Любовница миллиардера пнула его беременную жену в больничном коридоре, но миллиардер застыл, когда директор сказал: «Ещё раз тронешь мою племянницу» — а ребёнок, которым он хотел завладеть, в итоге стал причиной его падения.Первым, что почувствовала Оливия Беннет, был вовсе не кофе, обжигающий тонкую синюю ткань её платья для беременных.Это был сухой, унизительный удар дизайнерского красного каблука в бок.Удар не лишил её сознания. Он не отбросил её к стене и не остановил движения ребёнка. Всё было гораздо тоньше — и оттого гораздо жестокее. Это был рассчитанный удар чуть ниже рёбер, достаточно сильный, чтобы перехватить дыхание, и достаточно низкий, чтобы все свидетели поняли, какое место Кассандра Вейл отводила Оливии в семье Харланов.На полу.Оливия опустилась на одно колено в безупречно чистом коридоре медицинского центра Святой Екатерины в Бостоне. Одной рукой она прижимала ладонь к своему восьмимесячному животу, а другая скользнула по луже кофе, растёкшейся по белому мрамору, словно пятно позора.Вокруг неё больница словно замерла.Медсестра с подносом остановилась так резко, что металлический инструмент звякнул о край. Пожилой мужчина в инвалидном кресле тихо выругался. Молодая мать крепче прижала к себе маленького ребёнка и отвернула его лицо от сцены, которую ни один ребёнок не должен был увидеть так рано.Но хуже всего была не боль.Хуже всего был мужчина, стоявший всего в метре от неё.На нём был угольно-серый костюм Tom Ford. Его лицо было идеально выбрито, а часы стоили больше годовой зарплаты медсестры, которая уже спешила к Оливии.Престон Харлан не двигался.Он не протянул руку к жене.Он не приказал любовнице отойти.Он смотрел на Оливию с холодным раздражением миллиардера, чьи личные дела внезапно начали становиться достоянием публики.— Не устраивай сцен, — сказал он.Оливия медленно подняла глаза.Три года она была замужем за этим голосом.Она слышала, как он становился мягким за столами при свечах, как становился безупречно вежливым на благотворительных вечерах, как превращался в острое лезвие за закрытыми дверями и становился нежным только тогда, когда рядом появлялись камеры.Когда-то Оливия думала, что спокойствие Престона Харлана означает силу.Потом она поняла, что это спокойствие было всего лишь жестокостью в красивой оболочке.Кассандра Вейл стояла рядом с ним в белом шерстяном пальто. Её светлые волосы были собраны в идеальный пучок, а красные каблуки сверкали под больничными лампами, словно она специально нарядилась для того момента, когда сможет заставить другую женщину истекать кровью, не потеряв при этом ни капли своей элегантности.Она наклонилась к Оливии и улыбнулась.— Может быть, теперь ты понимаешь, — сказала Кассандра. — Ты стоишь на пути.По коридору прошёл шёпот.Дочь Оливии зашевелилась внутри неё.Медленно.Уверенно.Живая.Это движение не было похоже на панику. Скорее, оно напоминало кулак, упирающийся в окружающий мир.Оливия не заплакала.Именно это заставило лицо Кассандры напрячься.Престон наконец протянул руку, но в этом жесте не было любви.Не было тревоги.Он смотрел на телефоны, которые люди уже доставали из карманов, на камеру наблюдения в углу и на стойку регистрации, где две сотрудницы администрации шептались по телефону.— Встань, — тихо сказал он. — На нас смотрят.Оливия посмотрела на его руку.Это была та самая рука, которая когда-то надела ей на палец бриллиантовое кольцо перед пятьюстами гостями в поместье в Ньюпорте.Вспышки камер.Светская хроника.Заголовки, называвшие её «Золушкой в атласе».