Семейный ужин с привкусом скандала

ЧАСТЬ 1

Когда я предложила устроить роскошный банкет в ресторане «Панорама» для всей семьи, я рассчитывала хотя бы на капельку признательности. Я и представить себе не могла, что просто финансирую собственный суд инквизиции.

За три часа до прихода гостей моя свекровь, Маргарита Львовна, мерила шагами зал с видом прусского генерала, инспектирующего недисциплинированные войска. Всего за десять минут она уже объявила, что от цвета салфеток хочется вырвать, потребовала заменить все цветочные композиции на редкие орхидеи — за счет нашей прекрасной принцессы, то есть меня, — и обвинила меня в попытке отравить ее младшего сына под тем предлогом, что я якобы забыла про его аллергию на орехи. На аллергию, из-за которой он накануне уплетал за обе щеки у нас дома без малейших проблем, но что поделать, правда имеет свойство подстраиваться под драмы Маргариты.

Тем временем мой дорогой муж Борис с патологическим восхищением разглядывал собственные ботинки, затаившись в молчании моллюска, чтобы не поднимать волну.

И это я еще не знала, что худшее впереди, и что та убийственная фраза, которую моя свекровь бросит посреди ужина, превратит этот вечер в настоящее поле боя, где даже вмешательства полиции окажется недостаточно, чтобы утолить мою месть.

ЧАСТЬ 2

Я стояла посреди банкетного зала ресторана «Панорама», сжимая в руке салфетку так сильно, будто это была шея моей свекрови. Три часа до начала. До прихода гостей оставалось ровно столько времени, чтобы либо сойти с ума, либо совершить двойное убийство. И судя по выражению лица Маргариты Львовны, у меня были все шансы совместить оба варианта.

— Кира, дорогая, ты уверена, что эти салфетки цвета «грязной пыли» подойдут к моему платью? — пропела она тонким, звенящим голосом, который прекрасно подошел бы для побудки личного состава в исправительной колонии. — Люди подумают, что мы празднуем поминки, а не юбилей моего младшего мальчика. Хотя, если подумать, учитывая твои кулинарные способности, поминки были бы логичнее.

Я глубоко вдохнула. Один. Два. Три. Представила, как Борис падает в фонтан с шампанским. Стало немного легче.

— Маргарита Львовна, эти салфетки называются «шампань». И они идеально подходят к скатертям, которые вы сами выбрали вчера в три часа ночи, прислав мне семнадцать голосовых сообщений подряд, последнее из которых заканчивалось вашим глубоким вздохом разочарования в моей ДНК.

Борис, сидевший на краешке бархатного дивана, резко оживился. Точнее, кашлянул, поправил галстук и посмотрел куда-то в потолок, где изящно переливалась хрустальная люстра. Он выглядел так, будто мечтал раствориться в воздухе, стать частью интерьера или хотя бы маленьким пятном на обоях, лишь бы не участвовать в этом семейном шоу.

— Ну зачем ты так, Кира, — пробормотал он тихо, не поднимая глаз. — Мама просто хочет, чтобы всё было идеально. Она же переживает.

— Переживает? — переспросила я, чувствуя, как в груди закипает не просто злость, а чистый, рафинированный ядерный реактор. — Борис, любимый мой молчаливый ангел, этот банкет стоит как крыло небольшого боинга. Который я, между прочим, оплатила со своего счета. Со своего личного счета, а не с того воображаемого семейного бюджета, куда ты в последний раз складывал чеки из автомойки и пустые бутылки из-под пива!

Маргарита Львовна оскорбленно прижала руки к груди. На её лице мгновенно нарисовалась маска вселенской скорби, за которую любой драмтеатр отдал бы половину репертуара.

— Боря! Ты слышишь? Твоя жена попрекает тебя деньгами! В наше время женщина не смела даже голос повысить на мужа, не говоря уже о том, чтобы тыкать ему в лицо своими счетами! Вот в наше время…

— Мама, пожалуйста, не надо про ваше время, — устало простонал Борис, пытаясь изобразить жест примирения. — Кира, ну успокойся. Все же нормально. Зачем устраивать скандал перед праздником?

— Скандал? Я устраиваю скандал?! — у меня чуть глаз задергался. — Да твой младший братец Вадик только что позвонил и сообщил, что приедет не один, а с тремя какими-то «друзьями по бизнесу», которых срочно нужно посадить за главный стол! А места рассчитаны ровно на сорок человек, которых утвердила твоя мамаша! Куда я их посажу? На люстру?!

