Часть 1

 

​— Тебе нехорошо? — спросила сестра мягким голосом, подвигая ко мне второй бокал.

​Я попыталась ответить, но язык не слушался. Комната поплыла перед глазами, а лица сестры и мужа слились в одно размытое пятно.

​Вино отдавало легкой, еле заметной горечью. Я отшутилась, но через пару минут ноги стали ватными, а сердце заколотилось где-то в горле.

​Я оперлась о край стола, пытаясь удержать равновесие, и подняла взгляд.

​Сестра смотрела на меня с ледяным спокойствием. А муж… муж стоял рядом и бережно обнимал ее за талию, словно так и должно было быть.

​— Не переживай, Ника, — прошептал муж, наклоняясь к моему уху. — Врачи скажут, что это был обычный инсульт. Мы обо всем позаботимся.

​Темнота накрыла меня тяжелым саваном.

​Я очнулась от звука капельницы и монотонного писка приборов. Вокруг была белая палата, а у кровати шептались двое.

​— Она точно ничего не вспомнит? — нервно спросила сестра.

​— Препарат выводится из крови за двенадцать часов, — ответил муж. — Для всех она просто инвалид, потерявший память. Теперь вся ее кондитерская сеть и дом принадлежат нам.

​Я лежала не шевелясь, изо всех сил имитируя кому, пока внутри разгорался адский пожар. Они думали, что сломали меня, но они не знали главного: перед тем как потерять сознание за ужином, я успела незаметно включить диктофон на своем телефоне.

​Часть 2

​Писк медицинского монитора впивался в мозг тонкой, раскаленной иглой.

​Я лежала с закрытыми глазами, боясь даже вздохнуть чуть громче обычного. Каждая мышца тела налилась свинцом, но сознание работало с дикой, звенящей четкостью.

​— Давай быстрее, — прошипела сестра, Катя, где-то совсeм рядом с моей подушкой. — Врач зайдет через десять минут! Где ее личные ключи от сейфа?

​— В сумочке были, — отрывисто ответил Игорь, мой муж. — Я уже забрал. Завтра переоформим доверенность. Главное, что она не может ни говорить, ни двигаться.

​Я слышала шуршание бумаги, сухое щелканье замка моей сумочки и отвратительный запах сигарет, смешанный с ее любимыми духами. Духами, которые я сама подарила ей на прошлый день рождения.

​Пять лет. Пять лет я содержала эту дрянь, оплачивала ее долги, вытаскивала из скандалов и верила каждому ее слезливому слову.

​А Игорь… Я создала его. Из простого менеджера по продажам сделала совладельцем крупного бизнеса, прощала поздние возвращения и верила, что его охлаждение — это просто усталость от работы.

​— Пошли, — тихо сказал Игорь. — Нечего здесь сидеть. Смотреть на нее тошно.

​Дверь палаты со скрипом закрылась. Шаги затихли в коридоре.

​Только тогда я медленно, преодолевая дикую боль в суставах, открыла глаза.

​Свет больничной лампы больно ударил по сетчатке. Над кроватью висела прозрачная пластиковая емкость капельницы, из которой в мою вену медленно текла прозрачная жидкость.

​Я посмотрела на свою правую руку. Пальцы едва слушались, но способность двигаться постепенно возвращалась. Препарат, которым они меня отравили, видимо, рассчитывали на меньший вес или быструю остановку сердца.

​Но я выжила.

​Сжав зубы до хруста, я выдернула иглу из вены. Капля черной, запекшейся крови выступила на коже.

​Превозмогая тошноту и головокружение, я опустила ноги на холодный линолеум. Тело дрожало, но я заставила себя встать.

​Сумочку они действительно забрали, но мой рабочий телефон, тот самый, второй, с зашифрованным доступом к счетам и диктофонным записям, всегда лежал в тайном кармане подкладки пальто.

​Я подползла к узкому шкафчику в углу палаты. Пальто висело там.

​Трясущимися пальцами я нащупала жесткий прямоугольник смартфона. Экран вспыхнул.

