Золовка объявила мою дачу общей собственностью

ЧАСТЬ 1

Золовка объявила мою дачу «общей» и заехала с компанией на все лето⚡😳

Когда Наташа позвонила и сообщила, что дача теперь «общая», я решила, что ослышалась.

– Повтори, – попросила я.

– Дача теперь семейная, – легко повторила Наташа.

– Но…

– Не спорь! – перебила она.

И чуть тише добавила:

– Коля бы одобрил.

Коля – мой муж, ее брат. Он ушел давно, но Наташа вспоминала его всякий раз, когда ей требовалось что-нибудь авторитетное, весомое.

Я промолчала. Настолько удивилась, что просто не нашла слов.

Дачу я содержала одна. Я флорист, и для меня участок был рабочей мастерской под открытым небом. Розарий я собирала долго, цветы были специальные, привитые, капризные.

Каждый кустик я знала по имени.

Наташа же за все годы на даче появлялась на даче от силы раз десять. Причем приезжала исключительно отдыхать. Ждать от нее какой-либо помощи не приходилось.

На дачу я приехала по утру на электричке. А дальше до самого домика шла по лесной дороге пешком.

Еще на подходе я увидела стоявшую возле забора незнакомую машину. Ее багажник был открыт, и оттуда торчал надувной матрас. Я сразу поняла, кто ко мне пожаловал – ключ от дачного домика был только у золовки. Когда-то ей его уж не помню зачем, дал Коля.

ЧАСТЬ 2

Да так и не забрал.

На крыльце уже сохли какие-то полотенца. На веранде, где я обычно пересаживаю черенки, в моем кресле с комфортом расположилась Наташа. Рядом сидели ее дочка Соня, Сонин муж и какая-то женщина в сарафане, которую я видела впервые.

– О, Гелечка! – Наташа поднялась мне навстречу. – А мы тут обживаемся потихоньку… Проходи, садись, чай, кофе?

Я не удостоила ее ответом и вошла в дом. На кухне царил бардак. На диване в комнате кто-то лежал, укрывшись моим покрывалом. Из-под покрывала торчали мужские ноги в грязных носках.

Мне стало противно.

– Наташа,– позвала я.

– Аушки?

– Можно тебя на минуточку?

Мгновение спустя золовка появилась в доме. Вид у нее был совершенно невинный.

– Ты что тут устроила? – хмуро проговорила я.

– А что такое? – захлопала она ресницами.

– Ты серьезно сейчас спрашиваешь? – рассердилась я. – Это мой дом!

– Дача семейная, – возразила золовка.

И добавила свое вечное:

– Коля бы не возражал.

– Да Коля тут при чем? – раздраженно отозвалась я. – Дача моя. Оформлена на меня. Я ее содержу одна.

– Ну, твоя-твоя, конечно, –пожала плечами Наташа. – Только мы с Колей тут в детстве каждое лето проводили. А строили этот дом и сажали тут все наши родители.

Я могла бы напомнить золовке, в каком состоянии я приняла этот участок: забор держался на честном слове, крыльцо прогнило, крыша пропускала воду, а грядки заросли сорняками. Могла бы перечислить каждый свой сезон, проведенный с лопатой и малярной кистью вместо того чтобы отдыхать.

Но спорить с Наташей было бесполезно.

Я молча сняла полотенца с крыльца. И принялась наводить порядок на кухне.

– Вот это,– я кивнула на ноги в носках, обладатель которых пока не подавал никаких признаков жизни, – уберешь ты. Или пусть само убирается. Утром чтобы духу всех их тут не было.

Наташа принялась ворчать. Я не стала ее слушать.

Утром они уехали. Я облегченно выдохнула и принялась за обычные свои дачные дела.

А на следующие выходные Наташа снова позвала гостей на мою дачу. И, разумеется, без согласования со мной.

Первое что я увидела, когда открыла калитку, – переносной мангал. Он стоял на месте розария. Шезлонг раздавил клумбу с флоксами, а рядом валялись пакеты с углем, пустые бутылки и обертки от чего-то сладкого.

Я опустилась на колени перед тем, что осталось от куста Глории Дей – светло-желтого с розовым краем, моего любимого сорта.

Кто-то наступил на стебель, и он переломился пополам. Бутон лежал в грязи, на утоптанной земле, и уже начал темнеть.

Челюсть свело, в глазах потемнело. Я скрипнула зубами и сжала руки в кулаки.

– Наташа, – позвала я золовку.

Она вышла ко мне не сразу.

– Это и к лучшему, – мрачно подумала я, – иначе кто его знает, чем бы все это закончилось.

– Геля, вот только не начинай, ладно? – заторопилась она. – Дача семейная, я здесь росла, я имею право…

– Кто поставил мангал на розарий?

Она растерялась:

– А… э… Это розарий, что ли?

– Что ли да. Был. Я его собирала несколько лет.

Наташа немного помолчала и пожала плечами:

– Ну подумаешь, цветочки. Людям отдыхать негде, а ты о ромашках печешься.

– Это были никакие не ромашки, – пробурчала я.

Я взялась за мангал обеими руками и потащила его прочь. Тяжелый, с налипшей золой и землей, он скреб по траве.

