Часть 1

— Оля, ты сошла с ума или просто решила открыть круглосуточный склад контрабанды на даче? — голос соседки Надежды Михайловны в трубке звенел так, будто она командовала парадом на Красной площади.

Я замерла посреди строительного магазина, держа в руках пластиковый сифон, пока мой муж Паша с удивлением разглядывал ценники.

— Какая еще контрабанда, Надежда Михайловна? Мы в городе, вообще-то, трубы выбираем для раковины, — раздраженно выдохнула я, чувствуя, как начинает дергаться правый глаз.

— Какая-какая! Твоя «любимая» свекровь Зинаида Павловна только что устроила возле твоего погреба такую масштабную спецоперацию, что местный гусь чуть не подавился от зависти! — продолжала верещать соседка. — Ирка тащит пустые коробки из багажника, а Стасик грузит маринованные маслята ящиками, как гуманитарную помощь в зону бедствия!

Я медленно поставила сифон обратно на полку, чувствуя, как внутри закипает та самая праведная ярость, которую не потушить никакой сантехникой.

— Паша, — повернулась я к мужу, чей мозг еще не успел переключиться с выбора сантехники на семейный апокалипсис. — Кажется, тот ключ, что ты оставил своей мамочке «исключительно для полива огурцов», открыл портал не в теплицу, а в наш стратегический зимний запас. Вызывай эвакуатор для нашей нервной системы, мы едем.

Дорога до дачи заняла ровно семнадцать минут, но за это время в моей голове успел созреть план идеального преступления без свидетелей. Калитка была распахнута настежь, а на веранде царил ароматный хаос: на моем лучшем скатерть-самобранке красовались початые баночки с паштетом, а в центре восседала сама Зинаида Павловна, величественная и непреклонная, как памятник эпохи застоя.

— Ой, а вот и хозяева пожаловали, те самые дармоеды, что мешают жить честным людям! — радостно гаркнул старший деверь Стасик, вынося из дома коробку с трехлитровыми банками моих помидоров.

— И вам не кашлять, дорогие мои мародеры, — процедила я, скрестив руки на груди и облокотившись на косяк двери. — Я смотрю, Зинаида Павловна, огурцы в теплице нынче уродились настолько буйные, что для их сбора требуется тяжелая артиллерия и автопарк родственников?

Золовка Ирина, гордая владелица салона красоты с ног до головы в пальмовом принте, презрительно закатила глаза и дернула плечом: — Оля, ну что за деревенские замашки и дешевая драма? Подумаешь, взяли пару банок для Людочки в офис! Ей витамины нужны, она умственным трудом занимается, а не у кавычки стоит всю жизнь, как ты!

— Ирочка, — улыбнулась я так сладко, что Паша инстинктивно сделал два шага назад, готовясь к взрыву. — Если бы витамины из чужих подвалов заменяли мозг, твоя Людочка уже давно бы Нобелевскую премию получила. А теперь быстро поставили банки на место, пока я не начала вычитать стоимость вашего позора из вашего же скудного IQ.

— Ты просто жадная мещанка! — завопила Ирина, багровея от злости и швыряя коробку обратно на веранду. — Ты удавишься за каждую калорию!

Стасик попытался изобразить миротворца, подняв руки вверх: — Девочки, ну зачем ссориться из-за еды? Мы же одна семья, в конце концов!

Но тут из за спины вышел Паша. Его лицо было высечено из гранита, а в глазах читалось то самое редкое просветление, которое бывает только у мужчин, уставших быть терпилами.

— Стас, — тихо, но железобетонно произнес муж. — Ваша мамаша залезла в чужой подвал без спроса. Разгружайте всё назад. Живо.

Зинаида Павловна поняла, что её автократия трещит по швам, и с размаху врезнула кулаком по столу, едва не опрокинув блюдце с моим фирменным зельцем: — Я мать! Я имею право накормить брата юбиляром! И вообще, грибы — это народное достояние, они растут в лесу бесплатно, значит, принадлежат государству, а не твоей жадной физиономии!

— По закону, Зинаида Павловна, — я достала телефон и открыла калькулятор, — лесной дар становится частной собственностью ровно в момент его законного сбора и термообработки. А вот проникновение на чужую частную территорию с целью хищения консервации — это уже статья, от которой никакой макияж не спасает.

На веранде повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь наглым жужжанием мухи над недоеденным вареньем.

