Часть 1

— Приговорена к двадцати пяти годам, я улыбнулась, глядя на мужа и его беременную любовницу, — а затем прокурор внезапно побледнел.

Надзиратель уже застегивал наручники в холодном коридоре бруклинского изолятора, когда я бросила фразу, заставившую Сайласа замереть за пуленепробиваемым стеклом. Ноябрьские неоновые лампы делали его лицо болезненно-зеленым, но он все еще нервно поглаживал свои золотые часы. Рядом с ним его мать, Беатрис, прижимала сухой платок к глазам, а Хлоя самодовольно поглаживала свой круглый живот.

— Не могли бы вы поторопиться? — раздался раздраженный голос Сайласа из интерфона. — У меня после обеда заседание совета директоров.

Три месяца он приходил смотреть на меня как на экспонат в музее после того, как меня подставили в убийстве моего приемного отца Артура. Они с Беатрис состряпали фальшивые улики, сбросили меня со счетов и уже делили миллиардное наследство.

— Ты выглядишь так, будто спешишь, Сайлас, — тихо ответила я, чувствуя, как металл цепи впивается в запястья.

Он думал, что выиграл всё. Он не знал, что я ждала именно этого часа, пока он переводил украденные миллионы через замороженные счета. Я посмотрела прямо на него и нажала кнопку интерфона.

— Прежде чем вы меня увезете, я хочу федерального прокурора и агента ФБР, — произнесла я чеканно.

Прокурор в комнате наблюдения резко вскинул голову. Беатрис уронила платок, а Сайлас в панике шагнул к стеклу.

— О чем ты говоришь, Элеонора?! — крикнул он, и в его голосе впервые прорезался ледяной страх.

Я улыбнулась шире.

— О Кларе Торн, твоей первой жене, которая «исчезла» пять лет назад в подвале нашего дома в Хэмптоне.

Часть 2

Слова повисли в звенящей тишине коридора, гулко отражаясь от кафельных стен. Лицо Сайласа мгновенно потеряло всю свою спесивую краску, превратившись в безжизненную маску. Его мать, Беатрис, издала странный, похожий на карканье звук и судорожно вцепилась в лацкан его дорогого пиджака. Хлоя, до этого гордо демонстрировавшая свой живот, отшатнулась от мужа так, будто он внезапно превратился в ядовитую змею.

— Что она несет? Это бред! — взвизгнул Сайлас, колотя кулаком по толстому стеклу. — Она сумасшедшая убийца! Уведите ее немедленно!

Но прокурор, стоявший за пультом управления, уже оттолкнул охранника и вдавил кнопку связи. Его пальцы дрожали.

— Стоять. Никуда ее не выводить, — приказал он хриплым голосом. — Миссис Вэнс, откуда вам известны детали дела Клары Торн? Пять лет назад следствие закрыло это дело из-за полного отсутствия улик.

Колдер, мой надзиратель, опустил руки и растерянно посмотрел на меня, забыв про цепи. Я спокойно выпрямила спину, наслаждаясь каждой секудрой их паники.

— Потому что я умею читать не только финансовые балансы, но и строительные сметы, — произнесла я, глядя в глаза побледневшему мужу. — Когда Сайлас решил, что я заперта навсегда, он совершил фатальную ошибку. Он перевел полтора миллиарда долларов компании через старый шлюз, который я лично заблокировала много лет назад. Но это цветочки.

Я повернулась к прокурору.

— Потребуйте ордер на обыск в особняке в Хэмптоне. Ищите в подвале. Ровно под винным погребом, который мой муж приказал забетонировать в июне пять лет назад. В тот самый день, когда Клара внезапно «сбежала с деньгами».

Сайлас задохнулся воздухом.

— Ты лжешь! Ты всё подстроила! — орал он, брызгая слюной, а его мать беззвучно сползала по стене. — Судья дал тебе двадцать пять лет! Ты гниешь в тюрьме!

— Двадцать пять лет за убийство отца, которого вы оба отравили, чтобы ускорить получение наследства, — холодно парировала я. — Но убийство отца — это лишь малая часть того, что ждет моего дорогого мужа. Клара была гражданкой Канады. Ее исчезновение на федеральной территории подпадает под юрисдикцию ФБР. А это, Сайлас, уже совсем другие статьи. Никакого залога, никаких сделок со следствием и никаких заседаний совета директоров.

Прокурор уже лихорадочно набирал номер на мобильном телефоне, отдавая приказ группе захвата немедленно выезжать в Хэмптон. Время, которое я провела за решеткой эти три месяца, было потрачено не на слезы. Харрисон, мой верный адвокат, по крупицам собирал то, что Сайлас пытался скрыть под тоннами свежего бетона и фальшивых документов.

— Вы не имеете права! — взвыла Беатрис, хватаясь за сердце. — Мой сын — уважаемый человек!

— Был уважаемый человек, Беатрис, — поправила я ее, чувствуя, как холодный металл наручники наконец расстелкивается под ключом надзирателя, которого прокурор уже отозвал. — А теперь он — главный фигурант дела об особо тяжких преступлениях.

Сайлас прижался лбом к стеклу. В его глазах больше не было высокомерия — только абсолютный, первобытный ужас человека, который понял, что его идеальная ложь рухнула из-за одной маленькой детали, которую он счел незначительной.

— Элеонора… — прошептал он через решетку интерфона, когда к нему уже приближалась охрана изолятора, чтобы взять под стражу прямо на месте. — Мы же можем договориться. Компания, деньги… всё твое.

Я посмотрела на него с презрительной жалостью.

— Деньги моего отца вернутся туда, где им положено быть. А ты отправишься в камеру соседнего блока, Сайлас. И поверь мне, в отличие от меня, ты оттуда уже не выйдешь.

Прокурор повесил трубку, повернулся ко мне и коротко кивнул: — Ордер подписан. Группа уже на объекте.

В этот момент дверь досмотровой распахнулась, и двое агентов ФБР в бронежилетах шагнули внутрь, молча защелкнув стальные браслеты на запястьях моего мужа, пока Хлоя в истерике билась в углу коридора.

Я медленно сняла тюремную куртку, оставшись в строгой белой рубашке, и разгладила складки. Игра только начиналась, но главный сюрприз ждал нас не в подвале Хэмптона. Настоящий компромат лежал в банковской ячейке, о которой не знал даже Сайлас, — и ключ от нее находился у человека, который уже ехал сюда.