Дом с привидениями прошлого: как страх чуть не разрушил семью

La version actuelle est disponible
. En ce moment,
Clavdie Stepanovna a décidé de s’occuper de l’eau de mer — petite, pour les femmes Nous avons des verres et des sacs à main naturels, des vêtements et des bijoux, des livres d’ambassade et des colonnes de ciseau bien connues. Eh bien, Egor Ilič, il va se rendre dans son hôtel — un musicien qui a tous les deux des pianos et des chaussures de musique, tout à fait dans кожу настолько, что его не брало никакое мыло. Dans ce moment-là, dans cet état, il y avait deux personnes, qui ont dit qu’elles étaient chaudes, qu’elles étaient chaudes. Il y a beaucoup de gens qui s’en occupent dans le secteur des affaires — ils ont juste à se soucier de leurs affaires. Огурцы, помидоры, капуста, квашеная в дубовых бочках, — все это Клавдия закатывала сама, ночами, пока Егор спал, а она все крутила банки, Il n’y a aucune raison pour que nous soyons en mouvement et que nous produisions une procédure appropriée. Je pense que la directrice de Dimka, qui travaille dans un institut d’enseignement supérieur, et que cette plate-forme est très grande — cishra, kotoraya. Il a dit avant les verres que Clavdie avait le bon temps, parce qu’il ne savait pas quoi faire.

Et je suis — de la part de quelqu’un d’autre.

Je suis un notaire. Clavdie, en ce qui concerne la carte graphique, est dans votre voiture, votre téléphone est connecté. Vous avez acheté un bateau et vous avez trouvé un trou.

Скончалась двоюродная сестра Клавдии, Раиса, которую та видела раза в жизни — на похоронах бабушки, на чьей-то свадьбе да еще, Mais dans ma vie, je sais que de petits hommes ont volé un vieux bateau et l’ont acheté plusieurs fois. La femme du monde devait être un grand maître, elle était une fille qui n’était pas là. Il y a tout ce qu’il y a de mieux – à la maison, à la banque, dans les machines – a dit Clavdie.

— Это ошибка, — прошептала Клавдия в трубку, чувствуя, как немеют пальцы и как как картофелина, которую она все еще держала в руке, становится скользкой от пота. — J’ai ce qu’il faut… Oui, je l’ai, et je ne l’ai pas écrit.

— Завещание составлено грамотно, — сухо ответил нотариус, и в его голосе слышалось привычное равнодушие человека, который каждый день je suis en contact avec des hommes et des femmes. — Raisa Vasilyevna s’est rendue compte que vous étiez l’un des principaux dirigeants de l’entreprise. Assurez-vous de procéder à l’installation à temps.

Клавдия положила трубку и долго стояла укна, глядя на серый двор, на детей, копошащихся в песочнице, на бабушку с авоськой, которая ковыляла к подъезду. Je pense que c’est une question, mais ce que vous ne pouvez pas faire, c’est la ligne technologique, et c’est ce que vous faites. не будет.

La maison s’est retrouvée dans l’étoile, dans la région la plus prestigieuse, en s’appuyant sur des sirènes et des vins. Il s’agit d’un produit de luxe, avec des objets précieux, des vêtements de luxe et votre peau de vache, sur votre bien-être. ворковали голуби. Lorsque Clavdy a commencé à se rendre dans son appartement, elle n’a pas eu de chance. Ce n’est pas tout à fait vrai — c’est un homme qui s’est occupé de romans romantiques, dont l’un des noms est celui qui a vu ce qu’il en était. может быть красивой.

— Ни хрена себе халупка, — присвистнул Егор, оглядывая фасад и вытирая вспотевший лоб кепкой. — Тут, поди, комнат десять?

— Пятнадцать, — поправила его риелтор, молодая женщина в строгом костюме, которая сопровождала их для описи имущества. — Плюс терраса, зимний сад и гостевой домик.

Клавдия молчала. Она стояла посреди гравийной дорожки и смотрела на дом. Ей казалось, что он смотрит на нее в ответ — сотней окон, холодно и оценивающе. Ей стало не по себе. Она вдруг подумала: а сколько людей вот так же стояли здесь, поднимали голову, чувствовали себя маленькими и ничтожными перед этой каменной громадой? И что стало с ними?

