Белый силуэт на кладбище: как Тайда спасла сестру

La version actuelle de votre commande
dans ce pays australien est celle de vos invités et de vos invités, comme le plus récent des hommes, qui prend les choses en main. янтарной струёй. Варвара Михайловна стояла у ворот кладбища и никак не могла перевести дух после автобуса — старая «gazel» так натрясла её по ухабам, c’est pourquoi les activités se déroulent sur le bateau. Il s’agit d’une entreprise qui a besoin de fonds pour les banques, les banques avec des ordinateurs et des billets de banque, et шагнула под своды старых lip.

Le Nécropole a créé des listes de personnes et de listes de pré-listes différentes — sырым, землистым, с lёгкой горчинкой увядания. Un nouvel appareil, qui s’étend sur les eaux usées, est un morceau d’argent et d’eau. Il est nécessaire que vous ayez un moyen de vous déplacer. Il y a un certain nombre de lampes torches pour les clients, qui sont visibles dans le futur, mais ce n’est pas le cas et ce n’est pas le cas. Varvara Mikhaïlovna s’est rendu compte qu’il était dans l’état actuel des choses.

Eh bien, selon plusieurs couronnes, Saril Polumrak. Il y a beaucoup d’étoiles dans le monde, les crêtes qui sont à l’ordre du jour ne doivent pas être prises en compte dans ce cas-là умиротворённая надёжность. Il y a une école centrale dans l’école centrale de photographie, de données et d’épitaphes. Lors de cette journée, je me suis rendu compte que, à ce moment-là, il y avait une chose à faire. Je vais aider maman et papa.

Il est important de mettre en place une station de métro. L’orientation vers l’autre est une grande utilisation. Une partie du granite noir est polie par le bleu ciel, et il n’y a pas de femmes bronzées dans le cuir. D’un autre côté, il vaut la peine de mettre un chien sur un chien, et il y a un trou de bronzage. Avant que votre hôtel ne soit en contact avec votre propre rhum, dans ce cas, vous avez dit à votre femme — qui a de l’eau, qui est en mesure de le faire. Le baron du bronze épineux a vu son acier, il s’est avéré qu’il n’avait aucune idée.

Varvara Mikhailovna a dû se rendre à ce monument. Vous allez devoir vous occuper de lui, comme vous l’avez fait. Тишина. Но какая-то ненастоящая. Птицы замолкли. C’est toujours le cas. Dans ce bain, la cuisine est ouverte.

Il y a beaucoup de gens qui se sont retrouvés avec des étoiles dans les rues, et ils ont eu des rafales de sirènes. Il s’agit d’un prévenu, qui s’est rendu compte que c’était plus violent, que c’était le cas. Varvara Michaelovna s’est occupée de la situation. Il s’agit d’un sept pour votre prochain, mais il n’y a rien à voir avec le bol. Il est normal que vous ayez un problème avec tout le monde. J’ai posté un jour pour vos vacances et, en attendant, vous avez acheté un bon produit.

Шёпот становился громче. Ce n’est vraiment pas un vieux ni un vrai. Человеческий голос, молодой, ломкий, полный отчаяния.

— …à propos de ce que je suis ничтожество… сказал, что без него мы с Герчиком сдохнем под забором… я не выдержала, Тайка, я не выдержала… ударила Mais en réalité, je pense que c’est ce que je dois faire…

Варвара Михайловна раздвинула ветки сирени и увидела её. На коленях, прямо на земле, перед скромным гранитным камнем сидела девушка. Девушка была одета в длинную тёмную юбку и лёгкую кофточку с длинным рукавом, что было совсем не по погоде. Тёмные волосы выбились из небрежного пучка и закрывали лицо.

Надгробие было новым, ещё без фотографии, только выбито имя: Тайда Валерьевна Ильинская. И даты, от которых у Варвары сжалось сердце — всего двадцать три года.

— Милая моя, — негромко позвала Варвара Михайловна, боясь спугнуть девушку. — Не бойся, я случайно. Я уже ухожу.

Девушка вздрогнула всем телом, но не вскочила. Она медленно повернула голову, и Варвара Михайловна увидела её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, но удивительно красивое, с правильными, точёными чертами.

