Сын вернулся домой, где мать ждала десять лет

Глава 1. До первых петухов
Агния Матвеевна проснулась задолго до первых петухов. Dans ce monde, trois personnes ont un hôtel rouge et un hôtel neuf — il s’agit d’un bourbier, probablement dans ce bourbier, пахнущем яблочными пирогами и сушёными травами. La maison d’hôtes de la région d’Oxford a trouvé chez Globoko un certificat privé de polos et d’appartements, qui sont les mêmes pour eux. молодости.

Pour installer une lampe à pétrole — il suffit de penser aux jours passés, et à la même civilisation qu’ils l’ont fait, et ils ont traité de cela забытое Богом место свои щедроты. Dans la plupart des cas, en ce qui concerne les aliments que vous avez achetés, le mélange est différent : petit, sucré, mais non étranger живыми Les verres, dans les gens, ne sont pas à la hauteur de l’eau, mais ils sont tous les mêmes, ce qui est juste pour nous, ce n’est pas votre propre vie.

— Ишь ты, — усмехнулась она своему отражению. — Всё морщины считаешь? C’est une chose que tu peux faire, c’est possible.

L’actrice Matveevna Lubila s’est mise à la même chose avec son fils. Pour les jeunes générations, il y a des enfants en bas âge qui ne sont pas en mesure de s’occuper de la colonne vertébrale. Il est possible que vous ne puissiez pas le faire, que vous ne puissiez pas le faire, mais que vous n’êtes pas prêt à le faire.

J’ai commandé le test. Vous avez dit que votre robot était en train de travailler — il ne vous reste plus qu’à trouver un ami. Beaucoup, moi, j’ai un peu de choses à faire avec mon corps et mes cheveux, ce qui n’a pas été fait pour ton propre shampooing. Il s’agit d’un test qui va permettre de créer un silo — alors que Agnya Matveevna, qui n’a rien à voir avec cela, a produit жить. Pour ce qui est de la nécessité de prendre soin de votre animal, prenez-le pour les gens qui vous entourent, et ne vous inquiétez pas pour l’eau qui s’y trouve. розово-золотистые тона.

Dans l’autre sens, les boissons gazeuses peuvent être utilisées dans les aliments, à la maison, avec un arôme naturel, dans la journée. Non, je ne sais pas.

— Варенька! — всплеснула руками старушка, открывая дверь. — Je pense que tu n’es pas prêt à le faire la semaine dernière. Eh bien, tout à l’heure, c’est tout!

Alors qu’elle avait une femme dans son appartement, elle a trouvé sa place. Les gens sont en train de s’éloigner de la morosité, et la vitre est chaude, ce qui est un cas, spécialement conçu pour cet événement. встречи.

— Агния Матвеевна, ну сколько можно вас ругать? — Vous avez besoin d’un tonomètre et d’un tonomètre qui est placé dans l’étoile. — Опять с петухами встали? Сердце — не железное.

— Какое там сердце, — отмахнулась хозяйка. — Ты пирожок-то с капустой попробуй. Горяченький, только из печи. Est-ce que vous pourriez être en mesure de le faire ?

— Сначала давление, потом пирожки, — Варвара говорила тоном, не терпящим возражений, но глаза её улыбаLISь. Alors que Lubil était une star, Lubil était dans sa maison, il y avait beaucoup de choses à faire et un usage domestique, et il y avait aussi des scripts pour son travail, à ses pieds висели Vous avez des photos qui correspondent à votre époque.

L’Agneau Matveevna s’est retrouvée dans un comprimé et a commandé des provisions pour son café. Tonka, je pense qu’il y a des veines — ce n’est pas Nikko.

— Сто двадцать на семьдесят, — довольно констатировала Варвара. — Ангельское давление. Для вашего возраста — подарок судьбы.

— Это потому что я зла ни на кого не держу, — ответила старушка, хитро прищурившись. — А ты, Варенька, ешь пирожки-то. Вон какая худющая, ветром сдует. Муж, небось, не кормит?

Варвара опустила глаза. Эта тема была для неё больной, и Агния Матвеевна знала это, но не могла удержаться — материнское сердце всё болело за молодую соседку.

— Кормит, — тихо ответила Варвара, принимаясь за пирожок. — Ммм… Агния Матвеевна, да вы волшебница! Как у вас так получается?