Это была та же рука, которая подписала документы, благодаря которым её небольшая юридическая организация помощи женщинам вошла в состав Фонда семьи Харланов.Он обещал ей больше возможностей.Больше ресурсов.Больше защиты.И это была та же рука, которая шесть недель назад сжала её запястье в их спальне на Бикон-Хилл, когда она произнесла слово «развод».— Если ты попытаешься уйти некрасиво, — прошептал он тогда, — ты никогда не сможешь держать этого ребёнка без моих адвокатов рядом.Она не взяла его руку.Вместо этого Оливия упёрлась ладонью в холодный мрамор и заставила себя подняться.Движение отозвалось острой болью под рёбрами, но её лицо осталось неподвижным, пока медсестра не подошла к ней.— Миссис Харлан, пожалуйста, не двигайтесь так быстро, — сказала медсестра. — Я принесу вам инвалидное кресло.— Я в порядке, — ответила Оливия.Её голос прозвучал спокойнее, чем она себя чувствовала.Кассандра коротко рассмеялась.— Послушайте её. Она снова делает вид, что храбрая.Оливия опустила глаза на кофе, тёмным пятном растекавшийся по её платью.Затем посмотрела на слабый след, который каблук Кассандры оставил возле её бока.А потом очень медленно подняла взгляд к маленькому чёрному куполу камеры наблюдения над перекрёстком коридоров.Красный индикатор мигнул.Один раз.Два раза.Оливия улыбнулась.Совсем слегка.Престон это заметил.— Что смешного? — спросил он.— Ничего, — ответила Оливия.Кассандра прищурилась.— У тебя ничего нет, Оливия. Ни денег. Ни дома. Ни имени без него. Ты думаешь, больничная камера что-то изменит?Оливия повернула голову к стеклянным дверям за стойкой регистрации.Над ними серебристыми буквами было написано:АДМИНИСТРАЦИЯ.— В одном ты права, — сказала Оливия. — Не я здесь отдаю приказы.Двери открылись.В коридор вошёл мужчина с той спокойной властностью, которая бывает только у людей, которым никогда не приходилось повышать голос, чтобы им подчинялись.Доктору Эллиоту Мерсеру было немного за шестьдесят. Серебристые волосы, широкие плечи, белый халат поверх тёмного костюма.Охранники возле лифтов выпрямились.Медсёстры перестали шептаться.Даже администраторша, которая до этого делала вид, что ничего не замечает, внезапно выглядела так, будто испытала облегчение.Престон узнал его сразу.Все в Бостоне, кто обладал деньгами, знали доктора Эллиота Мерсера.Он был медицинским директором больницы Святой Екатерины, хирургом с национальной репутацией, человеком, чьё имя фигурировало в исследовательских советах, названиях больничных корпусов, благотворительных приглашениях и закрытых списках контактов семей, достаточно влиятельных, чтобы считать медицину ещё одним активом, которым можно торговаться.Но Престон не знал одного.Эллиот Мерсер был дядей Оливии.Тем самым человеком, который воспитал её после смерти родителей.Они погибли в автомобильной аварии на шоссе недалеко от Олбани одной зимой, когда Оливии было девять лет.Двенадцать минут назад Оливия отправила ему сообщение с парковки:«Я здесь. Престон пошёл за мной. Кассандра с ним. Не выходи, если ситуация не станет опасной».Теперь ситуация стала опасной.Доктор Мерсер сначала даже не посмотрел на Престона.Он посмотрел на кофе на платье Оливии.На её руку, лежавшую на животе.На красную туфлю Кассандры.Затем остановился перед ней.— Ещё раз тронете мою племянницу, — произнёс он ровным голосом, похожим на запертую дверь, — и вы покинете эту больницу в наручниках.Престон моргнул.— Племянницу? — переспросил он.Доктор Мерсер наконец повернулся к нему.— Да, мистер Харлан. Племянницу.Кассандра сухо рассмеялась.— Это неправда.Оливия выдержала её взгляд.— Почему же это неправда?