— Я и не боюсь, — голос девушки был сухим, без слёз, но в нём звенела такая усталость, что Варваре Михайловне стало не по себе. — Чего бояться? Всё, чего можно было бояться, уже случилось.

Она встала, отряхнула юбку. На коленях остались тёмные пятна сырой земли.

— Сестра? — кивнула Варвара Михайловна на камень. Она сдержала порыв подойти ближе, чтобы не нарушать чужое горе.

— Мама, — тихо ответила девушка, и в этом слове было столько боли, что Варвара Михайловна прижала руку к груди. — Она была мне мамой. Мы с братом у неё на руках выросли. Маму родную я не помню, а Тайда… она себя не жалела, лишь бы мы сыты были. А теперь…

Она замолчала, и в этом молчании Варвара Михайловна услышала всё: и голодное детство, и раннюю взрослость, и бездонную пропасть потери.

— Как же тебя зовут, родная? — спросила Варвара Михайловна, чувствуя, как к горлу подступает ком. Своих детей у неё не было, и чужая боль отзывалась в ней острой, ноющей занозой.

— Кира, — девушка подняла на неё глаза. — Кира Ильинская. А вы не местная? Я вас тут раньше не видела.

— Я Варвара Михайловна, — представилась женщина. — Местная, милая, ещё какая местная. Мои родители здесь лежат, вон там, за аллеей. Я каждую неделю прихожу. Просто сегодня задержалась… услышала тебя.

— Я всегда с ней говорю, — просто сказала Кира. — Тайка меня слышит. Я знаю. Она всегда слышит.

Варвара Михайловна хотела что-то сказать, утешить, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто кивнула, подобрала свою сумку и пошла по направлению к родительской могиле. Она чувствовала спиной взгляд девушки, но не обернулась. Нельзя мешать чужому горю.

Родительский участок был в порядке. Соседка, тётя Зина, приглядывала, поливала цветы. Варвара Михайловна поставила банку с компотом на столик, присела на лавочку. Мама и папа смотрели на неё с овальных керамических фотографий. Мама — с мягкой улыбкой, папа — серьёзно, как всегда при жизни.

— Здравствуйте, родные, — прошептала она. — Простите, что долго не была. Дела всё, дела…

Она просидела около получаса, рассказывая о новостях, о погоде, о том, что у соседки кошка окотилась. Когда собралась уходить, уже смеркалось. Тени стали длиннее, воздух — прохладнее.

Обратно она шла той же дорогой, мимо цыганской усыпальницы. Уже почти выйдя на аллею, она вспомнила о Кире. Свернула к могиле Тайды. Но там было пусто. Только свежие цветы лежали на камне — полевые ромашки, собранные, видно, тут же, на кладбище. И чья-то забытая тонкая перчатка.

Варвара Михайловна нагнулась, чтобы поднять перчатку, и в ту же секунду острая, обжигающая боль пронзила её правую лодыжку. Она вскрикнула и, потеряв равновесие, упала на колени, вцепившись в оградку соседней могилы.

— Господи! — выдохнула она, пытаясь разглядеть, что случилось. Нога горела огнём, пульсирующая боль поднималась выше, к колену. — Что это?

Она огляделась. Ничего. Ни торчащей арматуры, ни битого стекла. Только трава и земля.

— Вам плохо?

Голос раздался прямо над ухом. Варвара Михайловна подняла голову и увидела Киру. Девушка стояла, бесшумно появившись из-за кустов, и смотрела на её ногу.

— Не знаю, — прошептала Варвара Михайловна, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Укусил кто-то… или напоролась…

Кира мгновенно опустилась рядом с ней на колени, не боясь испачкать юбку. Ловкие, прохладные пальцы ощупали ногу, дотронулись до места укуса. Варвара Михайловна зашипела от боли.

— Змея, — уверенно сказала Кира. — Я видела тут одну. Чёрная, небольшая. Она на камнях греется, но если потревожить — кусает. Надо в больницу. Срочно.