Сонин муж наблюдал за мной с веранды, Соня листала телефон, ни один из них не сдвинулся с места. Я дотащила мангал до пятачка за сараем и отряхнула руки.

– Жарьте свои шашлыки тут, – бросила я, – или идите к лесу. А еще лучше – лесом.

Наташа поджала губы и ушла в дом.

После обеда я взялась подвязывать уцелевшие кусты. И вдруг соседка окликнула меня через забор.

– Ангелина, – она говорила негромко, то и дело поглядывала на мой дом. – Ты уж извини, что я лезу. Но не кажется ли тебе, что то, что они творят, это наглость в высшей степени?

– Родня,– отозвалась я и сама удивилась, как неубедительно это прозвучало.

– Это не родня, – покачала головой соседка, – это нашествие саранчи какое-то. Ты уж извини меня, но больше я никак это назвать не могу.

Соседка ушла, а я осталась стоять у забора. Смотрела на свой дом, из окон которого доносились голоса родственников. Они что-то обсуждали.

А Наташа разговаривала с кем-то в саду.

– Приезжайте, – жизнерадостно говорила она в трубку, – места тут полно. Свежий воздух, речка рядом, лес. Ангелина? Ангелина не возражает.

Я возражала. Я очень даже возражала. Но сказать об этом не успела.

Вскоре приехали новые гости: какой-то племянник Колиного двоюродного брата, жена этого самого племянника и подруга жены. Наталья встречала их как хозяйка. Она показывала участок, объясняла, где тут что, и мимоходом кивнула на мои грядки:

– А тут Геля свои цветочки выращивает, мы не трогаем.

– Не трогаем, как же, – подумалось тут мне,– это после вытоптанного розария-то…

Пальцы мои сжались в кулаки.

Золовка накрыла стол на веранде. Мои овощи и фрукты, мои консервы из погреба – все это начало уничтожаться с невероятной скоростью.

– Вот уж и правда саранча саранчой, – подумала я, наблюдая за тем, как они жуют.

– Ангелина у нас, конечно, хозяйственная, – вдруг проговорила Наташа, – только она жадничает у нас чуточку. А Коля, между прочим, всегда говорил: дача предназначена для всей семьи. Он бы расстроился, если бы узнал, что его жена от родни отворачивается.

Коля так не говорил. Коля говорил: «Геля, делай как считаешь нужным, ты тут хозяйка.» Но Коли не было, и возразить он не мог…

– Мама правильно говорит, – подхватила Соня. – Бабушка с дедушкой для всех строили.

Племянник жевал и кивал. Его жена кивала. Подруга жены – тоже. Все кивали

– Жалко, Гелечка, что ты только цветочками и занималась всю жизнь, – вздохнула Наташа, – да, впрочем, что уж теперь. Старую собаку новым фокусам не научишь.

За столом кто-то хмыкнул. Кто-то неловко отвел глаза, но промолчал.

Я встала из-за стола и пошла к сараю. Достала ведра, в которых каждую весну таскала компост. Вытащила тяпки, грабли, лопату. Нашла секатор, рукавицы, моток проволоки для подвязки. Сложила все в тачку и покатила к веранде.

– Раз дача общая, – проговорила я, – значит, работаем все.

– Не понял… – пробормотал племянник.

– Сейчас поймешь. Крыша над верандой течет. Кто берется сделать?

Я обвела взглядом стол. Ни одной поднятой руки.

– Ясно. Столбы у забора шатаются, нужно укреплять. Кто?

Молчание было мне ответом.

– Септик не чищен, – продолжила я, – скидываемся поровну. Грядки полоть каждое утро. Кто отлынивает, тот готовит и убирает. Если не хочется – на выход с вещами. Все понятно?

Наташа хотела было возразить, но я продолжила.

– Компост разносить по грядкам. Вот ведра, вот тачка. Смородину обрезать и подвязать. Яблоню побелить. Дорожки прополоть. Водосточные трубы прочистить…

Перед каждым гостем я положила инструмент. Перед Наташей – тяпку, перед Соней – ведро и совок. Перед племянником – лопату.

– Совладельцы не отдыхают, – добавила я. – Совладельцы пашут.

Наталья смотрела на тяпку перед собой, и ее обычно громкий голос куда-то пропал.

– Вы… серьезно? – спросила Соня.

– Завтра утром прополка, – отозвалась я. – Послезавтра делаем забор. Кто не работает – тот уезжает домой. Это касается всех.

Гости переглянулись. Доели, что лежало у них на тарелках, и стали собираться.

Первыми уехал племянник с женой и подругой. Потом Сонин муж молча загрузил сумки в машину, и Соня села рядом, не сказав мне ни слова. Последней собралась Наталья.

Она стояла у калитки с сумкой и смотрела на участок – на грядки, на забор, на пустое место, где раньше стоял мангал.

– Ты, Ангелина, всегда была странная, – проговорила она. – Коля тебя жалел, между прочим. А не любил.

Я промолчала.

Участок я вскоре привела в порядок. Одна, как и каждый сезон до этого. Подвязала уцелевшие розы, пересадила флоксы, прополола дорожки. На это у меня ушло несколько выходных.

Родственники с этой поры на даче не появлялись.