Тест ДНК разрушил нашу счастливую семейную жизнь

Часть 2

— Извинись передо мной, Никита. Прямо сейчас, пока я не собрала вещи, — мой голос дрожал, но я изо всех сил старалась казаться уверенной.

Никита стоял посреди гостиной, сжимая в руке плотный белый конверт из клиники. Его лицо было бледным, а взгляд — абсолютно стеклянным.

Двадцать лет совместной жизни. Четверо сыновей, которые лицом к лицу — вылитая я, а от отца не взяли будто бы ничего. И один «добрый» совет от его лучшего друга Игоря, который разрушил всё в один миг.

— Таня… — тихо произнес муж, и в его голосе не было привычной злости или подозрительности. Только глухой, подкатывающий ужас.

— Что «Таня»? — я сделала шаг вперед, готовая вырвать этот проклятый лист бумаги. — Ты ведь этого хотел? Ты потратил кучу денег на ДНК-тесты для всех четверых, потому что поверил сплетням!

Старшие мальчики, близнецы Матвей и Артем, сидели в своей комнате. Младшие, затихнув, играли в детской. Они не понимали, почему отец вдруг решил поиграть в «медицинское обследование».

Никита медленно опустился на диван. Конверт в его руках зашелестел.

— Игорь сказал, что генетика не обманывает, — пробормотал он, глядя куда-то сквозь меня. — Что четыре сына не могут быть точной копией матери, если… если нет другого мужчины.

— И ты поверил ему, а не мне? Женщине, которая прошла с тобой через нищету, съемные углы и тяжелые роды? — слезы всё-таки брызнули из глаз.

Я вспомнила каждый год из этих двадцати. Как мы делили одну пачку макарон, как радовались первому крупному заработку Никиты, как вместе строили этот дом. И всё это перечеркнул один глупый, завистливый намек друга.

— Я хотел доказать ему, что он неправ, — Никита поднял на меня глаза, и в них стояли слезы. — Таня, клянусь, я хотел ткнуть ему в лицо этими бумагами!

— Открывай, — отрезала я, скрестив руки на груди. — Читай. Я хочу видеть твое лицо, когда ты поймешь, какой ты дурак.

Муж потянул за край конверта. Бумага с треском порвалась. Внутри было несколько аккуратно сложенных листов с водяными знаками лаборатории.

Он развернул первый лист. Пробежал глазами по строчкам. Его брови взлетели вверх, а дыхание перехватило.

— Что там? Вероятность отцовства 99.9%? — с горькой усмешкой спросила я. — Ну же, читай вслух!

Никита не ответил. Он судорожно начал перелистывать остальные страницы, сверяя имена мальчиков. Его руки начали заметно крупно дрожать.

— Этого не может быть… — прошептал он, и его голос сорвался на сип. — Это какая-то ошибка. Они перепутали анализы.

— Хватит цирка, Никита! Полноценное отцовство подтверждено? — я шагнула к нему и вырвала листы из его ослабевших пальцев.

Я опустила взгляд на официальный бланк. Мои глаза сканировали сложные медицинские термины, пока не наткнулись на финальное заключение эксперта внизу страницы.

Там черным по белому было написано: *«Вероятность того, что Никита Сергеевич Воронов является биологическим отцом…»*

Мое сердце пропустило удар. Буквы поплыли перед глазами. Я перечитала строчку еще раз. Потом посмотрела на второй лист. На третий. На четвертый.

Результат по всем четырем сыновьям был абсолютно одинаковым.

— Никита… — у меня пересохло в горле, а ноги мгновенно стали ватными. — Что это значит?

Муж медленно поднялся с дивана, глядя на меня так, словно видел впервые в жизни. В его глазах больше не было вины. Там был только дикий, первобытный страх.

У всех четверых детей вероятность отцовства составляла ровно ноль процентов. Они не были его сыновьями.

Но самое страшное было не это. Строчкой ниже, в графе материнства, которая была заполнена автоматически по предоставленным образцам, стоял вердикт, от которого у меня захолодело внутри.