ЧАСТЬ 2

— Почему же это неправда? — спокойно спросила Оливия.

Кассандра открыла рот, но не сразу нашла ответ.

Престон смотрел на доктора Мерсера так, словно перед ним внезапно появился человек, которого он не мог купить, запугать или заставить замолчать.

— Вы её дядя? — наконец спросил он.

— Я только что это сказал.

— Почему я никогда об этом не слышал?

Эллиот Мерсер слегка улыбнулся.

Но в его улыбке не было ни капли тепла.

— Потому что Оливия никогда не считала нужным рассказывать вам всё о своей семье.

Престон перевёл взгляд на жену.

— Ты скрывала от меня его?

Оливия медленно выпрямилась.

— Нет, Престон.

Она посмотрела прямо ему в глаза.

— Я скрывала от тебя себя.

В коридоре стало тихо.

Настолько тихо, что было слышно равномерное пищание аппарата за закрытой дверью палаты.

Кассандра нервно поправила волосы.

— Это всё спектакль, — сказала она. — Она специально привела сюда этого человека, чтобы выставить нас виноватыми.

Доктор Мерсер повернул голову.

— Камеры уже записали всё происходящее.

Кассандра побледнела.

— Что?

— Каждый ваш шаг.

Он указал на камеру над коридором.

— Удар. Падение. Ваши слова. Всё.

Престон резко посмотрел на камеру.

Впервые за всё время на его лице появился страх.

Небольшой.

Почти незаметный.

Но Оливия его увидела.

Она ждала этого момента три года.

— Престон, — тихо сказала она, — ты всегда говорил мне, что камеры ничего не значат, если у человека достаточно денег.

Он ничего не ответил.

— Ты ошибался.

Доктор Мерсер сделал знак двум охранникам.

— Заберите запись с этого коридора. Никому её не передавать без моего разрешения.

— Есть, доктор.

Охранники ушли.

Кассандра схватила Престона за руку.

— Мы должны уйти.

Он не двинулся.

— Сейчас?

— Да!

— Почему?

Она посмотрела на него испуганно.

— Потому что она что-то знает.

Оливия услышала эти слова.

И впервые за весь вечер её сердце забилось быстрее.

Не из-за удара.

Не из-за страха за ребёнка.

Из-за одного вопроса.

Что именно имела в виду Кассандра?

Доктор Мерсер тоже это заметил.

— Что вы имеете в виду? — спросил он.

Кассандра замолчала.

Престон посмотрел на неё.

— Кассандра.

Она ничего не сказала.

— Что она знает?

Кассандра медленно отпустила его руку.

— Я не должна была говорить.

Оливия почувствовала холод внутри.

— Говорить о чём?

Кассандра посмотрела на её живот.

И сказала:

— О ребёнке.

Мир словно остановился.

Оливия машинально прикрыла живот ладонью.

— Что с моим ребёнком?

Престон резко повернулся к Кассандре.

— Замолчи.

Но было поздно.

Доктор Мерсер сделал шаг вперёд.

— Что вы знаете о ребёнке моей племянницы?

Кассандра отступила.

— Я ничего не знаю.

— Тогда почему вы только что сказали, что Оливия что-то знает?

— Потому что…

Она замолчала.

Престон сжал челюсть.

— Кассандра, сейчас же.

Она посмотрела на него.

И в её глазах впервые появился не гнев.

Страх.

— Ты обещал мне, что всё будет закончено до рождения ребёнка.

Оливия застыла.

— Что будет закончено?

Престон резко схватил Кассандру за плечо.

— Хватит.

Доктор Мерсер тут же сделал шаг между ними.

— Уберите руки.

Престон отпустил её.

Оливия смотрела на мужа и чувствовала, как внутри неё рушится последняя иллюзия.

Она уже знала, что он изменяет.

Знала, что он хотел развода.

Знала, что его семья никогда не принимала её.

Но она не знала одного.

Чего они хотели от её ребёнка?

— Престон, — прошептала она, — что значит «до рождения ребёнка»?

Он молчал.

— Что вы собирались закончить?

Молчание стало ответом.

Доктор Мерсер посмотрел на Оливию.

— Тебе нельзя сейчас нервничать.

— Дядя Эллиот, я уже слишком долго ничего не спрашивала.

Она повернулась к Престону.

— Теперь я хочу ответы.

Престон посмотрел на неё.

И впервые Оливия увидела в его глазах не раздражение.

Панику.

— Ты ничего не понимаешь, — сказал он.

— Тогда объясни.

— Это сложнее.

— Для меня всё просто.

Она указала на Кассандру.

— Она ударила меня.

Затем на него.

— Ты стоял рядом.

Она коснулась живота.

— А теперь я хочу знать, почему вы оба так боитесь моего ребёнка.

Кассандра закрыла глаза.

— Потому что этот ребёнок разрушит всё.

Оливия почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Что именно?

Кассандра не ответила.

Вместо неё заговорил Престон.

— Ты должна была подписать документы.

Оливия нахмурилась.

— Какие документы?

— После рождения.

— Какие документы, Престон?

Он отвёл взгляд.

Доктор Мерсер тихо произнёс:

— Опека?

Престон посмотрел на него.

И этого было достаточно.

Оливия почувствовала, будто кто-то ударил её сильнее, чем Кассандра.

— Вы хотели забрать моего ребёнка?

— Нет.

— Тогда почему существует соглашение об опеке?

Престон замолчал.