— Ну подумаешь, потеснятся люди, — отмахнулась Маргарита Львовна, величественно направляясь к бару. — И вообще, Кирочка, не будь мелочной. Семья — это святое. А деньги… ну, сегодня они есть, завтра их нет. Тем более, ты же сама говорила, что твой новый проект приносит отличные доходы. Грех не поделиться с родственниками мужа, которые, между прочим, носят твою фамилию… то есть, славят твою семью своим присутствием!

Я замерла. Я смотрела на эту женщину, которая последние три недели выносила мне мозг по поводу каждого цветочка, каждого блюда и каждого гостя, и вдруг отчётливо поняла одну простую вещь: для них я не член семьи. Я — кошелек на ножках с функцией организации банкетов. Удобный, бессловесный банкомат, который иногда позволяет себе иметь собственное мнение, за что тут же получает порцию морального воспитания.

— Знаете что, Маргарита Львовна? — тихо произнесла я, подходя ближе. — Давайте договоримся сразу. Либо Вадик приходит один, как и все остальные, либо его «друзья по бизнесу» идут отмечать в ближайшую шашлычную за свой счет. И за мой счет больше не будет куплено ни единой орхидеи.

Свекра задохнулась от возмущения. Ее накрашенные губы открылись и закрылись, как у выброшенной на берег рыбы редкой, ядовитой породы.

— Ты… ты как со мной разговариваешь?! — взвизгнула она, замахав руками. — Борис! Ты видишь, что она творит?! Она унижает меня в день рождения моего сына! То есть… ну почти день рождения, какая разница, дата круглая! Ты мужчина в доме или кто?! Поставь ее на место!

Борис посмотрел на меня взглядом побитой собаки, в котором читалась вся боль его инфантильной душонки.

— Кир, ну тебе сложно, что ли? — выдавил он. — Уступи маме. Тебе трудно сделать ей приятно?

Вот это было контрольное в голову. Не ее крики, не ее претензии, а этот жалкий, умоляющий голос моего собственного мужа, который всегда выбирал не меня, а комфорт маменькиной юбки.

— Знаешь что, Борис? — улыбнулась я самой милой из своих улыбок. — Иди-ка ты к черту. И мама твоя пусть идет туда же. Празднуйте без меня.

Я развернулась, собираясь сорвать с себя этот проклятый бейджик организатора и вызвать такси, но Маргарита Львовна выдала фразу, которая навсегда стерла любые остатки моего хорошего воспитания.

— Да куда ты денешься, дурочка? — презрительно бросила она мне в спину. — Кто тебе еще позволит крутиться в приличном обществе? Твоя задача сегодня — сидеть за столом, улыбаться гостям, вовремя оплатить счет, когда принесут чек, и открывать рот только тогда, когда тебя об этом попросят. Ты здесь никто, Кира. Ты просто кошелек.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как лед тает в бокалах на барной стойке.

Я медленно повернулась. Внутри меня что-то окончательно щелкнуло, оборвав последние струны терпения. Злость ушла, уступив место ледяному, абсолютно спокойному презрению.

— Кошелек, говорите? — переспросила я очень тихо. — Хорошо. Давайте поиграем в кошельки.

До прихода гостей оставалось два часа. За это время я успела сделать три телефонных звонка: директору ресторана, своему адвокату и начальнику службы безопасности холдинга, с которым мы сотрудничали.

Когда в семь часов вечера нарядные гости начали заполнять зал под звуки живой музыки, атмосфера была великолепной. Маргарита Львовна блистала в центре внимания, принимая поздравления и с королевским видом указывая гостям, где садиться. Борис стоял рядом, слегка расслабившись — видимо, решив, что буря миновала и гроза прошла стороной.

Я сидела за главным столом в потрясающем изумрудном платье, с бокалом элитного шампанского, которое оплатила сама, и с улыбкой наблюдала за происходящим.

— Ну что, дорогая моя, — наклонилась ко мне свекровь ближе к концу официальных тостов, явно довольная собой. — Видишь, как всё прекрасно получилось, когда ты перестала капризничать? А теперь встань и скажи тост в честь моего мальчика. И поживее, у меня уже изжога от твоих кислых мин.

Я не спеша поднялась с места. Постучала серебряной ложечкой по бокалу. Музыка стихла. Все сорок человек повернули головы ко мне, ожидая стандартных банальных пожеланий здоровья и семейного счастья.

— Спасибо, Маргарита Львовна, за столь высокую оценку моих организаторских способностей, — громко и четко произнесла я, обведя взглядом замерший зал. — Действительно, сегодняшний вечер уникален. И чтобы праздник запомнился нам всем надолго, я решила сделать небольшой сюрприз.

Борис напрягся. Маргарита Львовна подозрительно прищурилась.

