Часть 2

Михаил Петрович не собирался останавливаться. Он повернулся к жене, и в его взгляде застыла холодная решимость человека, который годами копил слова для этого момента.

— Ты думала, Лида, что всё шито-крыто? — его голос звучал ровно, без крика, но от этого становился только тяжелее. — Думала, я не замечал, как ты проверяла её телефон, как выбрасывала её вещи под предлогом уборки, как устраивала эти спектакли каждый раз, когда Игорь собирался провести время с женой, а не с тобой?

Лидия Петровна вскочила с дивана так резко, что чашка на журнальном столике звякнула о блюдце.

— Ты выживаешь из ума! — закричала она, покрываясь пятнами. — Наговариваешь на меня! Я мать! Я хотела, чтобы у него была нормальная жизнь, а не эта серая мышь, которая слова сказать не посмеет против!

— Вот именно. Слово против тебе никто не смел сказать, — Михаил Петрович медленно поднялся из кресла. — Потому что ты превратила этот дом в казарму. И Игорь поддался. Он привык жить под твоим надзором. Когда он привел Алёну в наш дом, я надеялся, что она станет для него глотком воздуха. Но ты задушила её точно так же, как когда-то пыталась задушить мою волю.

Игорь сидел бледный как полотно. Он смотрел то на мать, которая дрожала от бессильной ярости, то на отца, чья правда нависла над комнатой тяжелой плитой.

— Пап, прекрати, — выдавил Игорь, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — При чём здесь ты и мама? Мы говорим о моих отношениях с Алёной. Это наш брак рушится, а не ваш.

— А разве твой брак — это не отражение нашего? — горько усмехнулся свёкор. — Ты повторяешь мои ошибки, сынок. Только я очнулся слишком поздно, а ты ещё можешь всё исправить. Или хотя бы не делать глупостей, продиктованных чужой злой волей.

Алёна молчала. В её душе бушевала буря. С одной стороны, ей было невыносимо находиться в эпицентре этого семейного шторма, где её брак разбирали по косточкам, словно ненужный механизм. С другой стороны, слова Михаила Петровича принесли странное облегчение. Наконец-то кто-то вслух назвал вещи своими именами. Наконец-то пелена лжи и манипуляций начала рваться.

— Я не передумал, — Игорь упрямо тряхнул головой, хотя в его глазах уже не было прежней уверенности. — Заявление подано. Завтра заседание. Всё решено.

— Решено им, — передразнила его Лидия Петровна, мгновенно беря себя в руки и снова цепляясь за сына как за спасательный круг. — Правильно, сынок! Не слушай старика. Он никогда не умел принимать решения, вот и тебя учит тому же. Собирай вещи, Алёна. Тебе здесь больше нечего ловить.

Но Михаил Петрович подошел к столу и положил на него папку, которую до этого держал подмышкой. Никто и не заметил, когда он успел её принести.

— Подожди собирать вещи, Лида, — тихо сказал свёкор. — И ты, Игорь, не торопись с разводом. Потому что цена этого развода окажется выше, чем вы оба думаете.

Часть 3

Все взгляды устремились на толстую папку с пожелтевшими от времени страницами и современными нотариальными выписками. Игорь нахмурился, чувствуя неладное.

— Что это? — спросил он глухим голосом.

— Это история квартиры, в которой мы сидим, и бизнеса, который ты якобы «сам» поднял, — Михаил Петрович открыл папку. — Ты думаешь, Игорь, что всего добился сам? Что твой ум и твоя хватка позволили тебе открыть сеть магазинов? Нет, сынок. Этот бизнес был заложен на деньги, которые родители Алёны перевели на наш счёт пять лет назад, когда вы только поженились. А эта квартира… она записана на моё имя, но куплена на компенсацию за отцовский участок, который Лида заставила меня продать, пообещав отдать деньги на твоё развитие. Только вот деньги ушли не тебе, а на счета матушкиных родственников за рубежом. Я молчал. Я терпел ради мира в семье. Но теперь молчать не буду.

Лидия Петровна побледнела так резко, что казалось, будто с её лица смыли всю краску.

— Ты… ты врёшь! — сорвалась она на визг. — Ты всё это придумал, чтобы отомстить мне!

— Я ничего не придумывал, — Михаил Петрович достал из папки несколько листов с печатью. — Вот выписки. Всё задокументировано. Если начнётся суд по разводу, Алёна имеет полное право претендовать не просто на половину нажитого, а на весь этот бизнес, поскольку стартовый капитал был её семейными сбережениями. А ты, Игорь, останешься с голой попой, потому что фирма оформлена на подставных лиц, и мама предусмотрительно вывела тебя из учредителей ещё полгода назад, чтобы ты не дай бог не вздумал принимать самостоятельные решения.

Игорь замер. Он медленно перевел взгляд на мать. В его глазах читался не просто шок — это было крушение всего его мира.

— Мама… это правда? — тихо спросил он. — Ты вывела меня из учредителей?

Лидия Петровна судорожно сглотнула, пытаясь найти оправдание:

— Я… я делала это ради безопасности! Чтобы в случае чего бизнес не отобрали!

— Чей бизнес? Мой или твой? — Игорь встал со стула. Его руки дрожали. — Ты контролировала каждый мой шаг, каждый контракт, а теперь я узнаю, что у меня даже прав на собственное дело нет?

Алёна смотрела на эту сцену со странным чувством отстраненности. Ей казалось, что она смотрит драматический фильм, а не наблюдает за крушением семьи, в которой прожила несколько лет. Боль уступила место холодному рассудку.

— Игорь, — произнесла она спокойно, и её голос заставил всех в комнате замолчать. — Я не собираюсь отбирать у тебя бизнес. И судиться из-за квартир я тоже не хочу. Мне это не нужно. Я просто хочу уйти. Без скандалов, без делёжки. Заберите свои документы.

Она развернулась, направившись в спальню, чтобы собрать свой небольшой чемодан.

— Алёна, постой! — Игорь сорлся с места и последовал за ней. Мать что-то кричала ему вслед, но он уже не оборачивался.

В полумраке спальни Алёна открыла шкаф и начала складывать вещи. Игорь встал в дверях, загораживая проход. В его глазах стояли слёзы — настоящие, отчаянные слёзы взрослого мужчины, который только что понял, что всю жизнь прожил в коконе лжи.

— Прости меня, — прошептал он, и в этом голосе не было ни капли прежней спеси. — Я слепец. Я был абсолютным слепцом.

— Ты просто позволил другим жить за тебя, Игорь, — Алёна закрыла чемодан и застегнула молнию. — Это самый лёгкий путь. Но за него всегда приходится платить.

Она прошла мимо него в коридор. Михаил Петрович ждал её у входной двери. Он молча помог ей донести сумку до машины, которая уже ждала у подъезда.

— Спасибо вам за всё, Михаил Петрович, — тихо сказала Алёна, садясь в такси.

— Береги себя, дочка, — ответил он, приподняв кепку. — Начни жить свою жизнь. Настоящую.

Машина тронулась, оставляя позади тусклые фонари, осенний туман и дом, в котором наконец-то рухнули все маски. Алёна прижалась лбом к холодному стеклу автомобиля и впервые за долгое время почувствовала, как легко дышится.