— Откуда ты знаешь?

Оливия улыбнулась.

На этот раз без радости.

— Потому что я видела его.

Престон побледнел.

— Когда?

— Три недели назад.

Она достала телефон из сумочки.

— Я случайно нашла копию документа в твоём кабинете.

Кассандра прошептала:

— Она знает…

— Да, — сказала Оливия. — Теперь знаю.

Но доктор Мерсер вдруг нахмурился.

— Покажи мне документ.

Оливия передала ему телефон.

Он прочитал первую страницу.

Затем вторую.

На третьей странице его лицо изменилось.

— Эллиот? — спросила Оливия.

Он ничего не ответил.

— Что там?

Доктор Мерсер поднял глаза.

— Это не соглашение об опеке.

— Что?

— Это передача родительских прав.

Оливия застыла.

— Какая разница?

— Огромная.

Он снова посмотрел на документ.

— Здесь указано, что после рождения ребёнка Престон получает полный контроль над всеми активами, связанными с наследственным фондом.

Оливия нахмурилась.

— Но у меня нет никакого наследственного фонда.

Доктор Мерсер замолчал.

Престон сделал шаг назад.

— Эллиот…

— Ты знал?

— Нет.

— Тогда почему документ говорит о наследстве Оливии?

Оливия посмотрела на дядю.

— Каком наследстве?

Эллиот медленно вдохнул.

— Я хотел рассказать тебе после родов.

— Рассказать что?

Он посмотрел на Престона.

— Что твои родители не оставили тебе только дом.

Оливия почувствовала, как у неё пересохло во рту.

— Что они оставили?

Доктор Мерсер не ответил сразу.

— Империю.

Тишина.

— Какую империю?

— Компанию, которая когда-то принадлежала твоему отцу.

Престон закрыл глаза.

Оливия заметила это.

— Ты знал.

Он открыл глаза.

— Да.

Её голос стал ледяным.

— Как давно?

Престон молчал.

— Как давно ты знал?

— С самого начала.

Оливия почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Три года.

Три года он говорил ей, что женился на ней из любви.

Три года он убеждал её, что её небольшая организация была единственным делом, которое его действительно интересовало.

Три года он контролировал её счета, документы, встречи.

И всё это время он знал, что она является наследницей огромного состояния.

— Ты женился на мне из-за денег?

Престон ничего не сказал.

Но молчание было признанием.

Кассандра вдруг заплакала.

— Престон, я больше не могу.

Он повернулся к ней.

— Что ты сказала?

— Я больше не хочу участвовать в этом.

— Замолчи.

— Нет.

Она посмотрела на Оливию.

— Ты должна знать правду.

Престон шагнул к ней.

— Кассандра.

— Твой муж не хотел просто развода.

Оливия смотрела на неё, не моргая.

— Что он хотел?

Кассандра вытерла слезу.

— Он хотел, чтобы после рождения ребёнка ты исчезла из его жизни.

Доктор Мерсер напрягся.

— Что значит «исчезла»?

Кассандра покачала головой.

— Я не знаю всех деталей.

— Лжёшь, — сказал Эллиот.

— Я видела документы.

— Какие?

Кассандра посмотрела на Престона.

— Медицинские.

Оливия почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Какие медицинские документы?

Кассандра прошептала:

— Документы, которые должны были объявить тебя психически нестабильной после родов.

В коридоре стало абсолютно тихо.

Престон закрыл глаза.

Оливия смотрела на него.

— Ты собирался объявить меня сумасшедшей?

— Это не так.

— Тогда что?

— Я хотел защитить компанию.

Оливия рассмеялась.

Но в её смехе не было ничего весёлого.

— Компанию?

Она подняла руку и указала на свой живот.

— Ты хотел украсть у меня ребёнка, потому что хотел получить компанию.

Престон ничего не сказал.

И именно тогда ребёнок внутри Оливии снова пошевелился.

Она положила ладонь на живот.

— Нет, — прошептала она. — Ты ошибся.

Престон посмотрел на неё.

— В чём?

Оливия подняла голову.

В её глазах больше не было страха.

— Ты думал, что этот ребёнок сделает меня слабой.

Она сделала шаг назад, ближе к дяде.

— Но именно этот ребёнок станет причиной твоего падения.

Престон нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

Оливия посмотрела на доктора Мерсера.

Он словно понял всё раньше неё.

— Оливия… — тихо сказал он.

— Что?