— Дело в том, — продолжила я, лучезарно улыбаясь, — что этот банкет, включая аренду зала, премиальный алкоголь, деликатесы и даже те самые проклятые орхидеи, оформлен на мое юридическое лицо. И прямо сейчас, в эту самую секунду, мой адвокат завершил процедуру отзыва финансовой гарантии. Счет ресторана не оплачен. И оплачен не будет.

По залу пронесся коллективный испуганный вздох. Директор ресторана, бледный как полотно, вылетел из-за служебных дверей с папкой в руках.

— В смысле… не оплачен?! — взвизгнула свекровь, вскакивая с места с такой скоростью, что ее стул с грохотом рухнул на паркет. — Ты что творишь, сумасшедшая?! Здесь сидят уважаемые люди!

— Уважаемые люди сейчас встанут и пойдут домой, Маргарита Львовна, потому что банкет окончен, — ответила я, спокойно отпивая шампанское. — А вот вам, Вадик, и вашим трем «друзьям по бизнесу», придется задержаться. Директор ресторана уже вызвал полицию. Вы ведь забыли упомянуть вашим товарищам, что они пришли на праздник за чужой счет, и полиция очень вовремя поможет вам составить протокол о попытке мошенничества в особо крупном размере.

— Ты не смеешь! — заорал Вадик, багровея лицом и вскакивая с места. — Ты нас позоришь перед людьми! Мама, убери свою ненормальную невестку!

Маргарита Львовна уже не кричала. Она схватилась за сердце, закатила глаза и начала медленно сползать по стене, издавая звуки умирающего кита.

— Мама! — завопил Борис, бросаясь к ней. — Скорую! Вызовите скорую! Кира, ты убийца! Ты убиваешь мою мать!

В этот момент распахнулись стеклянные двери ресторана, и в зал вошли двое сотрудников полиции в форме, за спиной которых маячил администратор с терминалом наперевес.

— Гражданка? — обратился ко мне старший наряда, строго глядя на развоствующийся бедлам. — Это вы заявляли о мошенничестве и попытке несанкционированного потребления услуг за счет третьих лиц?

— Я, офицер, — улыбнулась я, подхватывая свою сумочку. — И у меня для вас столько увлекательных историй о семейных ценностях. Пройдемте, я вам все подробно расскажу.

Полицейские направились к столу, Вадик попытался незаметно скрыться через служебный выход, но был перехвачен охранником, а Борис метался между притворяющейся мертвой матерью и уходящей женой, совершенно не понимая, в какой момент его идеальная жизнь превратилась в абсурдную комедию положений.

Я вышла на ночную улицу под прохладный ветерок, чувствуя невероятную легкость. Телефон в сумочке разрывался от звонков и смс-сообщений от мужа, но я даже не думала отвечать.

С сегодняшнего дня у меня началась новая жизнь. Без семейных банкетов, без лицемерных упреков и, самое главное, без мужа-моллюска.

И знаете что? Воздух свободы оказался чертовски вкусным. Теперь, когда мне кто-нибудь попытается указать моё место, я просто улыбнусь и спрошу, не забыли ли они прихватить с собой наручники.

ЧАСТЬ 3

Я думала, что на этом сказка о Золушке, которая сбенула с бал-маскарада, оставив мачеху с чеком на двести тысяч рублей и полицией в придачу, закончилась. Но я забыла главное правило нашего семейного сериала: у этих людей сценарий писал безумный режиссер под тяжелыми психотропными веществами.

Прошло ровно три дня. Три дня абсолютной тишины в телефоне — Борис, видимо, пытался переварить тот факт, что за шнурки на его ботинках теперь тоже некому платить. Я сидела в своей любимой кофейне на углу, пила раф с лавандовым сиропом и наслаждалась звуками города. Никто не орал в ухо про орхидеи. Никто не требовал изменить цвет салфеток. Жизнь пахла свежими круассанами и свободой.

И тут дверь кофейни с грохотом распахнулась.

Внутрь влетел Борис. Выглядел он так, будто последние трое суток провел в окопах под Сталинградом: галстук набекрень, под глазами черные круги размером с блюдца для варенья, пиджак застегнут на пуговицы наугад. За ним, тяжело ступая и пыхтя паровозом, ввалилась Маргарита Львовна. Лицо ее выражало такую скорбь по утраченным деньгам и моему послушанию, что впору было вводить общенациональный траур.

— Вот она! — взвизгнула свекровь, тыча в меня пальцем так, будто я была сбежавшим из зоопарка мадагаскарским лемуром. — Сидит, кофе пьет, пока её законный муж ищет пятый угол от позора! Кира, ты бессовестная эгоистка! Ты представляешь, во что нам обошлась эта шутка с полицией?!