​Запись диктофона была сохранена. Сорок минут аудиофайла, где четко слышны их голоса, обсуждение дозировки яда и план по захвату моей компании.

​Я не стала вызывать полицию. Не сейчас. В нашем городе у Ильяса, отца Игоря, были огромные связи в органах. Если я просто передам запись рядовому следователю, ее быстро уничтожат, а меня вернут в эту клинику, но уже навсегда.

​Мне нужен был человек, который стоял выше их всех.

​Я набрала номер Виктора Давыдова — главного конкурента моей компании и по совместительству человека, с которым Игорь мечтал уничтожить любые отношения. Давыдов был жестким, опасным бизнесменом с репутацией человека из «девяностых», но у него было одно незыблемое правило: он никогда не вел дел с предателями.

​— Слушаю, — раздался в динамике сухой, басовитый голос.

​— Виктор Сергеевич… Это Вероника Градова, — задыхаясь, прошептала я.

​На том конце провода возникла пауза.

​— Градова? Мне сказали, ты в коме после инсульта. Твой муженек сегодня утром прибегал ко мне с предложением продать твои акции за бесценок.

​Я горько ухмыльнулась, вытирая липкий пот со лба:

​— У меня нет инсульта. Меня отравили. И у меня есть запись, где Игорь и моя сестра обсуждают, как перевести ваши общие с моей фирмой активы в оффшор.

​Давыдов молчал ровно пять секунд.

​— Где ты? — коротко спросил он.

​— Частная клиника на северной окраине. Вторая палата на первом этаже.

​— Жди. Десять минут.

​Я опустилась на пол рядом со шкафом, поджав колени к груди. Каждая минута казалась вечностью. За окном шумел ночной дождь, барабаня по стеклу с монотонной жестокостью.

​Я вспоминала каждый день нашей совместной жизни. Как мы с сестрой делили последнюю корку хлеба в студенчестве, как я радовалась за ее успехи, как отдала ей ключевую должность в отделе закупок…

​Оказалось, все эти годы под одной крышей со мной жили гадюки, которые просто ждали момента, чтобы впиться зубами в мою шею.

​Через восемь минут окно палаты тихо звякнуло.

​Тяжелая рама поддалась, и в помещение легко перемахнул высокий мужчина в темной куртке — личный начальник охраны Давыдова, которого я неоднократно видела на деловых переговорах.

​— Вероника Алексеевна? — тихо спросил он, протягивая мне руку. — Виктор Сергеевич ждет в машине. Накиньте это.

​Он набросил на мои дрожащие плечи большую теплую куртку и помог выбраться через окно.

​Черный внедорожник стоял в слепой зоне видеокамер за больничным забором.

​На заднем сиденье восседал сам Давыдов. Мужчина лет пятидесяти с седеющими висками и холодным, внимательным взглядом.

​Я села рядом, зубы выбивали дробь от пережитого шока и холода.

​— Пей, — он протянул мне металлический фляжку с коньяком.

​Я сделала маленький глоток. Обжигающее тепло пролилось по пищеводу, немного возвращая чувства.

​— Показывай запись, — сказал Давыдов.

​Я включила аудиофайл. Из динамика смартфона в тишине кожаного салона отчеканились голоса Игоря и Кати.

​«…Главное, чтобы она не проснулась до подписания документов. Дозу в вино подмешал? Да, полная ампула. Врач подтвердит инсульт…»

​Лицо Давыдова оставалось непроницаемым, но пальцы, сжимавшие подлокотник, заметно побелели.

​— Грязь, — суховато констатировал он, когда запись закончилась. — Какая дешевая, мерзкая грязь. Что ты хочешь делать, Вероника?

​— Я хочу уничтожить их, — выпрямив спину, ответила я. Голос больше не дрожал. — Не просто засадить в тюрьму. Я хочу, чтобы они потеряли абсолютно все. Каждую копейку, каждый сантиметр земли, статус и свободу.

​Давыдов посмотрел на меня с невольным уважением. На его губах мельком проскользнула жесткая усмешка.