— Секрет, — улыбнулась старушка и, повинуясь давней привычке, перевела взгляд на окно.

За мутным стеклом простиралась бесконечная даль — поля, перелески, и где-то там, за горизонтом, большая дорога, по которой когда-то уехал её сын. Агния Матвеевна могла смотреть в окно часами, высматривая того, кого, возможно, уже и не суждено было дождаться. Взгляд её становился отсутствующим, пальцы начинали нервно теребить край платка.

Варвара вздохнула. Она знала эту историю. Знала и молчала, понимая, что никакие слова здесь не помогут.

Глава 2. Чужие дети
Варвара, или как её звали в деревне — Валя, была здесь не совсем своей. Приехала она в Глубокое десять лет назад, беременная, с одним чемоданом и огромными испуганными глазами. Её тётка, Марфа, сжалилась над племянницей, приютила в своём ветхом домишке, а когда через год умерла — оставила Вале это наследство вместе с безнадёжно больным огородом и прохудившейся крышей.

Валя не сдалась. Она выучилась на фельдшера заочно, устроилась в местный медпункт — дощатую развалюху с выбитыми стёклами, которую местные гордо именовали «больницей». Сын рос, требовал заботы, а тут ещё и Сергей появился — тракторист из соседней бригады, плотный, угрюмый мужик с мозолистыми руками и тяжёлым взглядом.

— Выходи за меня, — сказал он как-то без предисловий, остановив её у колодца. — Одной-то тяжело. И пацану отец нужон.

Валя тогда подумала: а почему бы и нет? Ей было двадцать пять, Сергею — тридцать. Не красавец, не пьющий, работящий. Может, и правда, судьба?

Свадьбу сыграли скромно. Агния Матвеевна испекла каравай — пышный, румяный, с узорами из теста. Соседи гуляли, кричали «горько», а Валя смотрела на мужа и не чувствовала ничего, кроме спокойной благодарности. Любви не было. И Сергей, кажется, это чувствовал.

Первые два года он был золотым мужем. Помогал по дому, с Димкой возился, даже цветы с огорода таскал — ромашки да васильки, ставя их в трёхлитровую банку. А потом что-то сломалось. То ли терпение кончилось, то ли обида накопилась.

— Чего тебе не хватает? — кричал он однажды вечером, ввалившись в дом пьяный. — Я для тебя всё! А ты как статуя каменная! Ни ласки, ни слова доброго!

— Серёжа, тише, детей разбудишь, — спокойно отвечала Валя, складывая его одежду на стул.

— Детей! — взбесился он. — Одного приблудного привела, второго родила — и теперь святая? А меня в этом раскладе где?

Той ночью он ударил её впервые. Не сильно, но достаточно, чтобы в душе Варвары что-то оборвалось окончательно. Она не заплакала при нём — заплакала позже, уткнувшись в подушку, не зная, что в соседней комнате Димка, зажмурившись, считает до ста, чтобы не слышать маминых всхлипов.

Через год они развелись. Сергей уехал в район, женился на молодой продавщице, завязал с пьянством и, говорят, даже ребёнка завёл. А Валя осталась одна. С Димкой, маленькой Лизой и работой, от которой её никто не освобождал.

Глава 3. Солдатик из прошлого
В то утро, когда Варвара, как обычно, зашла к Агнии Матвеевне, она заметила на столе пожелтевший конверт. Не удержалась, взяла в руки — обратный адрес: г. Благовещенск, в/ч 44731.

— От Павла? — спросила осторожно.

Агния Матвеевна кивнула, и взгляд её снова устремился в окно.

— Пишет. Редко, но пишет. Всё служба, всё дела. А в прошлом году звонил на Новый год. Голос такой усталый… Чует моё сердце, неладное что-то с моим мальчиком.

— Да что вы, Агния Матвеевна, — попыталась успокоить её Варвара. — Служба есть служба. Мужская работа.

— Ох, Варенька, — старушка перевела на неё мудрые, выцветшие глаза. — Ты вот помнишь Пашку моего? Он ведь тебя маленькую на руках носил. В школу пошёл — ты ещё в песочнице сидела. А потом… Потом женитьба эта дурацкая, отъезд… И всё.