Я медленно отпила кофе, поставила чашку на блюдце и посмотрела на них с тем же интересом, с каким энтомолог разглядывает редкого жука-навозника.

— Ой, Маргарита Львовна, здравствуйте, — протянула я самым сладким голосом. — А я думала, вы уже в отпуске. В той самой шашлычной, куда Вадик со своими «друзьями по бизнесу» собирался пойти. Как там дела? Посуду отмыли?

Борис рухнул на стул напротив меня с такой силой, что хрупкий столик жалобно застонал. Он схватился руками за голову и зашептал с надрывом:

— Кир, хватит. Серьезно, хватит. Мама уже третий день пьет валидол пачками. Вадика вообще закрыли на сорок восемь часов для выяснения обстоятельств — оказалось, его «друзья» числились в розыске за какую-то мутную историю с автозапчастями. Нас теперь на порог ни одного нормального ресторана в городе не пускают! Администраторы показывают твою фотографию охране со словами: «Этой женщине и ее родственникам даже воду из кулера не отпускать!».

— Какая трагедия, — вздохнула я, изобразив на лице вселенское сострадание. — Прямо шекспировская драма. «Ромео, Джульетта и неоплаченный счет за банкет». И что же привело вас ко мне в этот столь ранний и прекрасный час? Неужели вы принесли извинения? Или, может, чек за орхидеи?

Маргарита Львовна задохнулась от возмущения. Она подошла вплотную к столу, оперевшись на него массивными руками, и зашипела, брызгая слюной:

— Извинения?! Да ты… ты разрушила семью! Ты обязана немедленно пойти к следователю, заявить, что это была шутка, заплатить ресторану неустойку, забрать Вадика из отделения и… и выкупить Боре новый костюм, потому что его уволили с работы из-за этого скандала!

Я моргнула. Раз. Второй.

— Погодите. Бориса уволили? Того самого Бориса, который числился «ведущим специалистом по стратегическому развитию» в компании моего отца, хотя за три года не смог стратегически развить даже собственный гардероб?

Борис покраснел до корней волос и уставился в чашку с моим недопитым латте.

— Ну… твой отец сказал, что у них в холдинге больше нет вакансий для благотворительных фондов семейного типа, — пробормотал он еле слышно. — Сказал, что раз мы разводимся, то и работать вместе больше неэтично.

— Какая прозорливая у папы логика, — улыбнулась я. — Просто гений менеджмента.

Я откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Внутри меня разливалось странное, давно забытое чувство абсолютной, кристальной ясности. Все эти годы я тащила на себе их капризы, их амбиции, их вечное недовольство, искренне веря, что это и есть «крепкая семья». А оказалось, что это был просто абонемент в бесплатный театр абсурда, где мне отвели роль главного спонсора и козла отпущения.

— Значит так, дорогие мои родственнички, — сказала я тихо, но так отчетливо, что в кофейне на секунду смолкнули даже кофемашины. — Во-первых, документы на развод мои юристы уже подали. Во-вторых, квартира оформлена на меня до брака, так что Боре придется собирать свои носки и PlayStation очень быстро. А в-третьих…

Я наклонилась вперед, глядя прямо в глаза Маргарите Львовне, которая от неожиданности даже перестала дышать.

— Если вы еще хоть раз появитесь на моем горизонте, попытаетесь приехать ко мне домой или позвоните с требованием оплатить ваши очередные фантазии, я не просто вызову полицию. Я опубликую запись с камеры видеонаблюдения из ресторана Panorama в городских пабликах. Ту самую, где вы сползаете по стене под звуки марша Мендельсона. Поверьте, это видео соберет миллионы просмотров быстрее, чем любые ваши орхидеи.

Маргарита Львовна побледнела так резко, что её дорогой макияж стал казаться зеленоватым. Она открыла рот, закрыла, поняла, что аргументы у нее закончились, и выдала шедевральную фразу:

— Ты… ты бессердечная женщина! Настоящая змея! Мой мальчик заслуживал лучшего!

— Согласна на все сто, — кивнула я. — Вадик, например, свободен. Можете пойти поискать ему новую невесту с хорошим кредитным лимитом. Только предупреждаю: у нее тоже могут оказаться зубы.

Я встала, бросила на стол купюру, которая с лихвой покрывала и мой кофе, и моральный ущерб бариста за этот цирк, и направилась к выходу.

Борис попытался встать за мной, что-то бормоча про «поговорить» и «начать сначала», но Маргарита Львовна дернула его за рукав со словами: «Сиди, тряпка! Мы найдем юриста лучше!».

Я вышла на улицу, вдохнула полную грудь прохладного осеннего воздуха и улыбнулась своему отражению в витрине.