Развод не помог и бывший объявил мне войну

Часть 2

— Надя, открой, я знаю, что ты там! — этот голос я бы узнала из тысячи, даже если бы у меня отняли слух.

Дверной звонок разрывался, словно раненый зверь, а в замочную скважину кто-то яростно пихал чужой ключ.

Я замерла посреди прихожей в одном шелковом халате, сжимая в руке кружку с остывающим чаем. Сердце ухнуло куда-то в пятки, а потом заколотилось в горле.

На пороге стоял Дима — помятый, злой, с красными от недосыпа глазами, а за его плечом, как тень отца Гамлета, маячила Валентина Петровна.

— Наденька, — приторным, от которого сводило зубы, голосом начала свекровь, отодвигая сына плечом. — Мы пришли забрать Димины зимние вещи. И поговорить. Хватит уже цирк устраивать, люди же смотрят.

Она попыталась протиснуться в квартиру, но я выставила руку, упираясь ладонью в косяк.

— Вещи? Все твои вещи, Дима, уехали к маме тридцать дней назад, — мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё дрожало. — Я лично паковала. Даже зубочистки твои забрала.

— Надь, ну перестань, — Дима шагнул вперед, пытаясь перехватить мою руку. — Мама просто хочет как лучше. Месяц прошел, ты остыла. Пора возвращаться в семью. Я готов тебя простить.

Простить? Меня?!

Внутри словно вспыхнул пороховой склад, выжигая остатки былой покорности.

— Вон, — тихо, но отчетливо сказала я, глядя бывшему мужу прямо в глаза.

— Что ты сказала? — Валентина Петровна вздернула подбородок, её глаза сузились. — Да как ты смеешь? Мой сын из-за твоей блажи живет на чемоданах! Мы пришли по-хорошему!

— А по-плохому не получится, — я начала закрывать дверь, но Дима резко вставил ногу в проем. Его лицо исказилось от злости.

— Надя, не доводи до греха, — прошипел он, теряя весь свой лоск. — Квартира, может, и твоя, но всё, что внутри — куплено в браке. Я имею право зайти.

— Юридически — нет, ты здесь больше не прописан, — отрезала я и навалилась на дверь всем телом. — Убирайтесь, или я вызываю полицию.

Дверь со щелчком захлопнулась, я тут же повернула замок на два оборота. С той стороны донесся глухой удар — Дима стукнул кулаком по дереву. Послышались приглушенные ругательства свекрови, а затем всё стихло.

Я прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. Пальцы дрожали так, что чай выплеснулся на ковер, но мне было плевать.

Они не оставят меня в покое. Для Валентины Петровны мой уход — это личное оскорбление, пятно на её идеальной материнской репутации.

Следующие две недели превратились в тихий ад: Дима караулил меня у подъезда, обрывал телефоны моих подруг и писал длинные, путаные сообщения — от «люблю, не могу без тебя» до «ты пожалеешь, что родилась на свет».

Я держалась. Латина, работа, новые книги — я заполняла каждую секунду, чтобы не сорваться в прежнее болото вины.

Но настоящий удар ждал меня в пятницу вечером.

Я возвращалась из студии танцев, уставшая, но счастливая, вдыхая прохладный вечерний воздух. У самого дома дорогу мне преградила черная иномарка.

Заднее стекло медленно опустилось, и я увидела женщину — ухоженную, дорогую, в огромных солнцезащитных очках, несмотря на сумерки.

— Надежда? Присаживайтесь, есть разговор, — её тон не терпел возражений. Каждая линия её лица дышала властью и большими деньгами.

— Мы знакомы? — я остановилась в двух шагах, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна.

— Я Алина Воронова. Хозяйка холдинга, где ваш… бывший муж пытается получить должность вице-президента, — она сняла очки, и её холодный взгляд прошил меня насквозь. — И, по совместительству, женщина, которой он вчера сделал предложение.

У меня перехватило дыхание. Месяц. Прошел всего месяц! А он уже нашел себе новую «мамочку», только с миллиардным бюджетом.

— Рада за него. И за вас. Но я тут при чем? — я постаралась, чтобы мой голос звучал равнодушно.

Алина криво усмехнулась, открыла сумочку и достала оттуда плотный бумажный конверт, швырнув его на кожаное сиденье рядом с собой.

— При том, милая. Дима утверждает, что ты шантажируешь его какой-то флешкой с компроматом на его прошлую фирму. И требуешь пять миллионов рублей за развод без скандала.

Я опешила. В голове завертелись шестеренки. Какой компромат? Какие пять миллионов?

— Это бред, — выдохнула я. — Мне от него ничего не нужно. Я подала на развод через ЗАГС, он просто не является!

— Мне плевать на ваши семейные разборки, — отрезала Алина, наклоняясь ближе к окну. — Но из-за твоих «аппетитов» Дима не может подписать брачный контракт со мной. А у меня горит сделка.

Она постучала длинным ухоженным ногтем по конверту.

— Здесь три миллиона рублей. Ты берешь их, завтра же подписываешь отказ от любых претензий, отдаешь Диме флешку и исчезаешь из этого города. Навсегда.

— А если я откажусь от ваших грязных денег? — злость, чистая и горячая, наконец вытеснила ступор. — Потому что никакой флешки нет, а ваш Дима — лжец и альфонс!

Лицо Алины мгновенно превратилось в ледяную маску. Она медленно подняла стекло, но перед этим бросила фразу, от которой у меня похолодело внутри:

— Тогда не обижайся, девочка. Мои юристы сотрут тебя в порошок. Завтра твоя квартира сгорит по документам, а сама ты сядешь за вымогательство. У тебя есть двенадцать часов.

Машина резко рванула с места, обдав меня выхлопными газами.

Я осталась стоять на тротуаре, глотая слезы ярости. Дима решил уничтожить меня руками своей новой богатой пассии. Он придумал компромат, чтобы выбить из неё деньги или заставить меня бежать.

Я бросилась к подъезду, взлетела на свой этаж, едва попадая ключом в замок. Мне нужно было срочно позвонить адвокату.

Я вбежала в квартиру, щелкнула выключателем, но свет не загорелся. Зато из темноты гостиной донесся тихий, до боли знакомый смешок.

— Ну привет, Надюш. Рад, что ты не заставила себя долго ждать.

В кресле у окна, подсвеченный луной, сидел Дима. А в его руке тускло поблескивал кухонный нож, которым я обычно резала торт.