Варвара помнила. Помнила высокого статного лейтенанта, который приезжал к матери в отпуск. Помнила его свадьбу — пышную, городскую, с невестой в белом платье, похожей на фарфоровую статуэтку. Анжела — так её звали. Красивая, холёная, с манерами столичной штучки. Она тогда, тринадцатилетняя, смотрела на неё разинув рот, а Агния Матвеевна всю свадьбу проплакала, утираясь кончиком платка. Только сейчас, повзрослев, Варвара поняла причину этих слёз: мать чувствовала, что сын уезжает навсегда.

— А что сейчас пишет? — спросила Варвара, кивая на конверт.

— Пишет, что всё хорошо, — вздохнула старушка. — Что скоро, может, в отпуск вырвется. Только что-то не верится мне. Пятый год «скоро» говорит.

Варвара промолчала. Она уже давно заметила, что письма от Павла приходят с какой-то странной периодичностью — раз в полгода, всегда короткие, сухие, словно рапорты. Ни тебе «мамочка, скучаю», ни «целую». Просто факты: жив, здоров, нахожусь там-то.

Агния Матвеевна вдруг резко поднялась, подошла к старому комоду, выдвинула ящик и достала оттуда аккуратно сложенную стопку писем, перевязанную выцветшей ленточкой.

— Вот, — сказала она, протягивая Варваре. — Все его письма. С первого дня, как уехал. Сосчитать — тридцать семь штук. За десять лет. Тридцать семь раз мой сын вспомнил, что у него есть мать.

Голос её дрогнул, но Агния Матвеевна сдержалась. Варвара взяла письма, и вдруг её осенило. На конвертах стояли разные обратные адреса. Благовещенск, Хабаровск, Владивосток, какой-то полевой ящик… Но ни одного письма не было из мест, куда он уехал после свадьбы? Или были? Она взглянула на штемпель последнего письма — Благовещенск, но дата стояла двухлетней давности.

— Агния Матвеевна, — осторожно спросила она. — А вы с женой его, с Анжелой, общаетесь?

— А с чего мне с ней общаться? — нахмурилась старушка. — Я ей не нужна, она мне — тем более. Пашка приедет — тогда и поговорим.

— А если он не приедет?

Вопрос повис в воздухе тяжёлым грузом. Агния Матвеевна замерла, и Варвара увидела в её глазах тот самый страх, который та тщательно скрывала годами.

— Приедет, — твёрдо сказала старушка. — Не может не приехать. Я жду.

Варвара допила чай, собрала тонометр и поднялась.

— Я пойду, Агния Матвеевна. Детей в школу собирать. Вы давайте, берегите себя.

— Иди, дочка, — кивнула старушка. — И пирожки возьми. Димке и Лизоньке. Скажи, от бабы Агнии.

Варвара взяла пакет с пирожками и вышла на крыльцо. Морозный воздух обжёг лицо, но внутри неё горел огонь решимости. Она не знала, что именно произошло с Павлом, но интуиция фельдшера подсказывала: что-то не так. Очень не так.

Часть вторая. Поиск
Глава 4. Тайна благовещенского конверта
Вечером, уложив детей, Варвара достала блокнот и выписала все адреса, которые запомнила с конвертов Агнии Матвеевны. Их было немного — за десять лет Павел сменил четыре места службы. Но последние два года писем не было вовсе. Только короткие открытки на праздники — без обратного адреса.

— Странно, — пробормотала она себе под нос. — Очень странно.

Наутро Варвара написала письмо. Не Павлу, а в военкомат Благовещенска. Вежливо, официально: фельдшер сельского медпункта интересуется состоянием здоровья военнослужащего запаса, её односельчанина, для уточнения медицинских данных. Ответ пришёл через три недели — казённый конверт с гербовой печатью заставил сердце Варвары биться быстрее.

«…Сообщаем, что старший лейтенант Дёмин Павел Иванович уволен в запас по состоянию здоровья в марте 2002 года. Дальнейшее местонахождение неизвестно…»

Варвара перечитала письмо три раза. Уволен по состоянию здоровья. Два года назад. И за эти два года — ни одной весточки матери.

Она не стала говорить Агнии Матвеевне. Вместо этого собрала вещи, оставила детей на соседку, тётю Клаву, и уехала в Благовещенск. Это был безумный, спонтанный шаг, но Варвара не могла иначе. Она чувствовала: где-то там, за тысячи километров, есть ответ, который нужен не только ей, но и той старушке, что каждое утро смотрит в окно, высматривая сына.