— Мам, ты чего застыла? — Димка подтолкнул ее в плечо. — Пошли скорее, я тачку в гараже хочу посмотреть!

В гараже их ждал черный «Мерседес» прошлого десятилетия, покрытый слоем пыли, но все еще величественный, как спящий зверь. Рядом стоял аккуратный «Фольксваген-жук» небесного цвета, принадлежавший самой Раисе. Машина была чистая, словно ее только вчера вымыли, и это было странно — ведь хозяйка умерла несколько недель назад.

Егор Ильич, мужик практичный до мозга костей, тут же полез под капот «Мерседеса», что-то цокая языком и принюхиваясь к запахам машинного масла, как пес, взявший след.

— Егор, вылазь, — позвала его Клавдия. Голос ее дрожал, и она сама не понимала почему. — Пойдем в дом. Надо все осмотреть.

Дом внутри оказался еще более ошеломляющим. Паркет из мореного дуба, лепнина на потолках, старинная мебель, которую, судя по всему, собирали по крупицам — здесь чувствовалась рука человека, который знал цену вещам и умел ждать. В гостиной стоял огромный камин, облицованный изразцами с изображением жар-птиц — синих, красных, золотых, они словно светились изнутри. На стенах висели картины — не репродукции, а настоящие масляные полотна в тяжелых рамах, и Клавдия, остановившись перед одной из них, вдруг узнала знакомый пейзаж — реку, ивы, лодку у берега. Такие картины рисовал ее дед, которого она никогда не видела, но о котором много рассказывала мать.

— Ахтунг, — выдохнул Димка, озираясь по сторонам. — Мы теперь олигархи?

— Цыц, — шикнула на него мать. — Не твое.

Клавдия медленно прошлась по комнатам. В каждой был свой запах. В спальне — сухие травы и лаванда. В кабинете — кожа и табак. А в маленькой угловой комнатке, служившей, видимо, будуаром, пахло пылью и старой бумагой. Здесь стоял секретер красного дерева, заваленный папками, письмами и книгами.

Клавдия провела пальцем по корешкам. Чехов, Бунин, Толстой. Раиса, оказывается, читала то же, что и она. Это открытие кольнуло сердце. Родственница, которую она не знала, была ей ближе, чем она думала.

Внизу уже хозяйничал Егор. Он открывал и закрывал дверцы шкафов, щелкал выключателями, проверял сантехнику.

— Бабки на счету — мама не горюй! — крикнул он сверху. — Дурак был тот, кто деньги в банке держит, при такой-то инфляции! Надо срочно вкладывать!

Клавдия вздохнула. Егор всегда был таким. Как только появлялись деньги, он начинал их лихорадочно «спасать», вкладывая то в сомнительные стройки, то в «супер-надежные» финансовые пирамиды. Хорошо, что в их прежней жизни больших сумм не водилось.

Димка тем временем нашел в гардеробной покойной тетки роскошную шубу из чернобурки.

— Мам, гляди! — нацепил он ее на себя поверх футболки. — Я теперь как рэпер!

— Сними немедленно, окаянный! — всплеснула руками Клавдия. — Это же память!

— Память памятью, — подал голос Егор, спускаясь по лестнице, — а шубу надо продать. Димке на учебу, нам на ремонт. Зачем нам чужое старье?

Клавдия посмотрела на мужа. В его глазах горел знакомый огонек азарта. Огонек, который всегда приводил их к проблемам.

— Не тронем мы ничего, — твердо сказала она. — Пока не разберемся. Это Раисин дом. Мы тут — гости.

Часть вторая. Корни и крона
Первые недели в особняке пролетели как в тумане. Клавдия пыталась навести порядок в вещах покойной, разбирала документы, перебирала одежду. Каждый предмет рассказывал историю: вот платье, сшитое на заказ, вот билеты в театр пятилетней давности, вот стопка книг с закладками на середине. Раиса была не просто богатой женщиной — она была человеком с душой.