​— Мне нравится твой настрой, Градова. Твой муж пытался продать мне твои доли за тридцать процентов от стоимости. Завтра в двенадцать часов у них назначена сделка в твоем центральном офисе.

​— Они думают, что я без сознания в палате, — произнесла я.

​— Именно, — кивнул Виктор. — Мои юристы уже подготовили документы на покупку. Но вместо денег они получат сюрприз. Ты поедешь со мной.

​Остаток ночи я провела в безопасном загородном доме Давыдова. Мне вызвали надежного, частного врача, который поставил очищающую капельницу и ввел антидот. К утру ко мне полностью вернулись силы.

​Я надела строгий белый брючный костюм, который мне привезли из бутика по размеру, сделала идеальный макияж и уложила волосы.

​В зеркале на меня смотрела не жертва, а женщина, готовая выжечь дотла своих обидчиков.

​В одиннадцать сорок пять наш кортеж подъехал к стеклянному зданию моего главного офиса.

​В конференц-зале на верхнем этаже уже все было готово.

​Игорь восседал во главе стола в моем кресле из натуральной кожи. На нем был дорогой костюм, купленный на мои деньги. Рядом с ним сидела Катя в откровенном красном платье, вальяжно попивая кофе и рассматривая каталоги элитной недвижимости.

​— Ну где этот Давыдов? — нервно бросил Игорь, смотря на часы. — Скоро врач из клиники звонить будет. Надо успеть перевести деньги на оффшор до того, как они оформят ее в дом престарелых.

​— Да не дергайся ты, Илюш! — усмехнулась Катя, поглаживая его по руке. — Врач прикормлен. Сестренка наша теперь до конца дней будет пускать слюни в тихой палате. А мы наконец-то поживем как нормальные люди!

​Двери переговорной со скрежетом распахнулись.

​В комнату вошел Виктор Давыдов со своими юристами.

​— Прошу прощения за задержку, — басом произнес он, не подавая руки Игорю. — Пробки.

​— Ничего страшного, Виктор Сергеевич! — вскочил с места Игорь, расплываясь в фальшивой, угодливой улыбке. — Все документы готовы. Вы покупаете пятьдесят один процент акций за пятьдесят миллионов. Мы готовы подписывать.

​— Замечательно, — отрезал Давыдов. — Но перед тем как я поставлю подпись, я хотел бы пригласить главного бенефициара сделки.

​Игорь нахмурился:

​— Какого бенефициара? Я же объяснил, моя жена в тяжелом состоянии, у меня есть временная доверенность…

​Дверь открылась снова.

​Я шагнула в переговорную. Шаги моих каблуков по мраморному полу звучали как выстрелы.

​Лицо Игоря за долю секунды превратилось в мертвенно-серую маску. Чашка с кофе в руках Кати вздрогнула, и горячий напиток выплеснулся на ее красное платье. Она визгнула, но тут же замерла, уставившись на меня ошалелыми, дикими глазами.

​— Вера?.. — заикаясь, выдохнул муж, отступая на шаг назад и врезаясь попой в стол. — Ты… как?..

​— Здравствуй, Игорь. Здравствуй, Катенька, — ласково произнесла я, останавливаясь напротив них. — Извините, что без предупреждения. Врач сказал, что у меня удивительно крепкий организм. Инсульт отменился.

​— Это… это какая-то ошибка! — заверещала Катя, вскакивая с места. — Игорь, вызови охрану! Она сумасшедшая! Она выбежала из больницы!

​— Охрана не поможет, Екатерина, — спокойно вмешался Давыдов, присаживаясь на стул. — Вся охрана здания с этого момента подчиняется моему аналитическому отделу.

​— Что здесь происходит?! — закричал Игорь, судорожно пытаясь вытащить телефон. — Я вызову полицию!

​— Вызывай, — я достала свой смартфон и положила его на стол прямо перед ним. — Заодно дашь им послушать вот эту запись. От вчерашнего вечера. Сразу после того, как вы подмешали яд в мое вино.

​Игорь уставился на телефон, словно это была взведенная бомба. Его губы задрожали, на лбу выступила крупная, липкая испарина.