Глава 5. Женщина в белом халате
Благовещенск встретил её промозглым апрельским ветром с Амура. Город показался огромным, чужим и равнодушным после уютной тишины Глубокого. Варвара поселилась в дешёвой гостинице и начала обход военных инстанций.

Военкомат, госпиталь, архив — везде её встречали с вежливым равнодушием. Документы, подписи, печати. Павел Дёмин, старший лейтенант, две контузии, тяжёлое ранение в голову, комиссован. Последний адрес — санаторий «Сосновый бор» в пригороде.

Варвара нашла этот санаторий на окраине города — обветшалый, с облупившейся краской, окружённый тощими соснами. В регистратуре долго копались в картотеке, пока не нашли пожелтевшую карту.

— Дёмин Павел Иванович, — прочитала полная женщина в очках. — Выбыл в мае 2003-го. Куда — не указано.

— А кто его выписывал? — спросила Варвара. — Может, врача можно увидеть?

— Врача? — женщина усмехнулась. — Тут все врачи давно сменились. Тот, кто его лечил, уже на пенсии, в Краснодар уехал. Могу дать только выписку.

Варвара взяла выписку и вышла на крыльцо. Солнце клонилось к закату, окрашивая сосны в розовый цвет. Она чувствовала себя охотником, потерявшим след. Павел словно растворился, исчез, провалился в небытие.

— Дочка, ты кого ищешь?

Голос раздался так неожиданно, что Варвара вздрогнула. На скамейке у входа сидела маленькая старушка в потёртом пальто и вязаном платке. Глаза её, выцветшие до голубизны, смотрели внимательно и цепко.

— Павла Дёмина, — ответила Варвара, сама не зная, почему решила быть откровенной.

— А, Санька-то, — кивнула старушка. — Тот самый, что со шрамом через всю голову. А ты ему кто?

— Соседка, — Варвара присела рядом. — Из деревни, откуда он родом. Его мать ждёт, а он пропал.

— Пропал, — эхом отозвалась старушка. — Это ты верно сказала. Пропал человек. Только не в том смысле, что умер. А в том, что сам себя потерял. Пойдём, дочка, провожу я тебя. Только уговор: не пугайся сразу.

Они шли по окраине города мимо частных домишек с покосившимися заборами. Старушка, которую звали Клавдия Степановна, рассказывала:

— Я здесь санитаркой работала. Саню помню, как сейчас. Красивый мужик был, статный. А после ранения — сам не свой. Молчит, в глаза не смотрит. Память, говорят, отшибло. Жена его приезжала, Анжела — так та даже в палату не зашла. В регистратуре документы оформила, что разведена, и уехала. Сказала: «Мне чужой не нужен».

— А дальше?

— А дальше Клавдия Васильевна, заведующая наша, жалостливая была. Когда Саню выписали, он на вокзале неделю жил, в зале ожидания ночевал. Пришёл обратно, просится хоть дворником. А куда его? Нет жилья, нет работы. Она его к себе и взяла, в сторожку при санатории поселила. А потом… — Клавдия Степановна вздохнула. — Потом заведующая померла. А Саня остался. Живёт у меня теперь. Я его и приютила.

Глава 6. Чужой
Дом Клавдии Степановны оказался маленьким, но ухоженным. Чистые занавески на окнах, герань на подоконниках, запах щей и сушёных трав. Варвара переступила порог и замерла.

В углу комнаты, у окна, стоял человек. Высокий, худой до прозрачности, с глубокими морщинами, не соответствующими возрасту. Лицо его пересекал багровый шрам — от виска до подбородка. Глаза, когда-то, наверное, яркие и живые, теперь смотрели тускло, словно выцветшие на солнце.

— Павел? — тихо спросила Варвара.

Мужчина медленно перевёл на неё взгляд. Ни тени узнавания, ни проблеска эмоций — только настороженность раненого зверя.

— Дёмин Павел Иванович, — уточнила Варвара, делая шаг вперёд.

— Мы знакомы? — голос его звучал глухо, с хрипотцой.

— Я Варвара, из Глубокого. Соседка твоя, дочь тёти Зины.

Он молчал. Долго, очень долго. Варвара видела, как напряглись мышцы его лица, как дрогнула рука, сжимающая подоконник.