Егор и Димка быстро освоились. Егор завел разговор о том, чтобы нанять приходящую уборщицу и повариху.

— Ты чего, Клава, сама будешь полы мыть в таком хороме? — удивлялся он. — Мы теперь не чета себе прежним! Не позорься!

Димка же целыми днями пропадал в гараже, пытаясь завести старенький «Мерседес», и, к своему удивлению, преуспел в этом.

По настоянию мужа Клавдия дала объявление. Пришли три женщины. Первая — молоденькая и слишком красивая, чем сразу вызвала подозрения Клавдии. Вторая — угрюмая и неразговорчивая, от которой веяло холодом. Третьей оказалась женщина лет пятидесяти пяти, круглолицая, с добрыми, немного усталыми глазами. Звали ее Земфира.

— Убирать умею, готовить умею, — тихо, с легким акцентом, сказала она, разглядывая свои натруженные руки. — Тихая я. Лишнего не скажу, не увижу. Мне бы только работу.

Клавдии Земфира понравилась. Она напомнила ей ее собственную мать — такую же спокойную, работящую, несуетливую.

— Хорошо, — кивнула Клавдия. — Приступайте. Будете жить в гостевом домике.

Земфира поклонилась и ушла на кухню. А Клавдия поднялась на второй этаж, в комнату с секретером, где еще не все разобрала. В самом низу стопки бумаг, под ворохом старых квитанций, она нашла толстую тетрадь в темно-вишневом переплете. Открыла наугад.

«Сегодня опять видела ее у калитки. Стоит и смотрит. Мне становится дурно от этого взгляда. Зачем она приехала? Зачем купила дом напротив? Наверное, ждет моей смерти. Что ж, она ее дождется. Но я не сдамся. Я выяснила про ее мать. Поговаривают, что она знается с силами, о которых лучше молчать».

Клавдия похолодела. Она перелистнула несколько страниц.

«Коля сказал, что я все выдумываю. Что Алевтина просто одинокая старуха. Но я знаю, что это не так. Я чувствую. После того как она поселилась напротив, у меня начались эти головные боли, бессонница. А врачи только разводят руками. Как будто кто-то выпивает мои силы…»

— Егор! — закричала Клавдия, не в силах сдержать ужас. — Егор, иди сюда!

Муж вбежал в комнату, держа в руках бутерброд.

— Ты чего раскричалась? Пожар?

— Смотри! — Клавдия ткнула пальцем в дневник. — Дневник Раисы! Тут такое написано!

Егор выхватил тетрадь, пробежал глазами несколько строк и поморщился.

— Чушь какая-то бабья. «Силы, о которых молчат». Бред сивой кобылы. Человек болел, вот и мерещилось всякое. Выкинь эту макулатуру и не забивай себе голову.

— Но посмотри! — настаивала Клавдия. — Тут про соседку! Алевтина! Ты видел, кто живет напротив?

Егор пожал плечами.

— Ну, старуха какая-то. Сидит на балконе, в бинокль смотрит. Подумаешь, заняться нечем людям на старости лет.

— Она не просто смотрит! — Клавдия понизила голос до шепота. — Она… следит за нами. Раиса считала, что она ведьма!

— Клава, прекрати истерику, — строго сказал Егор. — У нас теперь новая жизнь. Хватит тащить с собой старые тараканы. Мы — хозяева этого дома, и никто нам не страшен.

Он вышел, хлопнув дверью. Клавдия осталась одна. Она снова открыла дневник и стала читать дальше. Чем больше она читала, тем сильнее сжималось ее сердце. Раиса описывала свою жизнь как череду странных совпадений, болезней, неудач. И в центре всего этого был дом напротив и его обитатели — мать и дочь. Мать, таинственная Алевтина, и дочь, которую, судя по записям, Раиса считала не то любовницей своего покойного мужа, не то просто злым гением.

Но одну деталь Клавдия запомнила особенно четко: дочь ту самую, по словам Раисы, звали Маргарита. И жила она там же, с матерью.

Часть третья. Соседи
Соседи объявились сами ровно через неделю.