— Есть ещё кое-что.

Она замерла.

— Что ещё?

Доктор Мерсер посмотрел на Престона.

— Анализ ДНК ребёнка.

Престон резко побледнел.

— Нет.

Оливия нахмурилась.

— Какой анализ?

Эллиот достал из внутреннего кармана конверт.

— Результаты пришли сегодня утром.

Он протянул его Оливии.

— Я хотел передать тебе их лично.

Оливия посмотрела на конверт.

На нём стояло её имя.

И рядом — медицинский номер ребёнка.

Её пальцы задрожали.

— Почему Престон так испугался?

Доктор Мерсер не ответил.

Оливия вскрыла конверт.

Прочитала первую строку.

Потом вторую.

Её лицо медленно изменилось.

— Это невозможно…

Престон отступил.

— Оливия, отдай мне это.

Она подняла глаза.

— Ты знал?

Он молчал.

— Ты знал всё это время?

Он не ответил.

Оливия посмотрела на лист.

А затем произнесла всего четыре слова:

— Ребёнок не твой, Престон.

Кассандра закрыла рот рукой.

Доктор Мерсер опустил взгляд.

А Престон впервые в жизни выглядел человеком, у которого действительно больше не осталось власти.

Но Оливия ещё не знала самого страшного.

Внизу документа, под результатами ДНК, стояла дополнительная отметка.

И именно она должна была изменить не только её жизнь…

но и судьбу всей семьи Харланов.

Оливия перечитала последнюю строку ещё раз.

Потом ещё раз.

Её пальцы дрожали.

— Что означает эта отметка? — спросила она.

Доктор Мерсер не ответил сразу.

Он посмотрел на Престона.

Тот стоял неподвижно, словно впервые понял, что все его деньги, связи и власть больше ничего не значат.

— Скажи ей, — тихо произнёс Эллиот.

Престон покачал головой.

— Нет.

Оливия подняла глаза.

— Скажи мне правду.

— Ты не готова.

— После всего, что произошло сегодня, я готова ко всему.

Доктор Мерсер забрал документ и указал на последнюю строку.

— Анализ показывает, что ребёнок действительно не является биологическим ребёнком Престона.

Оливия закрыла глаза.

Она уже знала это.

Но следующая фраза заставила её сердце остановиться.

— И он также не является ребёнком того мужчины, которого ты когда-то называла своим женихом.

Оливия медленно открыла глаза.

— Что?

Престон прошептал:

— Эллиот, хватит.

— Нет, — ответил доктор. — Она должна знать.

Оливия почувствовала, как ребёнок снова пошевелился внутри неё.

— Тогда чей он?

Доктор Мерсер посмотрел на неё.

— Твоего отца.

Оливия замерла.

— Моего… отца?

— Не в том смысле, который ты сейчас думаешь. Твой отец заморозил биологический материал много лет назад, до своей смерти. Он оставил инструкции, которые должны были быть исполнены только в одном случае.

— В каком?

Эллиот посмотрел на Престона.

— Если мужчина, за которого выйдет замуж его дочь, попытается получить контроль над семейным наследством.

Оливия почувствовала, как внутри неё всё перевернулось.

Её отец предвидел это.

Не Престона лично.

Но саму возможность того, что однажды кто-то женится на его дочери ради денег.

— Значит… — прошептала она, — мой ребёнок является наследником?

— Не просто наследником, — ответил Эллиот.

Он достал из папки второй документ.

— Он единственный человек, который по завещанию твоего отца может получить контроль над семейной корпорацией.

Престон резко шагнул вперёд.

— Этого не может быть.

— Может.

— Я владею акциями.

— Ты владеешь только теми акциями, которые получил через брачный договор и доверительное управление.

Эллиот достал ещё один лист.

— А вот это ты не учёл.

Престон посмотрел на документ.

И побледнел.

Оливия увидела, как его руки задрожали.

— Что там?

Эллиот ответил:

— Пункт о досрочном расторжении.

— Что это значит?

— Если будет доказано, что супруг Оливии пытался получить контроль над её наследством незаконным способом, все права Престона аннулируются.

Кассандра вдруг опустилась на ближайший стул.

— Значит… всё кончено.

Престон повернулся к ней.

— Замолчи.

— Нет, Престон.

Она посмотрела на Оливию.

— Я больше не буду защищать тебя.

Оливия медленно подошла к Кассандре.

— Зачем ты это сделала?