— А теперь, внимание, переходим к математике, — зловеще улыбнулась я, открывая блокнот. — Семь банок белых грибов, десять — маринованных огурцов, пятнадцать — ассорти. Плюс стоимость крышек, электроэнергии, моего труда и морального ущерба. Итого с вас…

В этот момент на столе завибрировал телефон свекровки. На экране высветилось: «Брат Гена». Зинаида Павловна дрожащими пальцами включила громкую связь…

Часть 2

— Геночка… — заискивающе затянула свекровь, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Тут такое дело… Грибов на юбилей не будет. Нас эта мещанка Олька выгнала, совсем совесть потеряла, помощи родственникам пожалела…

На том конце провода раздался тяжелый, глубокий вздох человека, который уже лет сорок наблюдает за клиническим идиотизмом собственной сестры и давно потерял надежду на эволюцию еёнского разума. Геннадий Павлович, мужчина старой закалки, работавший инженером на заводе, обладал голосом, способным останавливать бродячих собак.

— Зина, ты совсем рехнулась на старости лет? — рявкнул трубка так громко, что зазвенели стекла в рамах. — Какого черта ты поперлась на чужую дачу без спроса? Я тебе русским языком говорил: мне твои краденые маринованные опята даром не нужны! Немедленно извинись перед Ольгой, верни всё до последней банки и не позорь мою седую голову перед людьми!

Связь оборвалась короткой и безжалостной гудками. Зинаида Павловна сидела багровая, как свежесваренный рак, уставившись на погасший экран смартфона с таким выражением лица, будто только что узнала, что Земля всё-таки плоская и держится на честном слове её зятя.

Разгрузка заняла ровно пятнадцать минут. Стасик и Лариса таскали банки обратно в погреб молча, стараясь не смотреть в нашу сторону, словно пленные румыны под конвоем. Ирина вылетела с веранды первой, громко цокая каблуками по тротуарной плитке и бормоча сквозь зубы проклятия в адрес «провинциального быдла». Когда последняя банка с хрустом встала на свое законное место на полке, я вытерла руки о полотенце и вышла к остаткам семейного совета.

— Так, дорогие мои родственники, за моральный ущерб, испорченный аппетит и вскрытую без спроса банку клубничного варенья с вас ровно тысяча двести рублей, — я протянула открытую ладонь прямо перед носом ошеломленной Зинаиды Павловны. — Перевод можно сделать по номеру телефона, Сбербанк или Тинькофф, комиссию за перечисление оплачиваете самостоятельно.

Паша стоял рядом, скрестив руки на груди, и молча крутил в пальцах ключи от дачи, которые он только что отобрал у матери. Впервые за десять лет брака я видела на его лице не угрызения совести перед маменькой, а холодное презрение взрослого человека к группе неадекватных гастролеров.

— Оля, ты бессовестная! — завизжала Лариса, пытаясь запрыгнуть в свой пыльный «Солярис». — Мы же кровные родственники! Мы же хотели как лучше!

— Вы хотели как всегда — за чужой счет и без регистрации, — парировала я, захлопывая калитку прямо перед их носами. — Всего хорошего, дорогие мои. Следующий визит — только через суд и с судебными приставами.

Мы остались одни. Тишина на даче была оглушительной. Солнце медленно заходило за горизонт, окрашивая грядки с морковью в багровые тона революционного закала. Я устало опустилась на садовую скамейку, чувствуя, как адреналин в крови начинает сменяться тупой, липкой головной болью. Паша молча подошел, поставил рядом две чашки горячего чая с мелиссой и тяжело вздохнул:

— Прости меня, Оля. Я знал, что они с придурью, но чтобы до такой степени… Я думал, они просто огурцов закроют на пару банок больше, а тут целый филиал саранчи на выезде.

— Да ладно тебе, Паш, — горько усмехнулась я, делая глоток. — Твоя семейка — это готовое пособие по психиатрии для студентов первого курса. Меня больше беспокоит другое. Если они сегодня ушли так легко, значит, в следующий раз они придут не за грибами. Они придут с нотариусом и сказкой о том, что эта земля принадлежит их покойному дедушке, который завещал её коту Стасика.

Муж помрачнел еще сильнее, но ответить не успел. В этот момент тишину дачного вечера разорвал резкий, настойчивый стук в металлические ворота. Такой стук может быть только у человека, который твердо уверен в своей абсолютной правоте, юридической неграмотности окружающих и наличии связей в районной администрации.

Я поставила чашку на стол, переглянулась с мужем и медленно пошла к калитке, чувствуя, как вторая часть этого абсурдного марлезонского балета обещает быть еще более кровавой и умопомрачительной.

У ворот стоял незнакомый мужчина в кожаной куртке с папкой документов под мышкой и с улыбкой человека, который собирается испортить мне остаток жизни.

— Добрый вечер, гражданочка, — бодро произнес он, поигрывая золотой печаткой на пальце. — Я представляю интересы законных наследников данного земельного участка…