Часть 1

— Сара, если мы родим от одного мужика, наши дети станут не просто друзьями, а настоящими родственниками! — выпалила Эмили, размахивая бокалом дешёвого шардоне.

Мы обе устали от неудачных романов и решили родить детей от одного и того же донора, чтобы они росли как родные братья или сестры. Через девять месяцев мы обе ходили с животами с разницей в три недели, уверенные, что поймали бога за бороду.

Но на пятом месяце раздался звонок из генетической клиники, от которого кровь застыла в жилах. Врач запер дверь кабинета на замок, глядя на нас безумными глазами.

— Вы хоть понимаете, что натворили? — прошептал он, бледнее мела. — Это генетически невозможно…

Часть 2

Кабинет доктора Штейна пропах дезинфекцией и предчувствием катастрофы. На мониторе светились две цветные схемы ДНК, переплетенные пугающими, неестественными петлями. Эмили вцепилась мне в руку так сильно, что её ногти впились мне в кожу до боли.

— Доктор, хватит нагнетать! — голос Эмили сорвался на визг. — Что не так с нашими детьми? Они больны? У них синдром? Говорите прямо!

Доктор Штейн тяжело опустился в кожаное кресло, снял очки и потёр переносицу. Его руки заметно дрожали.

— Если бы речь шла просто о болезни, я бы выписал вам витамины и отпустил с миром, мисс Эванс, — горько усмехнулся он. — Но дело в том, что ваши дети генетически идентичны на девяносто девять целых и девять десятых процента.

Я тупо посмотрела на него, пытаясь переварить услышанное.

— Ну да, мы же выбрали одного и того же донора! — попыталась улыбнуться я, хотя внутри всё сжалось от липкого страха. — Они же единокровные братья или сестры, разве не логично, что у них много общего?

— Сара, послушайте меня внимательно, — Штейн наклонился вперёд, понизив голос до шёпота. — Единокровные сиблинги имеют общую ДНК в среднем на пятьдесят процентов. Однояйцевые близнецы — сто. Но то, что я вижу на этом экране… Это не просто совпадение донорского материала. Это генетический парадокс, бросающий вызов всей современной медицине.

В кабинетах висела такая тишина, что было слышно, как гудит кулер системного блока.

— Короче говоря, — сглотнув, произнесла Эмили. — К чему вы клоните?

— К тому, милые мои, что этот донор… — врач запнулся, подбирая слова. — Он биологически не мог поделиться таким объемом идентичного генетического материала с двумя разными женщинами в разное время. Либо этот мужчина обладает уникальной, фантастической мутацией… либо кто-то в этой клинике намеренно подменил биоматериал. И самое страшное даже не это.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— А что же самое страшное? — выдавила я из себя, чувствуя, как ледяной пот катится по спине.

Доктор развернул монитор к нам и тыкнул дрожащим пальцем в строку с именем донора, которое мы до этого момента не удосужились проверить досконально.

— Этот мужчина не просто донор. Он числится в закрытой базе пациентов под наблюдением судебных психиатров. И знаете, кто его законный опекун?

Дверь за нашими спинами внезапно со скрипом отворилась, и в проёме показалась высокая фигура мужчины в строгом костюме, который держал в руке папку с нашими досье.

— Добрый день, мамочки, — раздался холодный, знакомый голос из самого страшного кошмара моей юности. — Как поживают мои будущие наследники?