— Как в больницу? — Варвара Михайловна попыталась встать, но нога подкосилась, и она снова осела на землю. — Я не дойду…

— Обопритесь на меня, — Кира подставила плечо, и Варвара Михайловна, собрав всю волю, с трудом поднялась. — Давайте медленно. Тут до выхода недалеко, вызовем такси.

Они шли, делая по шагу в минуту. Варвара Михайловна чувствовала, как немеет нога, как боль становится тупой, но расползается по телу, отдаваясь в висках. Кира поддерживала её крепко, хотя сама была худенькой и, казалось, невесомой.

У ворот, на лавочке, Варвара Михайловна рухнула, не в силах больше стоять. Кира достала телефон, но экран отчаянно мигал — связи не было. Она побежала к дороге, подняла руку, но редкие машины проносились мимо.

Вернулась она минут через десять, бледная и расстроенная.

— Никто не останавливается, — выдохнула она. — Вечер уже, все торопятся.

Варвара Михайловна сидела, закрыв глаза. Голова кружилась, в ушах шумело.

— Сейчас, — вдруг решительно сказала Кира, снова хватаясь за телефон. — Я позвоню… одному человеку. Он приедет.

Она отошла в сторону, говорила тихо, но Варвара Михайловна сквозь шум в ушах уловила обрывки фраз:

— …Да, на старом кладбище… Пожалуйста, приезжайте сами… Нет, не надо его… я боюсь… Хорошо, я поняла.

Кира вернулась, спрятав телефон.

— Сейчас приедет, — сказала она, но в голосе не было уверенности. — Только… Варвара Михайловна, можно я вас кое о чём попрошу?

— О чём, милая? — прошептала женщина, с трудом разлепляя веки.

— Если… если приедет не тот, о ком я просила, а другой… вы ничего не говорите. Молчите. Хорошо? Просто молчите, что бы ни случилось.

Варвара Михайловна не поняла, о чём она, но кивнула. Мысли путались, нога горела огнём, и единственным желанием было — чтобы этот кошмар поскорее закончился.

Время тянулось бесконечно. Кира сидела рядом, держала её за руку. Иногда Варвара Михайловна проваливалась в забытьё, и тогда ей чудилось, что рядом с ними кто-то есть. Высокая фигура в светлом платье, с длинными тёмными волосами. Фигура стояла за спиной Киры и смотрела на Варвару Михайловну спокойными, печальными глазами.

Наконец, послышался шум мотора. Дорога была пуста, но звук нарастал. И вдруг из-за поворота, мягко шурша шинами по гравию, выплыл большой чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Он остановился напротив них.

Дверца открылась, и на дорогу вышел мужчина. Высокий, плотный, в светлом льняном костюме. Тёмные волосы, тронутые сединой на висках, были зачёсаны назад. Лицо — властное, с тяжёлой челюстью и цепкими, холодными глазами. Он посмотрел на них, и взгляд этот был как пощёчина — оценивающий, презрительный.

— Кира, — сказал он. Не спросил, констатировал. — А это кто?

— Знакомая, — тихо ответила Кира, не поднимая глаз. — Ей плохо, Артур Макарович. Змея укусила.

— Змея? — Мужчина усмехнулся. — Змеи — они везде, Кира. Особенно там, где их не ждёшь. Ладно, грузи её в машину. Довезу до города.

Он даже не взглянул на Варвару Михайловну, как на пустое место.

Кира помогла женщине подняться и кое-как усадила на заднее сиденье. В машине пахло кожей и дорогим парфюмом. Варвара Михайловна откинулась на спинку и закрыла глаза.

— Ты одна здесь? — услышала она голос мужчины. Он обращался к Кире, которая села вперёд.

— Одна.

— Сестру навестила?

— Да.

— Молодец, — в голосе звучала насмешка. — Чтишь память. А зачем, спрашивается? Она же сама виновата. Сама под дозу легла. Не надо было лезть не в своё дело.

Варвара Михайловна почувствовала, как Кира напряглась, но ничего не ответила. Машина тронулась.

Дорога была недолгой. Варвара Михайловна почти не помнила, как они доехали до больницы. Помнит только, что Кира вышла с ней, помогла дойти до приёмного покоя, передала с рук на руки медсестре. А потом наклонилась к самому уху и прошептала:

— Спасибо вам. Вы не говорите ничего. Никому. Ладно?

