Часть 2

Я стояла в прихожей, застыв с одним полуснятым сапогом на ноге. Слова Вадима и его снисходительный смех жгли кожу лучше кипятка. Одиннадцать лет я пыталась быть удобной, сглаживать углы, делить свой дом, терпеть его забывчивость и вечные финансовые провалы, считая, что это и есть семейная жизнь. А для него, оказывается, я всё это время была просто функцией. Человек, который «подшивает чужие подолы» и у которого можно без спроса отнять личное пространство ради золотой сестрицы.  

Сердце колотилось где-то в горле, но внутри вдруг наступила странная, ледяная тишина. Та самая ясность, которая приходит перед окончательным решением. Я аккуратно поставила сапог на коврик, прошла на кухню и заперла дверь в маленькую комнату изнутри не успела — да и не нужно было.

В воскресенье утро выдалось серым и сырым. Вадим подорвался ни свет ни заря, наскоро выпил кофе из тех самых дорогих зёрен и уехал на вокзал. Перед уходом он заглянул ко мне:

– Инга, мы к часу вернёмся. Сделай что-нибудь поесть, Римма с дороги голодная будет. Борщ свари, она любит наваристый.

Я промолчала, делая вид, что проверяю строчку на швейной машинке. Вадим ушёл, хлопнув входной дверью.

Ровно в девять утра я вызвала мастера по замкам. Специалист приехал быстро — молодой парень с объёмным чемоданом инструментов. Пока он работал, я собрала все вещи Вадима: его костюмы, рубашки, туфли из прихожей, туалетные принадлежности и ту самую синюю спортивную сумку с оторванной ручкой, с которой он заявился ко мне одиннадцать лет назад. Аккуратно сложила всё в большие клетчатые баулы и выставила за порог, прямо на лестничную площадку.

Замок был заменен к одиннадцати. Теперь в дверь был врезан сложный цилиндровый механизм с броненакладкой, к которому подходил только один комплект ключей — тот, что лежал в моём кармане.

В половине второго внизу хлопнула подъездная дверь, послышался звонкий голос Риммы и гулкие шаги Вадима, тащившего тяжёлые чемоданы. Они поднимались на четвёртый этаж весело, предвкушая лёгкую жизнь и победу над «бесхарактерной Ингой».

– Ой, Вадик, как тут у вас пахнет старостью, надо будет шторы постирать, — громко вещала Римма на лестничной клетке. — И телевизор в зал побольше купить, я под сериалы засыпаю.

Шаги остановились у нашей двери. Раздался уверенный звонок. Потом Вадим привычно толкнул ручку — раз, другой. Дверь не поддалась.

– Странно, — буркнул за дверью Вадим. — Инга, наверное, в магазин вышла. Погодь, Римм, я своими открою.

Он загремел ключом в замочной скважине. Ключ не поворачивался. Вадим дёргал его и так, и эдак, чертыхаясь под нос. Послышался звук удара кулаком по металлу.

– Инга! Открой, мы с дороги! — рявкнул он визгливым от неожиданности голосом.  

Я подошла к двери изнутри, щелкнула собачкой и приоткрыла её ровно настолько, чтобы они меня увидели. На пороге стоял Вадим с перекошенным лицом и Римма — надутая, в цветастом пальто, с дорожной сумкой наперевес. Позади них на площадке громоздились те самые клетчатые баулы с вещами мужа.

Часть 3

Римма первая нарушила повисшую тихий паузу, вытянув шею и заглядывая в прихожую:

— Это что ещё за фокусы? Ингуля, мы замёрзли вообще-то! Открывай давай, чего гостей на пороге держишь?

Вадим смотрел не на меня, а на новый блестящий металл замка, и в его глазах медленно проступало понимание.

— Инга, ты что творишь? — сипло выдавил он. — Совсем сдурела? Римма с дороги, у неё чемоданы!

— Вот пусть чемоданы её и везут дальше, — спокойно ответила я, опираясь плечом о косяк. Голос мой звучал на удивление ровно, без единой нотки дрожи. — Квартира, как ты изволил вчера выразиться, моя. И хозяйка здесь тоже я. А вы оба ошиблись адресом.  