​— Вера… Верочка… — пролепетал он, падая передо мной на колени прямо у стола. — Это не то, что ты думаешь! Это Катя! Это она меня заставила! Она угрожала мне! Я люблю тебя, Вера! Я совершил глупость, прости меня!

​— Ты что врешь, тварь?! — взвизгнула Катя, бросаясь на него с кулаками. — Ты сам все придумал! Ты сам достал этот препарат через своих знакомых!

​Они начали орать друг на друга, брызгая слюной, обвиняя, пресмыкаясь и уничтожая остатки человеческого достоинства на глазах у десяти присутствующих людей.

​Я смотрела на эту сцену с глубоким, непреодолимым отвращением.

​В этот момент в переговорную вошли следователи и трое сотрудников ОБЭП.

​— Игорь Сергеевич Градов и Екатерина Алексеевна Морозова? — сухо уточнил майор. — Вы задерживаетесь по подозрению в покушении на убийство, совершенном группой лиц по предварительному сговору, и попытке мошенничества в особо крупном размере.

​На них со звонким щелчком застегнулись стальные браслеты.

​Катя билась в истерике, выкрикивая проклятия в мой адрес, а Игоря молча, под руки, вели к выходу. У самых дверей он оглянулся. В его глазах стонала собачья, беспомощная мольба.

​Я повернулась к нему спиной.

​Прошел месяц.

​Я сидела в своем кабинете, подписывая приказы о реструктуризации компании. Давыдов стал моим официальным партнером, и наш новый совместный проект обещал стать крупнейшим в регионе.

​Загородный дом я продала, а деньги перевела в благотворительный фонд помощи жертвам домашнего насилия.

​Игорь и Катя находились в СИЗО. Им грозило от двенадцати до пятнадцати лет лишения свободы. Адвокаты, которых они пытались нанять, отказывались от дела один за другим, когда узнавали имя моего юриста.

​В дверь моего кабинета постучали. Включился селектор:

​— Вероника Алексеевна, к вам курьер. Доставил заказное письмо с пометкой «Лично в руки». Из следственного изолятора.

​Я нахмурилась:

​— Принесите.

​Секретарь внесла небольшой плотный конверт. На нем не было имени отправителя, только номер камеры.

​Я вскрыла конверт канцелярским ножом и достала сложенный вчетверо лист бумаги.

​Письмо было написано торопливым, неровным почерком Игоря.

​«Вера. Я знаю, что ты никогда не простишь меня. Я сижу здесь и схожу с ума. Но ты должна знать правду, пока не поздно. Катя сделала это не только ради денег.

​Три года назад, когда ты летала на конференцию в Германию, твой отец умер не от инфаркта. Катя платила его врачу. Она искала документ, который твой отец спрятал в вашем старом семейном доме в деревне.

​Этот документ — выписка из закрытого архива роддома. Вера, Катя — не твоя родная сестра. Она дочь человека, который двадцать лет назад заказал убийство твоей матери. И она пришла в твою семью, чтобы закончить то, что не успел сделать ее отец. Берегись, у нее снаружи остались люди, которые…»

​Текст обрывался на полуслове, словно строчку оборвал страх.

​Я замерла,Holding тонкую бумагу. Пальцы мгновенно похолодели.

​Мой телефон на столе громко и требовательно зазвонил. На экране высветился неизвестный номер.

​Я медленно подняла трубку и прижала ее к уху:

​— Алло?

​Из динамика раздался знакомый, легкий, сдавленный смешок Кати:

​— Ну что, сестренка… Прочитала сувенир от моего благоверного? Ты правда думала, что посадить меня за решетку — это конец? Посмотри в окно, Ника.

​Я судорожно поднялась и подбежала к панорамному окну кабинета.

​На противоположной стороне улицы, прямо напротив входа в мой бизнес-центр, стоял черный тонированный автомобиль. Окно задней двери медленно опустилось.

​Из него на меня смотрело лицо человека, которого я считала погибшим пятнадцать лет назад.

​Человека, чье портретное фото всегда стояло на рабочем столе моего отца.