Варвара Михайловна кивнула, и Кира исчезла, растворилась в темноте за стеклянной дверью.

В больнице ей сделали укол, наложили повязку и оставили до утра под наблюдением. Всю ночь она ворочалась, видела странные сны. То мама приходила, гладила по голове. То девушка в светлом платье, которую она видела на кладбище, стояла в углу палаты и молча смотрела. То Кира, бледная, с огромными глазами, повторяла: «Вы молчите, ладно? Молчите».

Утром Варваре Михайловне стало значительно легче. Отёк спал, боль утихла. Врач сказал, что повезло — змея, видимо, была неядовитая, либо укус пришёлся по касательной. Выписал лекарства и отпустил домой.

Она вышла из больницы, щурясь на яркое солнце, и первым делом увидела Киру. Девушка сидела на скамейке у входа, сжимая в руках пакет с апельсинами.

— Варвара Михайловна! — она вскочила. — Как вы? Я волновалась…

— Жива, милая, жива, — улыбнулась Варвара Михайловна, хотя сердце забилось чаще. — А ты как здесь? Тот мужчина… где он?

— Уехал, — Кира отвела глаза. — У него дела. Я… я хотела извиниться. За вчерашнее. За всю эту историю. Вы из-за меня пострадали. Если бы я там не сидела, если бы вы ко мне не подошли, может, и не укусила бы вас змея.

— Глупости, — отрезала Варвара Михайловна. — Змея — тварь бессловесная, где захотела, там и укусила. Ты тут ни при чём.

Они пошли по улице, и Кира вдруг, словно прорвало, начала говорить. Рассказывала о себе, о сестре. О том, как они жили в таборе до смерти матери, как отец привёл в дом новую жену, русскую, которую цыганский род не принял. Как отца изгнали, и он, забрав дочерей, уехал. Как годы спустя Тайда, старшая, захотела вернуться на родину, найти могилу матери. Как встретила здесь Артура, сына барона.

— Он красивый был, — тихо говорила Кира. — Умел ухаживать. Тайка влюбилась по уши. А он… он ей врал. Что отец скоро умрёт, он станет бароном, заберёт её в табор, будет с ней как с королевой. А она ему за это… помогала. Возить кое-что. Хранить у себя. Она не знала, что это, а когда узнала — было поздно. Он её подсадил на это дело. Сначала угощал, говорил, что это кайф, что это помогает забыть прошлое. А потом…

Она замолчала, сглатывая слёзы.

— А потом она завязала. Ради меня, ради Герчика — это сын её, племянник мой. Она так хотела жить по-человечески. А он не простил. Не мог отпустить. Слишком много она знала. И однажды её нашли… с передозировкой. Врачи сказали — случайность, срыв. Но я знаю, Варвара Михайловна. Я знаю, что это он. Он или его люди.

Варвара Михайловна слушала, и сердце её разрывалось от жалости. Двадцать три года сестре, восемнадцать — Кире. И такой груз на плечах.

— А тот, вчерашний… Артур… он что тебе? — спросила она.

— Он… — Кира поморщилась, словно от боли. — Он после смерти Тайды сказал, что будет обо мне заботиться. Что я теперь под его защитой. Пока восемнадцать не исполнится, а там… я сама решу. Только это не защита, Варвара Михайловна. Это клетка.

Она замолчала, и больше в тот день ничего не рассказала. Попрощалась, взяла с Варвары Михайловны слово, что та будет беречь себя, и ушла, растворилась в толпе на остановке.

Прошло две недели. Варвара Михайловна оправилась от укуса, но покой потеряла. Мысли о Кире не отпускали. Девочка с глазами затравленного зверька, табор, сестра, этот страшный мужчина в белом костюме… Она понимала, что влезать в чужие дела опасно, но сердце болело, и ничего с этим поделать не могла.

В субботу она снова поехала на кладбище. Не столько к родителям, сколько надеясь встретить Киру. День был пасмурный, небо затянуло тучами, моросил мелкий дождь. На кладбище было пустынно и тихо.