Кассандра заплакала.

— Потому что он обещал мне, что после твоего исчезновения я стану его женой.

Оливия ничего не сказала.

— Но потом я поняла, — продолжила Кассандра, — что если он способен уничтожить собственную жену ради денег, однажды он уничтожит и меня.

В этот момент двери коридора открылись.

Вошли двое федеральных следователей и несколько сотрудников полиции.

Престон резко повернулся.

— Что происходит?

Один из следователей показал удостоверение.

— Престон Харлан?

— Да.

— Вы арестованы.

Он рассмеялся.

Нервно.

Неверяще.

— На каком основании?

— Покушение на незаконное лишение родительских прав, мошенничество, подделка медицинских документов и попытка завладения наследственным имуществом.

Престон посмотрел на Оливию.

— Ты сделала это?

Она покачала головой.

— Нет.

— Тогда кто?

Оливия посмотрела на доктора Мерсера.

— Он.

Эллиот покачал головой.

— Не я.

Он указал на камеру.

— Всё сделала запись.

Престон застыл.

Впервые он понял, что собственная уверенность в безнаказанности стала его главной ошибкой.

Пока его выводили из больницы, он вдруг остановился.

— Оливия!

Она обернулась.

— Ты думаешь, победила?

Она ничего не ответила.

Престон улыбнулся.

Странно.

Почти безумно.

— Ты ещё не знаешь, кто настоящий отец ребёнка.

Оливия почувствовала холод.

— Что ты сказал?

Но двери уже закрылись за ним.

Через несколько минут Кассандру тоже увели для допроса.

Коридор постепенно опустел.

Остались только Оливия, Эллиот и медсестра.

— Дядя Эллиот…

— Да?

— Престон сказал, что знает, кто отец ребёнка.

Эллиот долго смотрел на неё.

Потом тихо ответил:

— Потому что он действительно знает.

Оливия замерла.

— Кто?

Эллиот не ответил.

Вместо этого он достал из папки старую фотографию.

Оливия взяла её.

На фотографии были её родители.

Ей было около пяти лет.

Она смотрела на снимок несколько секунд.

А потом увидела мужчину, стоявшего на заднем плане.

Её дыхание остановилось.

— Нет…

— Я тоже надеялся, что ошибаюсь, — сказал Эллиот.

— Кто это?

— Человек, которого твой отец приказал мне никогда не искать.

Оливия подняла глаза.

— Почему?

Эллиот посмотрел в сторону закрытых дверей.

— Потому что этот человек официально умер двадцать пять лет назад.

Оливия снова посмотрела на фотографию.

Мужчина на снимке был почти точной копией её отца.

Но под фотографией была сделана рукописная надпись:

«Если Оливия когда-нибудь родит ребёнка, найди его. Он единственный знает, почему я на самом деле умер».

Оливия почувствовала, как ребёнок снова толкнулся внутри неё.

Она прижала ладонь к животу.

И впервые за всю ночь улыбнулась.

Но теперь её улыбка была не улыбкой жертвы.

Это была улыбка женщины, которая только что поняла, что вся её жизнь была построена на лжи.

А где-то в другом конце Бостона один мужчина смотрел прямую трансляцию новостей о задержании Престона Харлана.

Он выключил телевизор.

Затем достал из сейфа старую фотографию.

На ней были молодой Эллиот Мерсер, отец Оливии…

и он сам.

Мужчина провёл пальцем по лицу Оливии на фотографии.

— Наконец-то, — прошептал он.

Он открыл ящик и достал свидетельство о рождении.

На нём стояло имя:

Оливия Беннет.

Ниже была запись, которую никто не видел двадцать девять лет.

Отец: неизвестен.

Мужчина улыбнулся.

— Пора рассказать моей дочери правду.

И именно в этот момент на телефон Оливии пришло неизвестное сообщение:

«Престон был не единственным человеком, который лгал тебе. Если хочешь узнать, кто твой настоящий отец, приходи одна».

Оливия посмотрела на экран.

А затем на своего дядю.

Эллиот увидел сообщение.

Его лицо мгновенно побледнело.

— Не отвечай.

— Почему?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Потому что я знаю этот номер.

Оливия замерла.

— Чей он?

Эллиот тихо произнёс:

— Твоего отца.

Оливия перестала дышать.

Её отец был мёртв двадцать девять лет.

По крайней мере…

За ещё большими историпродолжение здесь👉

так она всегда считала.