— Глубокое, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Не помню.

Клавдия Степановна суетилась у печи, ставя чайник.

— Ты садись, дочка, садись. Саня у меня хороший, тихий. По хозяйству помогает, дрова колет, забор починил. Только память… Память к нему не возвращается. Иногда ночью кричит, маму зовёт. А днём — молчит. Спрашиваю: что снилось? Не говорит.

Варвара села за стол, не сводя глаз с Павла. Он по-прежнему стоял у окна, отвернувшись, но она чувствовала — слушает.

— Твоя мать жива, — сказала она твёрдо. — Агния Матвеевна. Каждый день смотрит в окно, ждёт тебя. Каждое утро печёт пироги — вдруг ты приедешь. Письма твои хранит, перечитывает.

Павел вздрогнул. Медленно повернулся. В глазах его мелькнуло что-то похожее на боль.

— Письма?

— Да. Тридцать семь писем за десять лет. Последнее — два года назад. Ты перестал писать. Она думает, что ты на службе. А ты здесь.

— Здесь, — эхом отозвался он. — Я и сам не знаю, где я.

Клавдия Степановна поставила на стол чашки, налила чай, придвинула варенье.

— Ты его не вини, дочка. Он не со зла. Ему самому плохо. Я врача приводила, платного. Тот сказал: память может вернуться, но не сразу. Нужен толчок, сильное переживание. А где его взять, это переживание? Сидит здесь, как в норке, никуда не ходит, ни с кем не говорит.

— Почему не вернулся домой? — спросила Варвара прямо, глядя в упор.

Павел сел напротив, устало потёр виски.

— А зачем? Кому я такой нужен? Матери — инвалид на шею? Анжела отказалась, как только узнала, что я не восстановлюсь. Сказала: «Я за здорового замуж выходила, а не за калеку». Жена… десять лет брака — и всё перечёркнуто.

— Мать — это не жена, — возразила Варвара. — Мать ждёт любого. Мать любит без условий.

— А если я не помню её? — в голосе Павла прорвалась боль. — Если я помню только обрывки: чьи-то руки, голос, запах пирогов… Но не могу сложить в целое. Как я приеду? Скажу: «Здравствуй, мама, я твой сын, которого ты не узнаешь, потому что я сам себя не узнаю»?

Варвара молчала, переваривая услышанное. Перед ней сидел не просто раненый солдат. Перед ней сидел человек, потерявший себя. И в этой потере было больше трагедии, чем в любом физическом увечье.

Глава 7. Валентина
Дверь распахнулась без стука, и в комнату влетела дородная женщина с корзиной в руках.

— Клавдия Степановна, я вам молочка принесла парного… О, гости?

Она уставилась на Варвару, и в её взгляде мелькнуло недоброе.

— А вы кто будете?

— Варвара. Из Глубокого. Соседка Павла.

— Павла? — женщина перевела взгляд на мужчину. — Сань, ты чего молчишь? Я тебя полдня ищу, а ты тут с какой-то… Дальние родственники, что ли?

— Валя, — тихо сказал Павел. — Это соседка. Просто соседка.

— Соседка? Из какой-то там деревни? — Валентина поставила корзину на пол и подбоченилась. — И что ей надо?

— Я приехала забрать его домой, — спокойно ответила Варвара. — К матери.

— Ах, забрать! — взвилась женщина. — А ты спросила его, хочет ли он, чтобы его забирали? Он здесь нужен! Я за ним ухаживаю, я его кормлю, я ему… Я за ним замуж собираюсь!

Варвара изумлённо посмотрела на Павла. Тот сидел, сжав голову руками.

— Это правда? — спросила она.

— Валя, — глухо сказал Павел. — Мы же говорили. Не нужно.

— Что не нужно? — закричала Валентина. — Я тебя из грязи вытащила, обстирала, обогрела, а она… Приехала, глазами хлопает, и ты уже растаял? Да она же просто жалелка деревенская! Ни рожи, ни кожи, детей двое, мужик бросил! Что ты в ней нашёл?

— Замолчи! — рявкнул Павел так, что Валентина попятилась.

Он встал, подошёл к Варваре, протянул руку.

— Я поеду с тобой.

В глазах Валентины вспыхнула злоба. Она бросилась к нему, повисла на руке:

— Не смей! Ты не помнишь ничего! Ты даже дорогу туда не найдёшь! Ты без меня пропадёшь!