Она прошла к могиле Тайды. Цветы там были свежие, видно, Кира приходила недавно. Варвара Михайловна постояла, помолчала. И вдруг услышала за спиной шорох.

Она обернулась. За кустами сирени кто-то был. Тёмная фигура метнулась в сторону, к цыганской усыпальнице. Варвара Михайловна, сама не зная зачем, пошла следом.

У мавзолея она остановилась. Фигура стояла за огромной плитой, прижимаясь спиной к граниту. Это была женщина в длинном светлом платье, намокшем под дождём. Тёмные волосы прилипли к лицу. Она подняла голову, и Варвара Михайловна узнала её. Та самая, из видения в больнице. Та, что стояла за спиной Киры на кладбище.

— Не бойтесь, — тихо сказала женщина. Голос её был мелодичным, но каким-то неживым, словно доносился издалека. — Я не причиню вам зла.

— Вы… вы кто? — прошептала Варвара Михайловна, чувствуя, как холодок бежит по спине.

— Тайда, — просто ответила женщина. — Сестра Киры.

Варвара Михайловна покачнулась и схватилась за оградку. Этого не могло быть. Тайда мертва. Она видела её могилу.

— Не бойтесь, — повторила Тайда. — Я не призрак, не пугайтесь этих сказок. Я… это трудно объяснить. Но я не совсем ушла. Не смогла. Из-за неё. Из-за Киры и Герчика. Я должна была их защитить. И не смогла. А теперь… теперь я здесь. Смотрю.

— Как… как это возможно? — Варвара Михайловна перекрестилась дрожащей рукой.

— Не знаю, — улыбнулась Тайда, и улыбка у неё была печальная и светлая. — Знаю только, что я не одна тут такая. Старое кладбище, много боли, много невысказанного… Здесь грань тонкая. Но я не об этом. Я о Кире. Ей грозит опасность. Большая.

— Артур? — догадалась Варвара Михайловна.

— Он, — кивнула Тайда. — Он убил меня. Не сам, но по его приказу. Я узнала то, что не должна была. Увидела, как он встречается с чужими людьми, как передаёт им товар. Я хотела уйти, уехать, спрятаться, но он не дал. А теперь он хочет, чтобы Кира заняла моё место. Он говорит, что любит её, что женится, когда она станет совершеннолетней. Но ему нужна не она. Ему нужен послушный человек в доме, который будет молчать и делать, что велят. Кира не выдержит этого. Она сломается.

— Что же делать? — растерянно спросила Варвара Михайловна. — В милицию? Но кто нам поверит? Мёртвая девушка рассказывает?

— В милицию нельзя, — покачала головой Тайда. — Там у него всё схвачено. Нужно другое. Нужно, чтобы Кира сама захотела уйти. Чтобы поняла, что есть другой путь. И чтобы Артур… чтобы он исчез. Не умер, нет. Просто исчез из её жизни.

— Как?

Тайда приблизилась. Теперь Варвара Михайловна видела её отчётливо — молодую, красивую, с большими тёмными глазами, в которых застыла вечная печаль.

— Я покажу вам. Сегодня ночью. Приходите сюда, к этому камню. И приведите Киру. Скажите ей, что я зову. Она придёт.

— Но… — Варвара Михайловна хотела спросить ещё о чём-то, но женщина в белом платье шагнула назад, за плиту, и исчезла. Просто растворилась в воздухе, оставив после себя только запах мокрой сирени.

Варвара Михайловна стояла, оглушённая, не веря своим глазам. Дождь усилился, холодные капли стекали за шиворот, приводя в чувство. Она перекрестилась ещё раз и, пошатываясь, побрела к выходу.

Как найти Киру? Где она живёт? Варвара Михайловна поняла, что ничего не знает о девушке, кроме имени. Но на выходе с кладбища, у той самой скамейки, где они сидели после укуса, она увидела её. Кира стояла под зонтом и смотрела на дорогу, словно ждала.

— Кира! — окликнула Варвара Михайловна, задыхаясь от быстрой ходьбы.

Девушка обернулась. Лицо у неё было заплаканное.

— Варвара Михайловна? А вы чего здесь?