— Ты… ты выставила мои вещи?! — Вадим шагнул вперёд, пытаясь заслонить собой проход, но уперся носом в преграду. Новый замок держал намертво. — Ты совсем берега потеряла из-за своих тряпок?! Это мой дом тоже! Я тут живу одиннадцатый год!

— Ты здесь не живёшь, Вадим. Ты здесь квартиранчал за мой счёт, — отчеканила я. — За одиннадцать лет ты не вложил в эту квартиру ни копейки: ремонт делала я, коммуналку платила я, продукты покупала я. Зато твоя сестра преспокойно заняла у нас сто восемьдесят тысяч и забыла вернуть, а ты покрывал её долги. Хватит. Цирк окончен.  

Лицо Риммы пошло красными пятнами. Она всплеснула руками так резко, что с плеча соскользнула сумочка:

— Ах ты неблагодарная! Вадик, ты посмотри на неё! Она же психопатка! Выгоняет родного человека на улицу! Да я на тебя в суд подам! Мы на тебя управу найдём!  

— На какого «родного человека» вы подадите, Римма? — усмехнулась я. — Вы мне никто. И Вадим мне больше не муж. Заявления на развод и на выписку я подготовлю завтра же утром, юрист у меня уже есть. А вещи твоего драгоценного братца стоят на площадке. Советую поторопиться, лифт работает исправно, а мусоропровод у нас на этаже широкий.  

— Ты не имеешь права! — взвизгнул Вадим, ударив ладонью по двери. — Мы муж и жена! У нас общий быт! Я тебе этого не прощу! Слышишь?! Открывай немедленно, или я высажу дверь к чертям!

— Попробуй, — предложила я. — Здесь установлена сигнализация и выведена тревожная кнопка на пульт вневедомственной охраны. Как только ты тронешь дверь кувалдой, через три минуты приедет наряд и заберёт вас обоих за хулиганство и попытку незаконного проникновения в жилище. Хочешь проверить?

Вадим осёкся. Он отлично знал мой характер: если я сказала — сделаю. Рука его, занесённая для очередного удара, беспомощно повисла в воздухе.  

Римма заголосила на весь подъезд, причитая о бессердечности современных женщин и о том, как ей не повезло с родственниками, но соседи из квартир напротив предусмотрительно не спешили открывать двери — в нашем доме скандалы не любили, а связываться с полицией желающих не было.

— Вадик, ты что стоишь?! — завопила Римма, тесня брата плечом. — Звони в полицию ты! Пусть они разбираются! Пусть эту стерву заставят дверь открыть!

— Сама звони, — глухо бросил Вадим, опустив плечи. Вся его показная уверенность и напыщенность испарились, обнажив мелкого, растерянного мужика в потёртой куртке, который впервые в жизни столкнулся с тем, что его манипуляции больше не работают. Он посмотрел на меня через узкую щель приоткрытой двери — в его взгляде уже не было гнева, только липкий страх и тупое непонимание. — Инга… Ну хорош ломаться. Давай поговорим по-человечески. Зачем ты так сразу? Верни ключи. Мы же столько лет вместе…

— Вот именно, что одиннадцать лет коту под хвост, — ответила я. — Прощай, Вадим. И сестрицу свою забери. До свидания.  

Я резко захлопнула дверь и повернула замок на два оборота. Щелчок прозвучал как точка в длинном и скучном предложении.

За дверью еще какое-то время стоял шум: Римма истерично стучала каблуком по косяку, Вадим что-то бормотал басом, пытаясь её успокоить. Я прошла на кухню, налила себе свежего кофе и подошла к окну.  

Внизу, у подъезда, спустя минут двадцать появились две одинокие фигуры. Вадим тащил те самые тяжёлые клетчатые баулы, сутулясь под их тяжестью, а Римма семенила рядом, размахивая руками и продолжая что-то эмоционально доказывать брату. Они дошли до скамейки у лавочки, бросили сумки и растерянно огляделись по сторонам, не зная, куда податься дальше.

Я отпила горячий кофе, чувствуя, как по телу разливается удивительная, долгожданная лёгкость. В маленькой комнате стояла моя швейная машинка, на подоконнике аккуратно в ряд выстроились разноцветные катушки ниток, а на дверце шкафа ждали своего часа три красивых платья для заказчиц. Мой дом снова принадлежал мне. И больше никто и никогда не посмеет указывать мне, как в нём жить.