*«Вероятность материнства Татьяны Игоревны Вороновой: 0%».*

Я застыла, не в силах сделать даже вдох. Четверо детей, которых я выносила и родила в роддоме, генетически не имели ко мне никакого отношения.

### Конец

Никита сделал шаг назад, будто защищаясь от меня. Его лицо исказилось от боли и непонимания.

— Таня… как это понимать? — его голос сорвался на крик. — Ты подменила результаты? Или ты… ты родила их от кого-то другого, а меня просто использовала?!

— Замолчи! — закричала я в ответ, вцепляясь ногтями в края листов. — Ты сошел с ума? Посмотри на графу матери! Там написано, что они ОФИЦИАЛЬНО НЕ МОИ!

Никита замер. Он выхватил у меня бумаги, вчитываясь в сухие строчки заключения. Его глаза округлились.

— Но… ты же сама их рожала. Я был под окнами роддома все четыре раза! Матвей и Артем… потом Денис… потом мелкий… Я видел тебя беременной!

Мир вокруг меня начал стремительно рушиться. Если дети не его и не мои, то чьи они? Четверых детей невозможно подменить в роддоме в разные годы так, чтобы никто ничего не заметил. Это было абсурдом.

— Нам нужно ехать в клинику. Сейчас же, — мой голос стал ледяным от шока.

Через час мы уже сидели в кабинете главного врача генетического центра. Пожилой профессор долго изучал распечатанные бланки, хмурился, сверял штрих-коды в компьютерной базе и постоянно поглядывал на нас.

— Ошибки быть не может, — наконец произнес он, снимая очки. — Наша лаборатория исключает человеческий фактор. Анализы перепроверялись дважды из-за таких странных показателей.

— Вы понимаете, что вы говорите?! — Никита ударил кулаком по столу. — Моя жена родила этих детей! Я лично забирал её из роддома!

Проффесор вздохнул, сцепив пальцы в замок, и перевел взгляд на меня.

— Татьяна Игоревна, скажите… вам когда-нибудь в детстве или юности делали операцию по пересадке костного мозга? Или, возможно, вы сами являетесь близнецом, чьи клетки…

— Нет, — отрезала я. — Никаких операций. Я единственный ребенок в семье.

Врач помолчал, а затем тихо произнес:

— Тогда у меня есть только одно объяснение. Редчайший генетический феномен. Химеризм. У вас в организме сосуществуют два разных набора ДНК. Клетки вашей кожи и слюны, которые мы брали на анализ, принадлежат одному набору. А ваши репродуктивные органы — другому.

Мы с Никитой сидели, не шевелясь.

— Это значит… — начал муж, с трудом подбирая слова.

— Это значит, что генетически ваши дети — ваши, Татьяна. Но для обычного теста ДНК вы выглядите как чужой человек. А вот то, что дети не от вас, Никита… — врач замялся. — Тест показал, что у детей действительно другой отец. Их биологический отец — мужчина, который генетически очень близок к вам. Практически идентичен.

У меня перехватило дыхание. Я повернулась к Никите.

— У тебя ведь… у тебя ведь нет брата-близнеца? — прошептала я.

Никита сидел белый как полотно. Его губы задрожали, и он медленно покачал головой.

— Нет… Но мой лучший друг Игорь… Мы с ним родились в одном роддоме, в один день. Наши матери лежали в одной палате.

В кабинете повисла зловещая, оглушительная тишина. Пазл, который казался безумием, вдруг сложился в страшную картину. Двадцать лет назад Никиту и Игоря перепутали в роддоме. Всё это время Никита жил чужой жизнью, а его настоящий генетический код носил другой человек.

И именно поэтому наши четверо сыновей, унаследовав мои скрытые гены, не были похожи на Никиту. Они были биологическими детьми той ветви, к которой на самом деле принадлежал Игорь.

Никита посмотрел на свои руки, затем на меня. В его глазах было столько боли, что мне захотелось его обнять. Наш брак выдержал проверку на верность, но теперь нам предстояло столкнуться с правдой, которая навсегда изменит жизнь двух семей.