В калитку постучали. Клавдия, которая как раз поливала цветы в палисаднике, подняла голову и увидела женщину — элегантную, подтянутую, с короткой стрижкой и дружелюбной улыбкой.

— Здравствуйте! — мелодичным голосом пропела женщина. — Вы, наверное, Клавдия? Новая хозяйка? А я ваша соседка, Маргарита Павловна. А это моя мама, Алевтина Тихоновна.

Из-за спины женщины вышла сухонькая старушка с острым, птичьим лицом. Она опиралась на трость и внимательно, цепко смотрела на Клавдию. Взгляд у нее был ясный, совсем не старческий.

— Очень приятно, — пробормотала Клавдия, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Та самая Алевтина. Та самая Маргарита. Они стояли перед ней собственной персоной.

— Мы решили познакомиться по-соседски, — продолжала щебетать Маргарита. — Все-таки не чужие люди. Мы с вашей покойной родственницей, с Раисой Васильевной, дружили. Очень жаль, что она так рано ушла. Светлая память. Мы вот и пирог испекли, яблочный, по маминому рецепту. Угощайтесь.

Она протянула Клавдии тарелку, накрытую расшитым полотенцем.

Клавдия растерялась. Отказаться было неудобно. Но брать еду от этих людей… от женщины, которую Раиса в своем дневнике называла чуть ли не исчадием ада…

— Спасибо, — выдавила она из себя улыбку. — Проходите в дом. Чайку попьем.

— Ой, не стоит, — замахала руками Маргарита. — Мы на минуточку. Просто хотели познакомиться и пригласить вас в гости. У нас скоро будет семейный праздник, юбилей у мамы. Приходите, будем рады.

Алевтина Тихоновна молчала. Она лишь слегка кивнула и снова вперила в Клавдию свой немигающий взгляд. Клавдии показалось, что старуха видит ее насквозь, читает все мысли.

— Непременно придем, — раздался сзади голос Егора. Он вышел на крыльцо, сияя улыбкой. — Соседями надо дорожить! Заходите, не стесняйтесь!

— Вот и славно! — Маргарита одарила Егора ослепительной улыбкой. — Тогда ждем. Всех благ!

Соседки ушли. Клавдия стояла с тарелкой в руках, чувствуя, как от пирога исходит странный, слишком приторный запах.

— Егор, — прошептала она. — Это они. Это та самая Маргарита и ее мать.

— Да хоть та самая, — отмахнулся Егор. — Нормальные женщины. Пирог вон принесли. А ты со своим дневником как ненормальная. Иди ставь чайник.

Клавдия послушно пошла на кухню. Пирог она есть не стала, сославшись на головную боль. Она завернула его в пакет и выбросила в мусорное ведро, прикрыв сверху огрызками. А ночью ей приснился сон: старуха Алевтина сидит на балконе, смотрит на нее в бинокль и беззвучно смеется, а бинокль этот превращается в огромный черный глаз, который засасывает Клавдию в воронку.

Она проснулась в холодном поту.

Визиты Маргариты стали регулярными. Она заходила то за солью, то поделиться рассадой, то просто поболтать. Она была сама любезность. Рассказывала о своем покойном муже, о детях, которые живут в другом городе, о том, как они с мамой рады, что в доме Раисы теперь такие хорошие люди.

Егор был от соседки без ума. Ему льстило ее внимание, ее ухоженность, ее манеры.

— Вот женщина, — говорил он Клавдии. — Стервой не была. Всегда улыбнется, чаем напоит. А ты сидишь в четырех стенах, как сыч, и в бинокль на них смотришь. Совсем с ума сошла?

Клавдия действительно смотрела в бинокль. Она купила мощный прибор и часами дежурила у окна, следя за домом напротив. Она видела, как старуха Алевтина каждый день в одно и то же время выходит на балкон, садится в кресло-качалку и смотрит в сторону их дома. Иногда она что-то шептала, перебирая четки.

Клавдия вела теперь и свой дневник. Она записывала в него все: дни и часы, когда Маргарита приходила к ним, что говорила, как смотрела. Она записывала свои сны, свои страхи, свои наблюдения за старухой. Дневник становился все толще, а сама Клавдия — все нервнее.