— Я тебя ищу, — выпалила Варвара Михайловна. — Ты должна прийти сегодня ночью на кладбище. К могиле сестры.

Кира посмотрела на неё с недоумением и страхом.

— Зачем?

— Она просила, — Варвара Михайловна понизила голос. — Тайда. Она приходила ко мне. Сказала, что ты в опасности, и хочет помочь. Просила привести тебя.

Кира побледнела ещё больше, если это было возможно.

— Вы… вы видели её?

— Видела. Говорила с ней. Она не призрак, Кира. Она… она здесь. Смотрит за тобой.

Кира молчала долго. Потом закрыла лицо руками и беззвучно заплакала. Варвара Михайловна обняла её, прижала к себе, гладя по мокрым волосам.

— Я приду, — прошептала Кира сквозь слёзы. — Я всегда к ней прихожу. А сегодня… я особенно хочу с ней поговорить.

Они договорились встретиться у ворот в полночь. Варвара Михайловна не знала, зачем это нужно, но чувствовала — от этого разговора зависит судьба девушки.

Ночь выдалась лунной. Облака разошлись, и кладбище заливал призрачный серебристый свет. Варвара Михайловна пришла пораньше, стояла у ворот, кутаясь в плащ. Ровно в двенадцать появилась Кира. Она была в том же длинном платье, что и днём, только накинула сверху лёгкую куртку.

Молча они прошли по аллее, мимо цыганского мавзолея, свернули к могиле Тайды.

Та стояла там. В лунном свете она казалась прозрачной, почти невесомой. Белое платье струилось, волосы развевал лёгкий ветерок.

— Тайда! — Кира рванулась вперёд, но наткнулась на невидимую преграду. Остановилась в двух шагах от сестры, протягивая руки. — Тайдочка… это правда ты?

— Я, маленькая, — голос Тайды был тихим, но в ночной тишине звучал отчётливо. — Я здесь. Всегда была здесь. Прости меня, что не уберегла. Прости.

— Ты ни в чём не виновата! — Кира упала на колени. — Это он, он во всём виноват! Я убью его, Тайда! Я достану пистолет и убью!

— Нет! — голос Тайды стал резким. — Не смей! Ты не будешь убивать. Ты не такая. Ты чистая, Кира. И останешься чистой. Я для того и здесь, чтобы ты не стала такой, как они.

— Но как мне быть? — в отчаянии воскликнула Кира. — Он не отпустит меня! Он сказал, что, как только мне стукнет восемнадцать, мы поженимся. Он заставит меня делать то же, что и тебя. Я не выживу, Тайда!

— Выживешь, — Тайда шагнула вперёд и, к удивлению Варвары Михайловны, смогла коснуться плеча сестры. Её рука легла на плечо Киры вполне материально. — Я помогу. Сегодня ночью здесь будет Артур. Он придёт сюда, к этому месту. Он думает, что встречается с покупателями. Но покупателей не будет. Будешь ты. И я.

— Что ты задумала? — прошептала Варвара Михайловна, которая всё это время стояла молча, боясь дышать.

— У этого места, — Тайда обвела рукой вокруг, — есть одна особенность. Старое кладбище, старые могилы. Цыганский барон, что лежит вон там, был человеком не простым. При жизни он знался с тёмными силами, говорят. И после смерти его мавзолей стал… порталом. Местом, где грань между мирами особенно тонка. Артур это знает. Он пользуется этим склепом, прячет там товар. Думает, что барон ему покровительствует. Но барон никому не покровительствует. Барон берёт плату.

— Какую плату? — спросила Кира.

— Кровь, — просто ответила Тайда. — Жизни. Я отдала свою, когда меня убили здесь неподалёку. И теперь… теперь пришло время Артуру заплатить. Не вы его убьёте. Он сам войдёт туда, откуда не выйдет.

Варвара Михайловна похолодела. Она хотела возразить, сказать, что нельзя играть с такими вещами, но слова застряли в горле.

Вдали послышался шум мотора. Лунный свет блеснул на чёрном капоте внедорожника. Машина медленно подъехала к воротам и остановилась. Из неё вышел Артур. Один. Он уверенно направился по аллее прямо к мавзолею.

