Часть 2

Оксана злобно зыркнула на меня, словно я лично обокрала её пенсионный фонд, а не заставила соблюдать правила ярмарки. Организатор тем временем отошла к соседним рядам, оставив нас наедине с неизбежностью утреннего скандала. В павильоне уже гудел приглушённый говор первых посетителей, а из динамиков негромко играла какая-то бодрая инструментальная музыка.

— Ну и подавись своей фанерой! — процедила Оксана, хватая со стола свои ядовито-розовые свечи и швыряя их в дорожную сумку. — Я думала, мы свои люди, поддержим друг друга на старости лет, а ты из-за какого-то угла устроила цирк. Кто у тебя вообще купит эту синюю замазку? Посмотри на людей, им праздник нужен, яркие цвета, позитив, а не твои депрессивные пиалы из подвала!

Я молча расставляла свою керамику обратно, возвращая кобальтовым чашкам законные позиции на белой скатерти. Мои руки слегка подрагивали — не от страха, а от накопившегося за утро адреналина. Мне было пятьдесят, и всю жизнь я работала в архиве, где царили тишина, порядок и строгая опись документов. Этот побег в мир ремесла и творчества дался мне тяжело: я месяцами ночами сидела за гончарным кругом, обжигала изделия в арендованной печи, боялась брака и косого взгляда. Стол под номером сорок два был моим личным маленьким выходом в открытый космос.

— Тебе помочь? — раздался рядом мягкий голос.

Я подняла голову. С соседнего стола сорок три на меня смотрела женщина лет сорока с аккуратной стрижкой и добрыми глазами. Перед ней красовались невероятно изящные изделия из тонкого фарфора — какие-то невесомые птицы, чайники с нежными растительными узорами. На бейджике у неё было написано: «Марина, мастерская “Белый лист”».

— Спасибо, я уже сама справилась, — улыбнулась я, чувствуя, как отпускает напряжение в груди.

— Зря ты её пустила изначально, — тихо сказала Марина, кивая в сторону убегающей к выходу Оксаны. Та как раз тащила свою огромную сумку, спотыкаясь о провода удлинителей и продолжая громко возмущаться на весь зал. — Я видела, как она заходила. Сразу поняла, до добра это не доведёт. Такие люди везде норовят за чужой счёт проскочить. У меня в прошлом году на маркете в центре города точно так же «подруга» пыталась пристроиться со своими деревянными ложками. В итоге весь день портила настроение и мне, и покупателям.

— Я просто не ожидала, что можно вот так — прийти и заявить: «Я тут постою, потому что платить глупо», — вздохнула я, протирая влажной салфеткой край своей любимой асимметричной вазы с оттисками папоротника.

— Привыкай, в бизнесе, даже таком камерном, личные границы — это первая линия обороны, — подмигнула Марина. — Кстати, керамика у тебя отличная. Глубокий синий цвет выглядит благородно. Сейчас в тренде минимализм и рустик, а не этот кислотный пластиковый ад, который твоя подруга пыталась тут навязать.

Я оглядела свой стол. Теперь всё выглядело именно так, как я задумывала долгими зимними вечерами: ровные ряды чашек с кобальтовой глазурью, лаконичные пиалы, переливчатая зелень оттисков папоротника на светлой глине. Никакого лишнего шума. Воздух вокруг экспозиции будто стал чище.

До официального открытия ярмарки оставалось ровно три минуты. По рядам прошла комиссия организаторов, проверяя готовность точек. Та самая девушка с планшетом остановилась у моего стола, задержала взгляд на аккуратной выкладке, одобрительно кивнула и поставила маленькую галочку в своих записях.

— Удачного дня, Елена. Хороших продаж, — сказала она и шагнула дальше.

Я глубоко вдохнула прохладный воздух выставочного павильона, пахнущий кофе из фудкорта, деревом и свежей полиграфией. В этот момент зазвучал звонок, возвещающий о начале работы ярмарки, тяжёлые стеклянные двери распахнулись, и внутрь хлынул первый ручеек посетителей.

Часть 3

Первые полчаса прошли в суете. Толпа гуляла по рядам, разглядывая товары, кто-то трогал глину руками, кто-то восхищался фарфоровыми птицами у Марины. Я стояла за своим столом, стараясь не выглядеть слишком навязчивой, но и не прятаться за коробками. Моё недавнее утреннее происшествие с Оксаной уже казалось далёким прошлым эпизодом, стёртым живым ритмом ярмарки.