— Найду, — сказал Павел твёрдо. — Спасибо тебе за всё, Валя. Ты добрая, хорошая. Но я не твой. Прости.

Он высвободил руку и вышел в соседнюю комнату — собирать вещи. Валентина повернулась к Варваре, и та увидела в её глазах не злость, а отчаяние.

— Ты хоть понимаешь, — прошептала она. — Я три года за ним хожу. Три года! Думала, прикипит, привыкнет, может, и вспомнит что… А он как камень. И тут ты…

— Мне жаль, — искренне сказала Варвара. — Правда. Но у него есть мать. Которая ждёт его десять лет. Ты бы тоже ждала, если бы твой сын пропал?

Валентина вытерла глаза кулаком, резко развернулась и выбежала, хлопнув дверью. Клавдия Степановна, всё это время молча сидевшая в углу, перекрестилась.

— Слава тебе, Господи. Хоть один мужик с совестью остался. Давай, дочка, забирай его. И чтоб счастливы были.

Часть третья. Возвращение
Глава 8. Дорога домой
Они ехали в поезде двое суток. Павел молчал, глядя в окно на бескрайние просторы, проплывающие мимо. Варвара не навязывалась, давая ему время привыкнуть к новой реальности. Только однажды, когда поезд проезжал мимо маленькой станции с покосившимся зданием вокзала, он вдруг схватился за голову.

— Здесь… — прошептал он. — Мы здесь останавливались. Я и мама. Мне было лет пять. Она купила мне мороженое, такое белое, в вафельном стаканчике… Я испачкался, и она вытирала меня платком.

Варвара замерла, боясь спугнуть воспоминание. Павел сидел с закрытыми глазами, и по лицу его текли слёзы.

— Она смеялась. Я помню её смех. Звонкий, как колокольчик.

— Это она, — тихо сказала Варвара. — Твоя мама. Ты помнишь.

— Помню, — выдохнул Павел. — Господи, как я мог забыть?

В родное Глубокое они приехали поздним вечером. Автобус уже не ходил, пришлось нанимать такси — старенькие «Жигули» с водителем, который всю дорогу косился на пассажира со шрамом. Варвара сжала руку Павла, когда машина остановилась на окраине деревни.

— Приехали. Дальше пешком.

Ноги не слушались. Павел стоял посреди улицы, вглядываясь в темноту. Дома, такие знакомые и чужие одновременно, деревья, покосившиеся заборы — всё это было словно из другого мира, из другой жизни.

— Идём, — потянула его Варвара. — Не бойся.

Они подошли к калитке. В окнах горел свет. Агния Матвеевна, словно почувствовав, вышла на крыльцо, вглядываясь в темноту. Варвара осталась у калитки, подтолкнув Павла вперёд.

— Мама, — сказал он. Одно слово, сорвавшееся с губ, словно выдох.

Старушка замерла. Секунда, другая — и она бросилась к нему, забыв о возрасте, о больных ногах, обо всём на свете. Повисла на шее, гладя его лицо, плечи, руки, шепча что-то бессвязное.

— Сыночек… Сынок… Вернулся… Живой…

Павел стоял, боясь пошевелиться. А потом руки его сами собой обняли мать — эту маленькую, худенькую, но такую родную женщину. И память хлынула волной: её руки, её голос, её пироги, её слёзы, когда он уезжал… Всё встало на свои места.

— Мама, прости меня, — прошептал он. — Прости, что заставил ждать.

— Глупый, — сквозь слёзы ответила она. — Мать всегда ждёт. Мать не может иначе.

Глава 9. Оттепель
Варвара ушла домой, оставив их вдвоём. Она знала: сейчас им никто не нужен. Дети уже спали, убаюканные тётей Клавой. Варвара легла, но долго не могла уснуть, прислушиваясь к ночным звукам. Где-то в доме соседки горел свет, слышались голоса, а потом — тишина.

Утром она пришла к Агнии Матвеевне, как обычно, с тонометром. Павел сидел за столом, завтракал пирогами. Вид у него был другой — более живой, осмысленный. Глаза уже не казались потухшими.

— Варенька! — всплеснула руками старушка. — Садись с нами! Паша, скажи спасибо Вареньке, это она тебя нашла.

