновать победу. Меня пригласили в кабинет. На столе уже лежали стопки документов, исписанных мелким юридическим шрифтом.

— Садись, Александр, — ласково, но властно произнесла Виктория, указывая мне на кресло. — Подпиши здесь, здесь и на последней странице. И мы все сможем расслабиться.

Я сел за стол. Ручка показалась мне невероятно тяжелой, как будто сделанной из чистого свинца. Я медленно открыл первую страницу договора.

— Ну же, не тяни время, старик, — нетерпеливо произнес Игорь, подходя ближе к моему креслу и нависая над столом. В его глазах читалась неприкрытая жадность. — У нас нет времени на чтение каждой буквы. Всё законно, поверьте.

Нотариус молча сидел в стороне, избегая смотреть мне в глаза. Он явно привык участвовать в подобных грязных делах и предпочитал не задавать лишних вопросов.

Я поднял голову, посмотрел на Викторию и громко сказал:

— Я ничего подписывать не буду.

В комнате повисла зловещая тишина. Улыбка мгновенно сползла с лица Виктории, обнажив её истинную сущность — холодную, жестокую и расчетливую.

— Ты что сказал? — тихо переспросила она, делая шаг ко мне. — Повтори, если у тебя хватит смелости.

— Я сказал — нет, — повторил я четко. — Игра окончена, Виктория. Я знаю про твои телефонные разговоры, про Игоря и про ваши планы избавиться от меня. Мой сын уже едет сюда вместе с полицией.

Игорь побледнел и резко повернулся к Виктории:

— Ты говорила, что он подпишет всё без проблем! Какая еще полиция?

— Заткнись! — закричала она на него, потеряв всякое самообладание. Ее лицо перекосилось от злости. Она схватила со стола тяжелую стеклянную пресс-папье и шагнула ко мне: — Старый дурак! Ты думал, что сможешь просто так выкинуть меня после всего? Я потратила на тебя лучшие годы! Ты умрешь сегодня же, и никто не докажет обратное!

Она замахнулась. Я зажмурился, ожидая удара, но в этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась.

В комнату ворвался Дмитрий, а за ним двое полицейских в форме.

— Бросьте оружие! — раздался резкий командный голос.

Виктория замерла с поднятой рукой. Стеклянный шар выпал из ее пальцев и со звоном разбился о паркетный пол. Игорь попытался броситься к выходу, но путь ему преградил второй полицейский. Через несколько секунд на запястьях обоих защелкнулись металлические наручники.

Дмитрий подбежал ко мне, опустился на колени перед креслом и крепко обнял меня за плечи.

— Папа… ты цел? Слава богу, мы успели.

Я заплакал. Впервые за много лет я плакал не от одиночества, а от облегчения. Рядом стояла бледная, но испуганно-благодарная Наталья — именно она вызвала полицию по прямой линии сразу после моего звонка сыну.

Прошло три месяца. Судебный процесс был быстрым и громким. Виктория и ее сообщник отправились за решетку за попытку мошенничества в особо крупных размерах и угрозу жизни. Мой дом и компания остались в безопасности, а с детьми мы восстановили теплую связь, которой мне так не хватало все эти годы.

Теперь каждое утро, просыпаясь в своей постели и видя за окном мирный сад, я знаю главное: никогда не поздно признать свои ошибки, открыть глаза и выбрать настоящую жизнь, а не красивую ложь.

Александр Петрович, скажите, сталкивались ли вы раньше с людьми, которые казались совсем не теми, за кого себя выдавали?