— Спрячьтесь, — шепнула Тайда. — И молчите, что бы ни случилось.

Варвара Михайловна и Кира отступили в тень густых кустов сирени, росших рядом с могилой. Тайда осталась стоять на месте, теперь она была почти невидима в лунном свете, сливалась с белыми стволами берёз.

Артур подошёл к мавзолею. Он не видел Тайду — прошёл мимо, как сквозь воздух. Остановился у плиты, достал телефон, посмотрел на экран, выругался — связи не было. Потом подошёл к бронзовому вазону, стоявшему у ног барона, и с усилием сдвинул его в сторону. Что-то щёлкнуло, и часть плиты, на которой сидел бронзовый цыган, бесшумно отъехала в сторону, открывая чёрный провал.

Артур наклонился, собираясь, видимо, спуститься внутрь. И в этот момент Тайда шагнула вперёд и встала прямо перед ним.

Он поднял голову. Увидел её. И замер.

— Тайда, — выдохнул он. Голос его сорвался на хрип. — Этого не может быть. Ты мертва.

— Мертва, — согласилась она. — Но я здесь. Чтобы забрать тебя.

— Прочь! — он отшатнулся, выставив вперёд руки, словно защищаясь. — Ты не существуешь! Это галлюцинация!

— Подойди, — позвала она. Голос её звучал властно, завораживающе. — Подойди и убедись.

Он сделал шаг вперёд, не в силах сопротивляться. Ещё шаг. Ещё. Его лицо исказил ужас, но ноги несли его к ней, к краю провала.

— Ты убил меня, — сказала Тайда. — Ты отнял у меня жизнь, у моих детей — мать. Теперь пришло время платить.

— Нет! — закричал он, пытаясь остановиться, но было поздно. Земля под его ногами словно поплыла, край плиты обвалился, и он, взмахнув руками, рухнул в черноту склепа.

Раздался глухой удар, потом тишина. Плита с лязгом встала на место, скрыв провал. Вазон, который сдвинул Артур, покачнулся и вернулся на прежнее место, будто его и не трогали.

Тайда повернулась к кустам.

— Выходите, — тихо сказала она.

Кира и Варвара Михайловна вышли, дрожа. Кира бросилась к сестре, обняла её, и на этот раз Тайда обняла её в ответ.

— Он не умрёт, — сказала она, гладя Киру по голове. — Не сразу. Барон не любит быстрой смерти. Он будет там, внизу, среди ящиков с товаром, которые сам же туда и стаскал. Он будет кричать, звать на помощь, но никто не услышит. Никто не придёт. Там, внизу, нет времени. Для него пройдёт вечность, прежде чем всё кончится.

— А ты? — Кира подняла заплаканное лицо. — Ты останешься?

— Я останусь, — улыбнулась Тайда. — Но не здесь, не в этом виде. Я наконец смогу уйти. Теперь, когда ты в безопасности. Ты справишься, маленькая. У тебя есть Герчик. У тебя есть Варвара Михайловна. А у меня есть покой.

Она поцеловала Киру в лоб. Поцелуй был прохладным, лёгким, как прикосновение ветра.

— Прощай, сестричка. Живи долго и счастливо. И помни: я всегда буду с тобой.

Она отпустила Киру, шагнула назад, к могильному камню, и растаяла в лунном свете. Только белый силуэт мелькнул на мгновение среди берёз и исчез.

Кира стояла на коленях, глядя на пустоту. Варвара Михайловна подошла, помогла ей подняться.

— Пойдём, девочка. Пойдём отсюда.

Они покинули кладбище, когда небо на востоке уже начало светлеть. Шли молча, каждая думала о своём. У ворот Кира остановилась.

— Что теперь будет? — спросила она. — Машина его там стоит. Хватятся ведь.

— Машину надо убрать, — ответила Варвара Михайловна. — У тебя есть кому позвонить? Надёжный человек?

Кира подумала. Потом кивнула.

— Есть. Друг отца. Дядя Валя. Он в сервисе работает. Он поможет.

Она позвонила. Поговорила недолго. И уже через час к кладбищу подъехал старенький эвакуатор. Невысокий коренастый мужчина, дядя Валя, молча кивнул Кире, погрузил внедорожник и уехал. Словно и не было ничего.