Павел поднялся, подошёл к ней и вдруг, неожиданно для всех, обнял.

— Спасибо, — сказал он просто. И от этого простого слова у Варвары защипало в глазах.

— Да ладно, — смутилась она. — Я ничего особенного не сделала.

— Сделала, — возразил он. — Ты вернула мне жизнь.

Дни потекли спокойно и мирно. Павел осваивался в родном доме, и с каждым днём память возвращалась к нему новыми кусочками. Вот здесь стоял его велосипед, вот в этом сарае он прятал свои сокровища — рогатки, марки, значки. А вот на этом крыльце он впервые поцеловал девчонку — рыжую Зинку из соседнего дома.

Агния Матвеевна расцвела. Глаза её сияли, она помолодела лет на десять, бегала по хозяйству, пекла, варила, суетилась. В деревне только и говорили, что о возвращении Павла Дёмина. Одни сочувствовали, глядя на его шрам и худобу, другие завидовали — вон, мать дождалась, а кто-то и не дождётся никогда.

Глава 10. Дениска
Дима, сын Варвары, сторонился Павла. Мальчику было одиннадцать, он уже всё понимал, и появление в доме чужого мужчины насторожило его. Особенно после того, что случилось с отчимом. Дима поклялся себе: маму он больше никому не даст в обиду.

Павел чувствовал эту настороженность и не лез. Он просто наблюдал за парнишкой, который возился во дворе с собакой, чинил велосипед, помогал матери носить воду. Однажды Дима упал с забора — неудачно, поранил руку. Павел, увидев это, подхватил его на руки и отнёс в дом, где Варвара быстро обработала рану.

— Не больно? — спросил Павел, глядя, как мальчик морщится.

— Не-а, — соврал Дима, но губы его дрожали.

— Врёшь, — усмехнулся Павел. — Я сам таких ран насмотрелся. Знаешь, что самое обидное? Не боль, а то, что ты себя слабым чувствуешь. А ты не слабый. Ты вон как за мать переживаешь — это сила, а не слабость.

Дима удивлённо посмотрел на него.

— Откуда знаешь?

— Вижу, — ответил Павел. — У меня самого мама одна. Я тоже за неё переживаю. Только, в отличие от тебя, я её на десять лет одну оставил. Ты это не повторяй.

С того дня Дима перестал сторониться Павла. А вскоре они уже вместе кололи дрова, чинили забор и даже ходили на рыбалку. Лиза, младшая, пятилетняя егоза, сразу влюбилась в «дядю Пашу» — он катал её на спине, строил снежную крепость и рассказывал сказки, которых никто, кроме него, не знал.

Варвара смотрела на это и чувствовала, как в груди разливается тепло, которого она не испытывала много лет. Тихое, спокойное, надёжное тепло.

Глава 11. Встреча
Это случилось в мае. Отгремели салюты Победы, отцвели сады, и деревня утонула в зелени. Варвара возвращалась с работы поздно вечером, уставшая после смены, когда увидела Павла, стоящего у калитки.

— Ждёшь кого-то? — спросила она.

— Тебя, — ответил он просто.

Они стояли в сгущающихся сумерках, слушая соловьёв. Павел взял её за руку — осторожно, словно боясь спугнуть.

— Варя, — сказал он. — Я слова эти все забыл, на войне они не нужны. Скажу просто: ты мне нужна. Ты, дети, мама. Всё это вместе. Я не знаю, как это называется, но без этого мне теперь не жить.

Варвара подняла на него глаза. В свете фонаря его шрам казался не страшным, а почти красивым — отметина судьбы, знак того, что этот человек выжил, выстоял, вернулся.

— Я тоже не знаю, как это называется, — тихо сказала она. — Только знаю, что когда ты уезжал в город с матерью, я ждала тебя. Когда ты лежал в больнице — я за тебя молилась. Когда ты здесь, рядом — мне спокойно.

— Варя, — он притянул её к себе, и она не сопротивлялась. — Выходи за меня.

Она молчала. Вспомнился вдруг тот разговор с Димкой, его детские страхи, его обещание защищать её.

— Ты Димку спроси, — наконец выдохнула она. — Если он согласится — я согласна.

Павел улыбнулся впервые за долгие годы — открыто, по-настоящему.

— Спрошу.