Около полудня у моего стола остановился мужчина лет сорока пяти в аккуратном пальто. Он долго рассматривал асимметричную вазу с папоротником, потом взял в руки пиалу с кобальтовой глазурью, поворачивая её на свету так, чтобы были видны все переливы текстуры.

— Скажите, это ручная формовка? — спросил он.

— Да, полностью вручную, на круге, — ответила я, чувствуя лёгкое волнение. — И глазурь авторская, состав подбирала сама, поэтому каждый оттенок уникален. Второй такой точно не существует.

Мужчина улыбнулся, поставил пиалу на место, но тут же взял вазу.

— Беру обе. И ещё вон ту чашку с оттиском. Знаете, искал подарок жене на годовщину, хотелось чего-то настоящего, живого, а не штампованного китайского фарфора из масс-маркета. У вашей керамики удивительная энергетика. Чувствуется, что сделано с душой.

Я упаковывала его покупку в крафтовую бумагу, аккуратно перекладывая пупырчатой плёнкой, и сердце моё наполнялось тихой гордостью. Первая крупная продажа! Деньги легли в небольшую деревянную шкатулку, которую я принесла специально для наличных.

Ближе к двум часам дня в дальнем конце прохода вновь замаячила знакомая фигура. Оксана. Судя по её лицу, день у неё не задался с самого утра. Всё-таки оформить место по тарифу дня проведения она не решилась — видимо, пожалела денег, а пристроиться где-то на свободном пространстве организаторы ей строго запретили, пригрозив вообще выдворить из павильона за нарушение правил безопасности. Теперь она бесцельно бродила между рядами, держа в руках ту самую сумку со свечами, и выглядела крайне недовольной.

Заметив меня, она резко свернула к моему столу.

— Ну и как тут у тебя? — презрительно бросила она, глядя на заметно опустевшую экспозицию. — Вижу, пару чашек всё-таки втюхала кому-то. А я вот из-за тебя потеряла утреннее время! Если бы не твои истерики, мы бы уже давно всё продали вместе. Люди подходят, смотрят, а я стою тут как сирота.

Я спокойно посмотрела на неё, не чувствуя ни гнева, ни обиды. Внутри меня было абсолютное спокойствие человека, который находится на своём месте.

— Оксана, я продала свои изделия потому, что готовилась к этой ярмарке несколько месяцев, вложила в них труд, время и душу, — ответила я ровным голосом. — А чужой успех нельзя построить на чужом фундаменте, заявляя, что платить за место глупо.

Оксана открыла было рот, чтобы выдать очередную порцию колкости, но в этот момент к нашему столу подошла молодая пара. Девушка восторженно схватила оставшуюся на столе пиалу и повернулась к парню:

— Смотри, какая прелесть! И здесь как раз клеймо мастера. Елена, да? Вы автор?

— Да, автор, — с улыбкой ответила я, переключая всё внимание на покупателей.

Оксана постояла ещё пару секунд, обиженно поджав губы, поняла, что мешает торговле, и демонстративно фыркнув, растворилась в толпе посетителей. Больше я её в тот день не видела.

К закрытию ярмарки, к шести часам вечера, на моём столе осталось едва ли тридцать процентов от привезенного объёма. Для первой в жизни ярмарки это был невероятный результат. Марина с соседнего стола подошла ко мне, когда мы начали складывать остатки в коробки.

— Ну что, коллега, поздравляю с боевым крещением! — она протянула мне стаканчик с остывшим кофе. — Ты держалась молодцом. Поверь, ремесло — это не только глина и обжиг, это еще и умение защищать своё пространство. Без этого в нашем деле никак.

— Спасибо тебе за поддержку, — искренне ответила я, принимая кофе. — Без тебя мне было бы гораздо труднее справиться с этим утром.

Я упаковывала последние чашки, думая о том, как сильно изменился мой мир за эти несколько часов. Пятьдесят лет — прекрасный возраст, чтобы начать что-то новое, научиться говорить «нет» тем, кто привык жить за чужой счёт, и наконец-то поверить в собственный талант. Завтра я сяду за гончарный круг с новыми силами, потому что теперь точно знала: моя земля и мой огонь принадлежат только мне.