Она перестала выходить во двор, занавесила окна на первом этаже плотными шторами. Она требовала от мужа и сына не есть и не пить ничего, что приносят соседи. Димка над ней посмеивался, Егор злился.

— Ты нас в тюрьме здесь держишь! — кричал он. — Ты больная! Тебе лечиться надо!

— А ты слепой! — кричала в ответ Клавдия. — Ты не видишь, что они хотят нас выжить! Они хотят заполучить этот дом! Они уже погубили Раису, теперь наша очередь!

Скандалы становились все громче и чаще. Атмосфера в доме накалилась до предела.

Часть четвертая. Полынь и мед
Земфира, прислуга, старалась держаться в стороне от семейных разборок. Она молча делала свою работу, готовила, убирала, и только изредка бросала на Клавдию сочувственные взгляды.

Однажды, когда Клавдия, как обычно, сидела у окна с биноклем, Земфира тихо вошла в комнату.

— Клавдия Степановна, — позвала она. — Чайку бы попили. С мятой. Успокаивает.

Клавдия обернулась. Земфира стояла с подносом, на котором дымились две чашки.

— Проходи, Земфира, — устало сказала Клавдия. — Садись. Извини, что я такая. Сама себя не узнаю.

Земфира присела на краешек стула.

— Я понимаю, — тихо сказала она. — Нелегко это — в чужой дом въезжать. Чужие стены. Чужая жизнь. Тяжело.

— Ты думаешь, я сумасшедшая? — спросила Клавдия, глядя на нее в упор.

Земфира помолчала, потом покачала головой.

— Нет. Не сумасшедшая. Но беда в доме есть. Я чую.

— Какую беду? — насторожилась Клавдия.

Земфира отвела взгляд.

— Тетка моя, царствие ей небесное, знахаркой была. В деревне нашей к ней за версту ходили. Она меня учила немного. Не всему, конечно, но травы понимать научила. И людей чуять. В том доме, — она кивнула в сторону соседей, — зло живет. Старое, застарелое. А вы, Клавдия Степановна, как открытая рана. Для них вы — легкая добыча. Страх ваш они пьют.

У Клавдии пересохло в горле.

— Что же делать? — прошептала она. — Я же чувствую! Я знаю!

— Вера ваша — ваша сила, — сказала Земфира. — Не верьте им. Не бойтесь их. И дом свой защитите. Я вам помогу. Травы дам, отвары. Будете пить — силу вернете. И стены свои травами окурите. А еще… сына берегите. Он у вас чистый, светлый. За него они больше всего зацепиться хотят.

— За Димку? — испугалась Клавдия. — А при чем тут Димка?

Земфира вздохнула и встала.

— Вы сами увидите. Только время нужно.

Через несколько дней Клавдия поняла, о чем говорила Земфира. Она случайно застала во дворе Димку и дочку Земфиры, Анелю. Анеля приехала навестить мать — скромная девушка с длинной косой и большими карими глазами, работала медсестрой в городской больнице. Они с Димкой сидели на лавочке под старой яблоней и о чем-то оживленно болтали. Димка смеялся, Анеля смущенно улыбалась, поправляя выбившуюся прядь волос.

Клавдия замерла. Димка выглядел счастливым. Таким счастливым она его не видела давно — с тех пор, как они переехали в этот проклятый дом.

Но радость ее тут же сменилась тревогой. А если это тоже их происки? А если Анеля подослана матерью? Земфира казалась такой искренней, но кто знает, что у нее на уме? Может, это ловушка? Способ внедриться в семью и погубить их изнутри, как предсказывала Раиса в своем дневнике?

Клавдия не стала вмешиваться. Она ушла в дом, но сердце ее колотилось, как бешеное.

Часть пятая. Час расплаты
Развязка наступила неожиданно и страшно.

Как-то утром, выйдя во двор, Клавдия обнаружила, что калитка в дом соседей распахнута настежь, а у крыльца стоит машина «Скорой помощи» с мигающей, но выключенной мигалкой.