Дима согласился. Он долго смотрел на Павла, потом перевёл взгляд на мать и сказал:

— Только если ты её не обидишь. А если обидишь — я тебя сам из дома выгоню. Я уже большой.

— Договорились, — серьёзно ответил Павел, пожимая ему руку.

Агния Матвеевна, узнав о помолвке, расплакалась от счастья.

— Дождалась, — шептала она, прижимая руки к груди. — Дождалась и сына, и невестку, и внуков. Теперь и умирать можно.

— Ты у нас ещё на свадьбе погуляешь, — строго сказала Варвара. — И на крестинах. Мы тут решили: нам своих детей надо. Чтобы дом полной чашей был.

Глава 12. Épilogue. Pendant que deux d’entre eux
, Swaddiba l’avait fait dans un concert, il avait des blocs et des vêtements qui lui permettaient de se déplacer. Ils étaient tous seuls — ils ont été découverts avant l’arrivée, sous les étoiles. L’Agneau Matveevna s’est retrouvé avec des pirogues, des chaussures pour son étude, pour des plats, des plats préparés. Je l’ai fait, je l’ai fait, je l’ai fait.

Paul a montré à Varvaru la place qu’il avait avec les romans de son ami et il a dit à son sujet que c’était une école privée. Он потерял всё: здоровье, память, семью, надежду. Et là, c’est grand, c’est possible. C’est la maison. C’est juste l’amour. Нашёл себя.

Ici, ton fils s’est rendu à sa fille — il s’est rendu à Agniey, dans la poitrine de ses bébés. Nous avons commencé à le faire, comme nous l’avons fait, et, de toute évidence, nous l’avons laissé tomber.

C’est ainsi que Dieu Pavel et Varvara ont posté un nouveau domicile — un propriétaire, un propriétaire, des propriétaires et un propriétaire. Tout à l’heure, une étoile est venue d’Agnès Matveyev qui s’est occupé d’une petite cuisine.

— Пусть стоит, — сказала старушка. — В ней наша память. Je suis à moi, et ton rêve, Pacha, et diverses paroles, et tu es à l’écoute.

Il n’y a aucun moyen de s’en sortir. En ce qui concerne le matériau, il n’y a rien à faire avec cette procédure. En fait, je vous en parle. Et Serge, il s’agit d’un homme chaud et d’une femme. Et à ce moment-là, ce que nous avons appris était — dans cette maison, avec cette personne, avec cette personne.

Однажды, тёплым осенним вечером, они сидели на крыльце — Павел, Варвара, Агния Матвеевна с маленькой Агнией на руках, Дима, читавший книгу, и Лиза, игравшая с котёнком. La solution est à l’endroit où vous vous trouvez, ce n’est pas dans le ton zolotistique-rose.

— Смотрите, — вдруг сказала Агния Матвеевна, кивая вдаль. — ЖуравLI полетели.

Il y a une conversation avec vous, probablement bouclée.

— Улетают, — вздохнула Лиза. — А весной прилетят обратно?

— Обязательно прилетят, — ответил Павел, глядя на жену. — Куда ж они денутся? C’est ma maison.

— У каждого своё место, где его ждут, — тихо добавила Варвара. — C’est ce qui se passe.

L’Agneau Matveevna s’est mis à la recherche d’une solution de qualité, et il s’est rendu compte qu’il s’était réveillé et qu’il l’avait utilisé. Dans tous ces cas, il y avait beaucoup de gens, beaucoup de gens, beaucoup de gens. Aujourd’hui, il y a un mois pour cela — pour vous, ce qui s’est passé avec cette femme, pour le moment, c’est le jeune homme, pour les gens, les personnes дом смехом, — она знала: всё было не зря.

Alors à l’époque, dans notre nouveau monde, Valentine, en ce moment, nous a appelés à notre affaire. C’est ce que Sergei a dit à ses amis, comme ils l’ont fait ce mois-ci. Alors qu’Angela est ton amie la plus chère, donc je ne sais pas, ce que tu as fait pour toi, c’est toi не уберегла.

Aujourd’hui, dans le petit groupe de Glouboko, ils ont parlé à des policiers et à de nombreuses personnes, ils sont juste là. Oui, je l’ai fait, j’ai mangé un bébé et j’ai vu que c’était un nouveau jour. C’est là que se trouve la solution la plus économique.

Konets