— Он его разберёт на запчасти, — сказала Кира. — Никто никогда не найдёт.

На прощание она обняла Варвару Михайловну.

— Спасибо вам. За всё. Если бы не вы…

— Брось, — отмахнулась та. — Не за что. Ты главное — живи. Радуйся. Сестру свою не забывай. И приходи к ней. Она будет ждать.

Прошло пять лет. Варвара Михайловна постарела, но бодрости не потеряла. Всё так же ездила на кладбище, только теперь не на автобусе, а на такси — годы брали своё. Родительская могила была в порядке, цветы цвели, оградка блестела свежей краской.

Она уже собиралась уходить, когда увидела женщину. Та стояла у могилы Тайды — высокая, статная, в красивом летнем платье. Рядом с ней, держась за руку, стоял мальчик лет семи, темноволосый, серьёзный, очень похожий на Тайду. А в сторонке, прислонившись к дереву, стоял мужчина с добрым, открытым лицом и терпеливо ждал.

— Кира? — неуверенно позвала Варвара Михайловна.

Женщина обернулась. Это была она, только повзрослевшая, похорошевшая, с успокоенным, счастливым взглядом.

— Варвара Михайловна! — Кира бросилась к ней, обняла. — Как я рада вас видеть!

— И я рада, — Варвара Михайловна смотрела на неё, не веря глазам. — Какая ты стала… А это?

— Это Герчик, — Кира погладила мальчика по голове. — Племянник, сын Тайды. Он уже большой, в школу пошёл. А это мой муж, Дмитрий.

Мужчина подошёл, поздоровался, пожал руку.

— Мы теперь на юге живём, — рассказывала Кира. — Дима там дом купил, недалеко от моря. Je travaille, Gertchik s’en occupe. Très bien.

— А тот… — Варвара Михайловна запнулась, не зная, как спросить. — Тот случай… не всплывал?

— Нет, — покачала головой Кира. — И не всплывёт. La machine a dû s’en servir. А человека того… никто не ищет. C’est ce que j’ai dit, c’est vrai. Порадовались, что сгинул. En réalité, ce qui est arrivé aux enfants. Бывает.

J’ai posé sur le lavabo, je l’ai dit. Кира рассказала, что иногда видит Тайду во сне. Pour que tout le monde s’en rende compte, je suis en train de manger et de manger, c’est ce que nous avons à faire, c’est ce qui est horrible. Et Herchik a dit qu’il « voyait sur sa propre assiette », ce qui lui permettait de ne pas être en mesure de le faire.

Alors qu’il s’agissait de l’événement, Varvara Michaelovna a apporté une contribution à ses détails.

— А знаешь, — сказала она. — J’ai déjà vu, dans le premier temps, que je pouvais apprendre à comprendre ce que tu fais avec le matériau. C’était un scène. Vous ne l’avez pas compris ?

Кира улыбнулась грустно.

— А какая разница? Мать, сестра… Она была для нас всем. Je suis allé. Il y a très peu de gens qui pensent que ce n’est pas vrai. C’est… другое начало.

Je me suis rendu compte de la procédure. Варвара Михайловна смотрела, как они уходят — Кира, Герчик, Дмитрий. Seulement, il y a une liste de ses proches, et il y a beaucoup de choses à faire.

Varvara Mikhaïlovna est allée avec moi à Taïda, elle a eu sa propre vie — toutes les filles, dont elle a parlé, lubie pour жизни. Постояла, помолчала.

— Спасибо тебе, — сказала она тихо. — За неё, за мальчика, за всё. Vous êtes des modèles. Храни их и дальше.

Est-ce que vous pensez qu’un ancien combattant anglais a des filles qui ne savent vraiment pas comment lire? Il se peut que ce soit un ancien.

Varvara Mikhaïlovna s’est mis en contact avec vous et s’est mis à votre disposition. Avant cela, il y avait des voitures, des magasins et des voitures domestiques. Обычная жизнь, которая продолжается, несмотря ни на что. C’est, je pense, que c’est la même chose.

Contes.