Сердце ее оборвалось. Она, забыв про страх и подозрения, бросилась к соседскому дому. На крыльце стояла Маргарита. Лицо у нее было белое, как мел, глаза опухшие от слез.

— Что случилось? — выдохнула Клавдия.

— Мама… — прошептала Маргарита. — Мама сегодня ночью… не проснулась. Ушла тихо, во сне. Сердце.

Клавдия замерла. Алевтина Тихоновна, старуха, которую она боялась и ненавидела, которую считала источником всех своих бед, умерла. Просто умерла. Обычная смерть от старости.

В дом зашли врачи, вынесли носилки с телом, накрытым простыней. Маргарита шла за ними, спотыкаясь и всхлипывая. Клавдия стояла как вкопанная.

Внезапно порыв ветра приподнял край простыни, и Клавдия увидела лицо Алевтины. Оно было спокойным, даже умиротворенным. Никакого зла, никакой угрозы. Просто лицо очень старой, очень уставшей женщины, которая наконец обрела покой.

В тот же миг в голове Клавдии что-то перемкнуло. Словно пелена упала с глаз. Она вдруг ясно, до боли ясно, увидела всю нелепость, весь ужас своего поведения последних месяцев. Она, взрослая женщина, превратила свою жизнь и жизнь близких в ад из-за исписанной тетрадки больной, запуганной женщины. Она винила в своих страхах соседку, которая, возможно, просто была одинокой старухой, любящей сидеть на балконе. Она подозревала Маргариту в коварных планах, а та просто хотела дружбы и общения. Она видела врагов там, где были только люди.

Клавдия медленно побрела к своему дому. Ноги ее не слушались. Она вошла в гостиную, где Егор пил кофе с бутербродами и смотрел телевизор.

— Егор, — сказала она глухо. — Соседка умерла. Алевтина.

Егор поперхнулся кофе.

— Да ты что? Как?

— Сердце. Ночью.

Он помолчал, потом посмотрел на жену долгим, внимательным взглядом.

— Ну, и как тебе теперь? — спросил он неожиданно мягко. — Ведьма, значит, умерла?

Клавдия закрыла лицо руками и разрыдалась. Она рыдала громко, навзрыд, как не плакала много лет. Рыдала от стыда, от облегчения, от жалости к себе, к мужу, к сыну, и к этой несчастной старой женщине, которую она сделала своим личным демоном.

Егор встал, подошел к ней и обнял.

— Ну, тихо, тихо, — бормотал он. — Все прошло. Все закончилось.

— Прости меня, — всхлипывала Клавдия. — Я такая дура. Такая дура!

— Ладно, — вздохнул Егор. — Бывает. Перебесилась. Главное, что живы-здоровы.

Клавдия оторвала лицо от его плеча.

— Надо к Маргарите сходить. Помочь. Она там одна.

— Правильно, — кивнул Егор. — Сходи. Поддержи.

Часть шестая. Мед
Клавдия переступила порог соседского дома впервые за много месяцев. Здесь пахло горечью, лекарствами и воском.

Маргарита сидела на кухне, сжимая в руках пустую чашку.

— Проходи, Клава, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Садись.

Клавдия села напротив.

— Рита, прости меня, — выдохнула она. — Я была несправедлива к тебе. Я… я начиталась дневника Раисы, там про вас столько всякого… Я боялась. Я чумазыми вас считала. Прости меня, дуру.

Маргарита медленно подняла голову. Глаза у нее были красные, но взгляд — чистый.

— Про дневник я знаю, — тихо сказала она. — Рая часто говорила о нем. Она была… нездорова последние годы. У нее была паранойя. Ей казалось, что мы с мамой хотим ее отравить, сглазить, убить. Мы пытались с ней дружить, помочь, но она замкнулась. А после смерти Коли, ее мужа, совсем с катушек съехала. Мама очень переживала. Она жалела Раю. Она каждый день садилась на балкон и смотрела на ее дом, потому что боялась, что Рая что-нибудь с собой сделает. Присматривала. А Рая думала, что она следит, чтобы сглазить.

Клавдия слушала, и ей становилось все более стыдно.

— А ты… ты ведь была первой женой Коли? — спросила она осторожно.

Маргарита горько усмехнулась.

— Я? Коли? Да ты что, Клава? Какого Коли? У меня муж Михаил был, тридцать лет душа в душу прожили, царствие ему небесное. Какой Коля? Это Раиса напридумывала. Она его жену, свою предшественницу, во всем винила. А та вообще в другом городе жила, я слышала. Мы тут вообще ни при чем. Просто соседи.

Клавдия сидела, оглушенная правдой. Все, во что она верила, все, чем жила последние месяцы, оказалось ложью. Больной выдумкой несчастной женщины. А она, Клавдия, добровольно вошла в эту выдумку, как в открытую дверь, и построила там себе тюрьму.

Она взяла Маргариту за руку.

— Прости нас. За все.

Маргарита кивнула и впервые за день улыбнулась — слабой, но теплой улыбкой.

— А ты не виновата. Ты правда не виновата. Страх — он заразный. От Раисы он к тебе перекинулся. Но теперь все позади. Давай чай пить. У меня есть пирог, мама напекла перед смертью. Яблочный. Она яблоки очень любила.

В этот момент Клавдия поняла, что будет делать. Она поможет Маргарите похоронить мать, а потом начнет новую жизнь. Жизнь без страха.

На похороны Алевтины Тихоновны пришли все: Клавдия, Егор, Димка, Земфира и Анеля. Погода выдалась солнечная, теплая. Птицы заливались в ветвях сирени. Старуху хоронили на старом городском кладбище, рядом с могилой ее мужа.

Клавдия стояла у свежего холмика и смотрела на простой деревянный крест. Ей казалось, что Алевтина смотрит на нее откуда-то сверху и улыбается — не зло, а устало и прощающе.

После поминок Димка подошел к матери и, краснея, сказал:

— Мам, я тут это… Я Анеле предложение сделал.

Клавдия посмотрела на сына, потом на Анелю, которая стояла поодаль и смущенно теребила платок.

— Ты любишь ее? — спросила она.

— Очень, мам.

Клавдия вздохнула. И вдруг улыбнулась. По-настоящему, впервые за долгое время.

— Ну, раз любишь — женись. Земфира вон какая хорошая женщина, и дочь, видать, такая же. Сватья у нас будет что надо. И бабушкой я скоро стану.

Она подошла к Анеле и обняла ее.

— Дочка, — сказала она просто. — Добро пожаловать в семью. Только, чур, нас, старых, не бросать.

Анеля расплакалась и обняла ее в ответ.

Вечером того же дня Клавдия собрала все свои записи, все дневники, которые вела последние месяцы, вытащила дневник Раисы, je suis arrivé à Il y a des gens qui sont en contact avec des personnes qui ont des problèmes avec eux. Alors que tout cela se passait à la maison, je me suis retrouvé dans un appartement et j’ai pu le faire.

Егор и Димка стояли рядом и молча смотрели на огонь.

— Ну вот, — сказала Клавдия, когда пламя почти погасло. — Bien. Historique.

Je vais vous parler de la maison. À l’heure actuelle, le temps est doux. La porte-parole de la cuisine est là pour vous. Из открытого окна доносился запах свежеиспеченного хлеба.

— Знаешь, Egor, — задумчиво проговорила Клавдия, глядя на звезды, которые начинали зажигаться на темнеющем небе. — Дом этот… он не проклятый. Très bien. Il y a beaucoup de vidéos : et l’amour, et l’éclat, et l’horreur, et le gore. Он хранит память. Je vais vous aider à vous préparer à votre nouvelle affaire. Димкиной свадьбой, внуками, смехом. Il n’y a aucun moyen de le faire.

Je viens de voir ma femme.

— Пойдем в дом. Я пирог обещала Маргарите отнести. Яблочный. Je suis à la réception, maman. Je dois le dire, ce que je dis.

Il s’est rendu compte qu’il était en train de se coucher et qu’il était en contact avec la crème, ce qui lui a valu un temps de gloire.

Dans la maison étoilée, il s’agit d’un devoir. Il n’y en a qu’un dans mon monde.